- -
- 100%
- +
Рекомендация: аварийный сброс тепла – 11 сек.
– Принято, – шепчу внутрь шлема.
Я вонзаю клинок в землю – глубже, пока металл не впивается в раскаленную жилу под почвой.
Система открывает радиаторы.
Тепло выходит – шквал пара лупит по внутренней стороне визора: белая стена.
Слышу, как керамические пластины скрипят, будто шестеренки пилы.
– 11… 10… 9…
В эфир врезается сухой щелчок – голос 03:
– «Единица 03» в зоне. Вектор восток – 600.
– Зона сегмента? – спрашивает 07.
– Тихо, – отвечает 11. – Пусть ветеран дышит.
…3… 2… 1.
Радиаторы закрываются. Пар оседает. Вижу их.
03 выходит первым – идеально ровный шаг, карабин-плазморез уже в плече, затвор напоен дисциплиной.
11 скатывается по выступу – волчья ухмылка под шлемом, на спине ревет «хаос-ускоритель»: плазма плюет искры.
07 идет последним, его пластины исписаны фосфорными рунами – внутри шлема гулы чужих голосов, собранных им как трофеи.
– Добро пожаловать, – говорю. – Остыли? Ваш выход.
Короткая зачистка.
03 врубает прицельный луч.
Пять Искаженных, что ползли ко мне, падают одновременно: выверенные точки разреза.
Он не комментирует – для него это, как перелистнуть страницу боевого устава.
Никакой крови. Его плазморез настолько горячий, что мгновенно прижигает раны. Просто пять тел, абсолютно беззвучно разделенных на идеальные геометрические части, с сухим стуком падающих на землю. Чистая, стерильная, оскорбительная в своей эффективности жестокость.
11 смеется.
– Горите, черви.
Размахивает ускорителем по дуге. Плазменный вихрь разбрызгивает половину поля, клинки врагов плавятся, будто восковые. От одного из тел остается только дымящееся ребро.
Он хохочет, и его смех транслируется в эфир как низкочастотный гул. Он не просто убивает – он глумится над их формой. Один из Искаженных превращается в кричащую, кипящую лужу органического шлака. Другой застывает в обугленной статуе собственной агонии.
07 ловит выжившего. Рука-щупальце входит ему под челюсть, вытягивает «вспышку памяти» – короткое голографическое лицо женщины, застывшее в крике. 07 хранит образ, как бабочку в янтаре, затем дробит шею телу.
Он делает это медленно, с холодным интересом исследователя. Слышен сухой, хрустящий звук шейных позвонков. Тело обмякает, а 07 еще секунду смотрит на него, будто считывая остаточную информацию с остывающей плоти, после чего брезгливо отбрасывает его в сторону, как использованный инструмент.
Все.
Поле – пустое.
Даже песок несколько секунд не звенит. Мой взгляд находит Одиннадцатого. Он не празднует. Не скалится. Он просто стоит над дымящейся лужей органики, которая когда-то была врагом, и смотрит на нее. Его граница, обычно ревущая от ярости, на мгновение становится тихой и пустой. Словно музыкант смотрит на сломанную струну.
Мы молчим.
07 медленно опускается на одно колено рядом с искореженным останком. Лазерным резцом он срезает крохотный фрагмент – осколок керамо-костяной брони, с запекшейся каплей код-энергии.
Осторожно вкладывает его в свой контейнер-руну. Я замечаю, как пальцы его второй руки непроизвольно сжимаются в кулак с такой силой, что сервоприводы едва слышно стонут. Он не просто сохраняет данные. Он впитывает чужую агонию, и его тело реагирует раньше, чем протокол.
Резец шипит, срезая не только броню, но и кусок подлежащей, еще теплой плоти. Запах горелого мяса и керамопласта. Он берет этот дымящийся, грязный кусок голыми пальцами своего экзоскелета. Это не чистый ритуал. Это грязная работа гробовщика, который ценит не жизнь, а лишь информацию, оставшуюся после нее.
Я фиксирую этот акт – и ощущаю, как часть моей памяти мгновенно утяжеляется.
– Форма удержана. Память сохранена. Распад – опыт.
Никто не говорит. Мы только двигаемся дальше – с этим осколком, который теперь – часть нас.
Итог протокола.
Контроль формы: 68 %
Температура ядра: 47 % – в зеленой зоне.
Боеспособность отряда – 4 / 4.
