Вера как технология. Где заканчивается ответственность и начинается доверие

Мы привыкли относиться к вниманию так, словно его можно распределять без ограничений: послушать человека и одновременно читать сообщение, следить за совещанием и отвечать на почту, работать над документом, периодически проверяя новости. Субъективно кажется, что мы выполняем несколько задач сразу.

Но для многих задач, требующих осознанного внимания, происходит не совсем это. Мы быстро переключаемся между ними, а переключение имеет цену: каждый раз мозгу приходится оставить один контекст и восстановить другой — вспомнить, где ты находился в тексте, какой аргумент развивал, о чём говорил собеседник до того, как ты посмотрел на экран. Само переключение может занимать доли секунды, поэтому кажется незначительным. Но если таких переходов десятки или сотни, к вечеру они складываются в очень заметную нагрузку.

Мне особенно знаком момент после сообщения, которое вроде бы заняло полминуты. Ты возвращаешься к работе, смотришь на строку и понимаешь: физически я уже здесь, а мысль ещё нет. Ей нужно вернуться. Иногда быстро. Иногда нет.

Отсюда возникает странное состояние, когда человек весь день чем-то занят, но почти нигде не присутствует полностью. Разговор постоянно прерывается телефоном. Работа — сообщениями. Отдых — новостями.

В результате проблема оказывается не в недостатке информации. Проблема в недостатке непрерывного внимания. А без него трудно сделать почти всё, что требует глубины: читать длинный текст, слушать, думать. И даже отдыхать становится трудно.

Есть ещё одна причина, по которой постоянная загрузка кажется такой естественной. Мы плохо переносим пустое пространство.

Попробуй несколько минут посидеть без телефона, музыки, разговора и какой-либо конкретной задачи. Очень быстро становится понятно, что мозг вовсе не выключается. Начинаются мысли. Вспоминается разговор трёхдневной давности. Вдруг появляется идея, что нужно кому-то написать. Потом всплывает завтрашняя проблема, а за ней — что-нибудь неприятное из прошлого.

То, что мы называем отдыхом от внешней задачи, для мозга вовсе не означает отсутствие активности. Когда внимание не занято конкретным внешним действием, заметную роль играет сеть областей, которую принято называть сетью пассивного режима работы мозга, или default mode network. Название немного обманчиво — «пассивный» здесь не означает бездействующий. Эта система связана, среди прочего, с размышлениями о себе, воспоминаниями, моделированием будущего и внутренней обработкой опыта. И всё это человеку нужно: без способности возвращаться к прошлому трудно учиться на собственном опыте, без моделирования будущего невозможно планировать.

Проблема начинается не с самого внутреннего мышления, а тогда, когда оно застревает. Один разговор прокручивается десятый раз. Будущее моделируется не для того, чтобы принять решение, а чтобы ещё раз пережить все возможные катастрофы. Мозг пытается решить задачу, для которой либо недостаточно данных, либо решение вообще не находится в наших руках.

И вот это уже очень похоже на фоновый процесс, который продолжает потреблять ресурсы, хотя полезного результата давно не производит. В инженерной системе такой процесс хочется остановить. С собственной головой всё сложнее: команды End task там нет.

На первый взгляд кажется, что новости, сообщения и социальные сети только создают шум. Но если бы всё было так просто, мы бы легко от них отказались.

Причин тянуться к экрану много — работа, отношения, привычка, развлечение. Но есть ещё одна, особенно важная для этой книги: информация обещает уменьшить неопределённость. Если я узнаю ещё немного, возможно, буду лучше подготовлен. Если прочитаю ещё один материал о болезни, наконец пойму, чего ждать. Если проверю новости, не пропущу угрозу.

Логика понятна, и до определённой точки она правильная. Перед поездкой полезно узнать маршрут. Перед лечением — понять варианты. Проблема появляется в тот момент, когда информация перестаёт менять действие, но человек продолжает её потреблять в надежде изменить чувство. Он уже не становится подготовленнее. Он просто пытается почувствовать себя менее уязвимым.

И здесь возникает парадокс. Чем больше узнаёшь о том, что потенциально может случиться, тем больше становится пространство возможных проблем. Оказывается, можно заболеть десятками болезней, о которых вчера даже не слышал. Экономика способна рухнуть несколькими способами. Где-то война, где-то эпидемия, где-то новая угроза.

Знаний стало больше.

Контроля — не обязательно. Иногда даже наоборот.

Впервые я по-настоящему заметил это на себе в 2012 году. Это был год, когда я впервые уволился с работы.