03:
– Коридор к точке проникновения чист. Дистанция – девятьсот метров, глубина – неизвестна.
11 (кривит голову):
– Планета шевелит кишками, слышите? Пойдем, пока она не перегруппировалась.
07 отвечает эхом чужих голосов:
– «Пока кость теплая – режь глубже».
Я поднимаю клинок из земли, отставляю ракурс:
– Вперед. Пленных не берем, святых не ищем. Форма держится – значит, мы еще не сделали хуже.
Мы двигаемся строем. Сзади остается только пар и красный песок.
Мы идем клином:
03 – локатор, 11 – фланговой тенью, 07 – замыкающий гробовщик. Я впереди. Клинок еще влажный, но уже холодеет.
Я чувствую их за спиной. Не шаги – их поля. Статика 03-го – идеальная, холодная решетка, работающая по выверенным алгоритмам. У 11-го – вибрирующий, нестабильный контур, флиртующий с распадом. Поле 07-го – тихое, как кладбище, полное чужих эхо. Они – мои ветви, но их пустота уже не чиста. В ней есть примесь протокола Доминавы. Металл врос в их метафизику.
03 поднимает запястье-сканер, лучи сеткой ощупывают впереди спекшийся грунт.
– Фиксирую идеальную гекс-решетку, – триста метров по оси, шесть вершин, симметрия девять сигм, – бросает он сухо.
Через три-четыре сотни метров пейзаж становится правильным: ровная площадка, словно отлита из черного стекла, по краям – гексагональные пилоны: шесть штук, одинаковая высота, изнутри сочится глухой синий свет.
Этот свет не освещает. Он поглощает звук. Шаги становятся глухими, голоса в эфире тонут в статике. Воздух здесь разрежен не физически, а метафизически, он звенит от напряжения. Моя Форма регистрирует давление – локальная реальность пытается вытолкнуть нас, как инородное тело.
03 (сканируя):
– Симметрия искусственная. Кто-то строил портал или док. Следов техники – ноль.
11 (щелкает «языком»):
– Может, пригород ада. Нам подходит.
03 даже не поворачивает головы.
– Ад – это неоптимизированная система с избытком эмоциональных помех. Здесь – порядок. И он чужой. Это хуже. – Его голос – как отчет о вскрытии.
07 молчит: складывает ладони – фиксирует новое эхо в своей небесной картотеке.
Последняя вспышка сопротивления.
Из-под поверхности поднимаются четыре стража-пилона – столбы плоти, обжатые кристаллом, на верхушке – шар из глаз.
Без крика, без ускорения: сразу удар – ножницы луча к горлу.
Луч не режет. Он стирает материю. Воздух перед ним шипит и сворачивается в пустоту.
03 ставит щит-решетку – два луча гаснут.
Щит вспыхивает, поглощая атаку. По его поверхности пробегают не искры, а математические формулы, пересчитывающие и обнуляющие входящий урон. Идеальная, роботизированная защита.
11 катится под третий, запуская плазму в шар глаз – фонтан сажи.
Он движется не как солдат, а как хищник. Его плазма не просто бьет – она прилипает к шару глаз, как напалм, заставляя их лопаться изнутри с влажным хлопком.
Четвертого оставляю себе: просто прыгаю выше его пучка, опускаю клинок вертикально – разделяю стража на две скользкие половины.
Мой прыжок – не усилие мышц. Это краткосрочное искажение моего личного гравитационного поля. Я просто оказываюсь там, где должен быть. Клинок входит в кристально-плотяную структуру не со скрежетом, а с тихим, певучим звоном, будто ломается не тело, а сама гармония этого места.
Тишина.
Кровь, как моторное масло, разливается тонкой пленкой и кипит.
[ПРИНУДИТЕЛЬНАЯ СИНХРОНИЗАЦИЯ С ИСТОЧНИКОМ]
Внутренняя пустота на мгновение застывает. Ее хаотичные, потенциальные векторы насильно выстраиваются в идеальную, вибрирующую кристаллическую решетку. Это воля Доминавы. Она не говорит. Она структурирует.
Ее приказ – не информация, которая появляется на визоре. Это новый, неоспоримый закон, который на мгновение становится частью моей внутренней геометрии. И этот закон гласит:
«Канал «Доминава. Главный протокол»
«Единицы 0-03-11-07.
Вход в УЗЕЛ SIGMA открыт.