Тогда я много читал о работе мозга, интересовался психологией, пытался понять, почему человек может объективно жить не в катастрофе и при этом постоянно ощущать внутреннее напряжение. Я узнавал о работе внимания, о том, что происходит с мышлением, когда мы снова и снова возвращаемся к нерешаемой проблеме. Читал о выученной беспомощности — состоянии, которое формируется, когда многократный опыт отсутствия контроля постепенно меняет поведение человека.

Сегодня я осторожнее соединял бы все эти явления одной прямой стрелкой. Само по себе чтение новостей не создаёт выученную беспомощность, а активность сети пассивного режима работы мозга не является неисправностью, которую нужно отключить. Но тогда меня интересовали не термины.

Я начал замечать собственную жизнь.

Новости присутствовали в ней постоянно — не потому, что я принимал политические решения или от моего знания зависело происходящее в мире. Просто казалось нормальным быть в курсе. Что-то случилось — я должен знать. Где-то кризис — нужно посмотреть. Что-то обсуждают — странно оставаться в стороне.

В какой-то момент я задал себе довольно неприятный вопрос: что именно я делаю со всей этой информацией после того, как получил её?

Ответ мне не понравился. В большинстве случаев — ничего. Я узнавал о проблеме, на которую никак не мог повлиять, и продолжал носить её в голове.

Уровень тревоги постоянно рос, и в какой-то момент я понял, что переживаю из-за весьма странных вещей. Например, из-за разлива нефти на заводе в американском Полсборо, возле Филадельфии. На действительно важные и срочные дела в голове уже не оставалось места.

Тогда я сделал довольно простую вещь. Перестал регулярно смотреть новости. В то время это в первую очередь означало выключить телевизор, который постоянно работал фоном, и перестать считать ежедневный выпуск обязательной частью жизни.

Я не проводил эксперимент. Не измерял уровень кортизола до и после. Не вёл таблицу.

Я просто через некоторое время заметил, что мне стало легче.

Не счастливее навсегда. Не мудрее. Не просветлённее.

Просто тише.

Я перестал просыпаться с ощущением, что за ночь в мире обязательно произошло что-то, о чём я срочно должен узнать. Исчезло чувство постоянного долга перед глобальной повесткой, будто без моего внимания события каким-то образом останутся недообработанными.

И самое интересное — мир без моего ежедневного контроля продолжил существовать.

Это, признаюсь, было слегка оскорбительно. Оказалось, что международные отношения, экономика и человеческая цивилизация способны некоторое время обходиться без того, чтобы я утром первым делом проверил, всё ли у них в порядке.

Зато у меня освободилось немного внимания для вещей, на которые я действительно мог влиять.

Конечно, это не решило всех проблем. Если бы достаточно было выключить новости, книга закончилась бы на этой странице. Работа над собой вообще оказалась предприятием гораздо менее удобным, чем я рассчитывал. У неё нет выходных, отпуска и зарплаты. А начальник, что особенно неприятно, временами ещё и полный дурак.

Потому что начальник — ты сам.

Сам ставишь задачи, сам назначаешь сроки, сам недоволен выполнением, сам ночью вызываешь себя на внеплановое совещание по поводу разговора пятилетней давности. А потом ещё удивляешься, почему устал.

Мне нравится эта шутка именно потому, что в ней есть неприятная правда. Очень многое из того, что нас перегружает, приходит извне. Но постепенно мы учимся продолжать эту работу самостоятельно. Никто уже не требует открыть новости — мы открываем. Никто не заставляет проверять телефон — рука делает это сама.

Поэтому просто обвинить современный мир было бы слишком легко. Среда действительно устроена так, чтобы конкурировать за наше внимание. Но дальше возникает вопрос личной ответственности: что именно я позволяю этой среде делать со мной?

Здесь важно не сделать из моего опыта универсального правила. Я не считаю, что человеку нужно перестать интересоваться происходящим в мире — есть профессии, решения и гражданские обязанности, для которых информация необходима. Проблема не в новостях как таковых. Полезнее задать другой вопрос: что изменится в моих действиях после того, как я это узнаю?