Приоритет – достигнуть координат ядра, глубина не регистрируется.
Контакт с биоразумом планеты не допускается.
Значение выживаемости: вторично.
Цель – обнуление.»
После этого решетка распадается, но ее ледяное, идеальное эхо остается внутри, как шрам на пустоте.
Слова режут, как холодный шприц. У них нет интонации, но я слышу надменность системы между битами голоса.
– Выживаемость «вторична», – повторяет 11, улыбается в голос.
– Они давно это пишут, – сухо отвечает 03. – А мы все еще здесь.
07 сжимает руны-пластины, шипит чужим басом:
– «Когда боги лгут, стены трещат первыми».
Я грызу ответ внутри шлема, и он – горчит.
Вы стерли все, кроме нас, но забыли главное: мы помним, как было.
Что стоит форма, если ее держит ложь?
Что стоит порядок, построенный на вырезанной памяти?
Если этой броне нужен смысл, я достану его из самого ядра –
и покажу, что бывает, когда точка перестает подчиняться окружности.
Мы подходим к центру площадки.
Сверху – провал в небесном куполе: облака поломаны, как ребра. Снизу – дырка-шестигранник, заполненная мерцающим туманом.
03 бросает в шахту дрон-факел: падает два счета – и исчезает, будто проглочен другой гравитацией.
Шестигранник отвечает коротким, низким стоном. Пахнет озоном и металлом крови.
– Спуск? – спрашивает 11.
– Спуск, – киваю. – Встретимся в самом сердце. Если оно у них есть.
Экзоскелет фиксирует прыжковую позу. Порывы ветра хлопают по броне, как барабаны войны.
Я смотрю вниз: не конец – всего лишь новая плоскость резни.
– Форма держится, – шепчу. – Проверим, как долго может держаться их мир.
Мы прыгаем.
Глава 2. Форма как тюрьма
«Оболочка не спасает от распада.
Распад не дает забыть оболочку.
Только тот, кто держит пустоту между,
может сказать, что жил.»
– фрагмент Сломанного Протокола памяти
Я прыгаю первым.
Протокол требует этого. Ноль должен быть острием копья.
Или иглой в вене планеты.
03 – рядом. Вместо выдоха – шелест чешуи. Вместо вдоха – напряжение волокон. Его дыхание – это шепот самой брони, вибрирующей в такт пульсу Александрии.
11 – выше. Его экзоскелет стучит по стене – не для опоры, а для тестирования. Получает в ответ глухой, вибрирующий отклик, как эхо из черепной коробки.
07 – замыкает. Его сенсорные щупальца скользят по стенам, ловят импульсы, сканируют на ходу. Он слушает не звуки, а намерения среды.
Шахта – живая. Это не тоннель, а пищевод, и мы – кусок металла, который он еще не решил, как переваривать. На стенах – не руины. Вросшие останки. Техника, сплавленная с кристаллами. Обломки датчиков, тянущие провода, как нервные окончания.
Мир не ждал нас. Он ждал тех, кто был до нас.
И пережил их.
Как переживет и нас.
Гул не исчезает. Это не шум. Это дыхание.
Среда фиксирует. Кто вошел. Кто выйдет. Кто станет частью ее плоти.
Экзоскелет скользит вниз, керамбит отчаянно шипят, пытаясь найти опору в геометрии, которая сама себя отрицает. Гравитация не просто скачет – она издевается, дергая нас, как марионеток.
Все под контролем. Форма стабильна. Пустота на месте.
…форма… это просто намордник…
Мысль – не моя. Резкая, как осколок стекла в нервном канале.
Игнорировать.
Концентрация.
Я не дышу. Экзоскелет фильтрует.
Я не чувствую. Экзоскелет интерпретирует.
Запах – смесь разложения, озона и чужой, кислотной органики. Но под ним… что-то еще. Тонкий, почти неуловимый аромат озона, как после грозы.
Система помечает: «Сигнатура первичной среды. Угроза: низкая. Вероятность агрессии: 12%».
Это не страх.
Это данные.
Я – не Павел.
Я – ноль.
Точка отсчета.
Ошибка с намерением.
Я – не человек. Я – интерфейс между порядком и хаосом.
Я – не солдат. Я – функция удержания.
Считаю расстояние до дна.
87 метров.
86.
85.
Каждый метр – это новый вектор гравитации, новая плотность стены, новый всплеск биоэлектрического фона.
Мы влетаем на новый уровень.
Пол – не поверхность. Он – реакция. Вязкий, скользкий, пружинящий под ногами. Он не принимает нас. Он решает, стоит ли нас выталкивать обратно или позволить утонуть глубже.
Я замечаю: каждый из Первых молчит. Но это не тишина страха. Это рабочая тишина. Язык здесь – помеха. Мы – не команда. Мы – сеть. Узлы, связанные протоколами и общим полем памяти.
Если остановишься – распад не станет проблемой.
Он станет твоей новой структурой.
В шахте темно, но тьма тут не пустота. Она давит, как память о чем-то большом, что умерло, но не растворилось.
Я смотрю на стену. В мутной, влажной поверхности органики на мгновение проступает мое отражение. Но это не отражение. Это симуляция.
На долю секунды геометрия моего экзоскелета в «отражении» искажается. Идеальные шестигранники на плечах начинают «плыть», превращаясь в невозможные, фрактальные узоры. Вместо четкой структуры я вижу кипящий хаос вероятностей – все возможные состояния, в которых моя форма могла бы распасться. Это не образ. Это чистое уравнение распада, показанное мне как визуальная диаграмма.
…а что, если распад – это не конец, а переход во все состояния сразу?.. В абсолютную свободу?..
В этот раз мысль звенит так чисто, что на секунду я принимаю ее за свою собственную. Ощущение такое, будто я десять веков удерживал бесконечность в точке, а теперь мне предлагают отпустить ее.
– Контакт с информационной угрозой, – сообщаю я в канал, чтобы собственный голос, преобразованный в сигнал, вернул меня в рамки протокола. – Среда ведет мимикрию под структуру. Не доверяйте визуальным данным. Она пытается нас… переписать.
Это не спуск. Это вторжение в чужой вычислительный центр. И он уже знает, что мы здесь.
Он не просто защищается.
Он изучает нас.
Подбирает ключи.
Ищет апории в метафизике нашей души.
Но каждый из нас знает: если ты дошел сюда, ты уже был кем-то другим. И еще не раз им станешь, пока держишь Форму.
Вход в коридор открывается рывком – материал стен гнется, будто кто-то отодвинул щеку гиганта изнутри.
Контроль: 94%. Распад: 6%. Форма: Стабильна.
Я – пустота между ударами сердца планеты.
Я – тишина между ее мыслями.
Пока я – ничто, я – все.
Пока я – функция, я – непобедим.
Но впервые за почти десять веков это утверждение звучит не как закон физики.
А как молитва.
И планета, кажется, слышит ее. Янтарь под ногами перестает быть инертным. Один из застывших в нем фрактальных узоров медленно, как просыпающееся насекомое, начинает шевелить своими гранями, поворачиваясь в мою сторону.
Он не смотрит. Он считывает.
И атакует.
Не движение. Телепортация. Мгновенный сдвиг из точки А в точку Б. Прямо мне в грудь. Лезвие – не сталь. Заостренный контур. Уравнение, желающее проткнуть мою аксиому.
Удар. Лязг. В сторону.
Я не уклоняюсь. Я смещаю точку контакта. Мой экзоскелет на наносекунду перестает быть материей, становится вероятностью. Удар врага проходит сквозь фантом.
Из предплечья – плазменный коготь. Короткий. Без замаха. Рву пустоту там, где только что была его структура.
Кристалл визжит. Не звуком. Помехой в эфире. Рассыпается на битые пиксели света и гаснет. Янтарь под ногами вскипает.
Просыпаются остальные.
Десятки.
Не тела. Оружие. Живые фракталы, вырывающиеся из янтарной тюрьмы.
– Цели! – рев 11-го. Его «хаос-ускоритель» плюет плазмой, размазывая три фигуры по стене еще до того, как они обрели полную форму.
03 ставит щит-решетку. Идеальный гексагон света. Два геометрических копья бьются об него и аннигилируют. Чистая защита. Идеальная функция.
07 не стреляет. Он делает шаг в сторону, пропуская мимо себя атакующую спираль. Его рука-щупальце выстреливает, вонзаясь в ее центр.
– Данные… – шепчет он, выкачивая структуру врага перед тем, как раздавить.
Они лезут. Не толпой. Алгоритмом. Пытаются найти уязвимость, обойти, просочиться.
Один прыгает на меня с потолка.
Шаг назад.
Рука вверх.
Впечатываю его в колено.
Хруст не кости. Хруст ломающегося закона.
Это не бой. Это ересь, что пытается оспорить догму. Они – возможность распада. Мы – приказ быть.
Вспышка. Тишина. Янтарь снова спокоен. На полу – лишь остывающая пыль света.
Дыхания нет. Только гул систем охлаждения.
Коротко. Жестко. Дорого.
[КОНТРОЛЬ ФОРМЫ: 91% РАСПАД: 9%]
Три процента. За семь секунд. За то, что мы просто посмели идти по ее коридору. И я знаю – это была не атака.
Это было приветствие.
Александрия не послала на нас солдат. Она создала из подручного материала несколько живых, смертоносных вопросов и бросила их в нас, чтобы посмотреть, как мы ответим.
И теперь, получив ответ, она меняет сам язык диалога.
Коридор содрогается. Не тряска. Не землетрясение.
Другое.
Стены. Они перестают быть стенами. Геометрия вокруг нас начинает «плыть». Прямые углы изгибаются в невозможные спирали. Пол под ногами идет волнами, но не как жидкость, а как сбоящая симуляция, где полигоны реальности накладываются друг на друга.
– Внимание, – отчет 03 чеканит реальность, пытаясь удержать ее в рамках протокола. – Фиксирую структурную нестабильность пространства. Гравитационные векторы меняются.
– Она перестраивает уровень! – хохочет 11. – Закрывает проход!
Он указывает вперед. Проход, к которому мы шли, сужается. Но не как обычный завал.
Стены коридора растут навстречу друг другу, как кристаллы. За несколько секунд путь исчезает, запечатанный сплошной, пульсирующей мембраной органики и камня.
Мы заперты.
– Она не закрывает, – говорю я, глядя, как потолок над нами начинает медленно, неотвратимо опускаться. – Она сжимает кулак. А мы – внутри.
Напряжение в канале становится почти физическим. Это уже не бой, где можно ответить силой. Это ловушка, где единственный враг – сама архитектура мира.
– Ну, – голос 11-го звучит как вызов. – Есть идеи, ветеран? Или будем ждать, пока нас впечатают в ее коллекцию?
Идея одна. Всегда. Если мир сжимается вокруг тебя – стань тем клином, о который он сломается.
– 11-й, – командую я, – дай мне хаос. Широким вектором. Оплавь эту дрянь.
– С удовольствием! – его смех – гул помех.
Ускоритель на его спине ревет. Это не выстрел. Это рвота чистой энтропии. Поток плазмы бьет в стену не точкой, а волной, заставляя органику шипеть и плавиться, а кристаллы – трескаться с высоким, певучим звоном. Стена чернеет, течет, теряет целостность.
– 03, – продолжаю, не дожидаясь, – вырежи мне шестигранник. Идеальный.
Плазморез 03-го – это не оружие. Это хирургический инструмент. Тонкий, как игла, луч впивается в ослабленную стену. Никакого шума. Никаких брызг. Он не жжет – он разрывает связи на молекулярном уровне. Идеально ровные линии проступают на почерневшей поверхности. Чистая, стерильная, оскорбительная в своей эффективности геометрия.
– 07, доклад.
– Структура нестабильна. В центре – узел напряжения. Как опухоль. Дави туда.
Потолок уже в метре над головой. Давит. Скрип сервоприводов моего экзоскелета – это стон металла, который пытается удержать тонны живой ненависти.
Я делаю шаг вперед.
Второй.
Никакого оружия.
Только масса. Только намерение.
– Протокол «Точка», – шепчу я.
Это не удар.
Это впечатывание смысла в бессмысленность.
Всем весом.
Всей волей.
Всей своей тысячелетней усталостью.
Плечо врезается в центр вырезанного шестигранника.
Стена не ломается. Она сдается.
Оглушительный щелчок. Мир на секунду становится белым шумом. Меня швыряет вперед, в облако пыли, озона и запаха вскрытой плоти. Я падаю на одно колено по ту сторону. Внутри гудит.
[КОНТРОЛЬ ФОРМЫ: 85%
РАСПАД: 15%]
Шесть процентов. За один толчок. Позади нас коридор схлопывается окончательно.
Пути назад больше нет. Никогда не было.
Впереди – новый зал. Огромный. И тихий.
Слишком тихий.
– Докладывайте, – приказываю я, поднимаясь. Клинок сам выскальзывает из предплечья. – Что мы разбудили?
Отвечает тишина. Огромный зал. Колонны из черного, как космос, материала. Пол покрыт слоем серой пыли – стертые в порошок кости и металл. Воздух неподвижен.
– Ничего, – 07 первым нарушает молчание. Его сенсоры ощупывают пустоту. – Ни био-сигнатур. Ни энерго-следов. Чисто.
– Слишком чисто, – рычит 11, его ускоритель тихо гудит за спиной, как цепной пес, ждущий команды. – Она играет с нами.
03 молча поднимает плазморез, его прицельный луч – тонкая красная линия – режет мрак, упираясь в дальнюю стену.
И в этот момент тишина ломается.
Не крик. Не рев.
Щелчок.
Один.
Сухой.
Как звук ломающегося шейного позвонка.
И он – везде.
Сверху.
Снизу.
Из стен.
– Контакт! – голос 03 срывается на долю секунды.
Потолок оживает. Серая пыль на колоннах – не пыль. Она осыпается, собираясь в капли. Капли стекают на пол и вырастают. За секунду зал наполняется ими.
Искаженные. Новая порода. Быстрые. Тонкие. С лезвиями вместо рук. Они не бегут. Они перетекают как ртуть.
– В круг! – командую я.
Спина к спине.
Четыре точки порядка в океане хаоса.
Первый – мой.
Прыжок с колонны.
Лезвие метит в сочленение шлема.
Ухожу в сторону.
Мой клинок – снизу вверх.
Вспарываю от паха до груди.
Он не кричит.
Просто разваливается на две дымящиеся половины.
Слева – рев ускорителя 11-го.
– Получайте, выродки!
Плазменная дуга. Три фигуры испаряются. Четвертая, охваченная огнем, продолжает бежать на него. Он встречает ее пинком ноги, впечатывая горящий труп в колонну.
Справа – сухие, точные выстрелы 03-го.
Щелк. Щелк. Щелк.
Три выстрела – три тела падают с идеально прожженными головами. Никакой ярости. Чистая математика.
07 не стреляет. Он танцует. Два лезвия в его руках движутся по немыслимой траектории, отсекая конечности, парируя удары.
Он не убивает. Он разбирает их на части.
Они лезут.
Их десятки.
Царапины по броне.
Звон стали о сталь.
Шипение кислоты на полу.
Я в центре.
Мои движения – экономия.
Удар локтем в череп.
Разворот.
Клинок отсекает две руки.
Захват.
Бросок.
Один Искаженный врезается в другого.
Я не трачу силы. Я использую их собственную инерцию против них.
– Слишком много! – орет 11-й. – Они лезут из пола!
[КОНТРОЛЬ ФОРМЫ: 78%]
Они не закончатся. Это волна. Ее нужно не остановить. Ее нужно сломать.
– 03! Подави левый фланг! 11-й, жги центр! 07, прикрой! – кричу я. – Я иду к источнику!
В дальнем конце зала одна из фигур не двигается. Она стоит. И я чувствую, как ее воля, ее приказ, пульсирует в воздухе.
Это не солдат. Это офицер.
Я бегу. Не обращая внимания на тех, кто пытается вцепиться мне в ноги. Просто бегу. Сквозь них.
Один прыгает на спину.
Я бьюсь спиной о колонну.
Влажный хруст.
Второй пытается подрезать ноги.
Я прыгаю, наступая ему на голову. Череп лопается, продавливая гнилые мозги.
Двадцать метров. Десять. Пять.
Он ждет.
Я – тоже.
Прыжок.
Мой клинок идет прямо ему в грудь.
И он ловит его. Голой рукой.
[КОНТРОЛЬ ФОРМЫ: 74%]
Клинок в его руке не дрожит. Он поглощает мой импульс. Черный кристалл его ладони пьет плазму, как губка.
Он не просто остановил меня. Он вычисляет меня.
– Примитивная форма, – его голос не звучит. Он прописывается прямо в моем сознании, обходя все фильтры. – Слишком много ограничений.
Он сжимает ладонь.
Мой клинок трещит. Микротрещины ползут по лезвию, как по льду.
Он не ломает его. Он доказывает, что может.
Затем – толчок. Не физический. Онтологический.
Он бьет не по броне. Он бьет по самой моей идее себя.
Мир исчезает. На секунду я – снова чистая пустота. Изначальное, до-форменное ничто.