Иногда ответ очевиден: нужно подготовиться, позвонить близким, изменить маршрут, принять решение. Тогда информация расширяет возможность действовать. Но если ответ каждый раз один и тот же — «ничего», — стоит хотя бы заметить цену, которую мы платим за постоянное присутствие этой информации внутри головы. Человеческое внимание обладает странным свойством: то, на что мы регулярно смотрим, постепенно начинает казаться нам более типичным для мира в целом. Если ежедневно видеть в основном войны, преступления и катастрофы, можно искренне начать ощущать, что реальность почти целиком из этого и состоит — хотя в ленту редко попадает сообщение о том, что сегодня миллионы людей спокойно проснулись, отвели детей в школу и легли спать. Информационная среда способна искажать не факты, а пропорции.

К этому добавляется вторая вещь. Мы часто говорим о проблемах концентрации так, будто речь идёт только о недостатке силы воли: человек не может отложить телефон — значит, недисциплинированный. Но современные цифровые продукты существуют в экономике, где внимание пользователя обладает реальной ценностью. Чем дольше человек остаётся внутри платформы, тем больше возможностей показать ему следующий стимул. Это не требует злого умысла — система работает проще: то, что лучше удерживает внимание, получает преимущество, а человеческое внимание особенно хорошо реагирует на новизну, угрозы и незавершённость. Получается странная ситуация: с одной стороны, человек отвечает за собственные привычки, с другой — существует внутри среды, которая постоянно проверяет эти привычки на прочность. Поэтому совет «просто прояви силу воли» кажется мне недостаточным — иногда разумнее изменить саму среду: убрать уведомления, не держать телефон на столе во время работы, не начинать утро с ленты. В инженерии никто не рассчитывает устойчивость системы исключительно на героизм оператора; с вниманием примерно так же.

И третье — память. Иногда человек замечает информационную перегрузку не по тревоге, а по ней: прочитал страницу — почти ничего не осталось, вошёл в комнату и забыл зачем.

Выраженные проблемы с памятью нельзя автоматически списывать на телефон — у них множество причин, и иногда их действительно нужно обсуждать со специалистом. Но есть и более простой механизм: чтобы что-то запомнить, сначала нужно обратить на это внимание. Если человек читает текст, но каждые несколько секунд частью сознания ждёт уведомления, качество кодирования информации неизбежно страдает — мы часто обвиняем память в том, что в действительности не было нормально запомнено с самого начала. Это похоже на ситуацию, когда файл не сохранили, а потом ругают жёсткий диск за то, что он его потерял. Чтобы информация стала знанием, её мало увидеть — нужно связать с тем, что уже знаешь, обдумать, вернуться, сформулировать собственными словами. Для этого требуется пауза. А пауза стала дефицитом: закончился текст — следующий, закончился ролик — следующий, есть две минуты в очереди — телефон. Получается информационное питание без пищеварения.

Наверное, поэтому тишина современному человеку временами кажется почти подозрительной. Если ничего не происходит, появляется ощущение, что нужно срочно чем-нибудь заняться. Мы привыкли считать скуку проблемой. Но иногда скука — просто момент, когда внешний мир на несколько минут перестал говорить первым. И тогда появляется возможность услышать, что происходит внутри.

Не всегда там будет что-нибудь приятное. Иногда именно поэтому мы и не хотим оставаться в тишине: пока играет музыка, идут сообщения и разговоры, можно не встречаться с определёнными мыслями. Стоит всё выключить — они приходят.

Религиозные традиции задолго до смартфонов придавали значение тишине, уединению, молитве и созерцанию. Я не хочу приписывать древним практикам современные нейробиологические теории, которых они не знали. Мне здесь интереснее другое: люди очень давно замечали, что для некоторых вещей человеку нужно перестать непрерывно реагировать на внешний мир. Чтобы услышать другого. Чтобы услышать себя. А для верующего человека — чтобы обратиться к Богу не между двумя уведомлениями.

Тишина не обязана давать покой. Иногда она сначала показывает, насколько покоя внутри мало. Но это тоже важная информация.

Я до сих пор читаю новости. До сих пор могу провалиться в поток информации глубже, чем собирался. Никакого окончательного просветления в 2012 году не произошло. Но с тех пор у меня остался один полезный вопрос, который я задаю себе каждый раз, когда рука тянется к экрану:

Что я собираюсь делать с тем, что сейчас узнаю?

Он не всегда останавливает. Но довольно часто возвращает масштаб. Если информация изменит действие — вероятно, она нужна. Если я читаю её просто потому, что тревожно не знать, стоит хотя бы признать это честно. Потому что иногда ещё одна статья не уменьшает неопределённость. Она лишь на несколько минут создаёт ощущение, что я продолжаю что-то делать.

И здесь мы подходим к более глубокому уровню.

Информация сама по себе не является проблемой. Знание — огромная человеческая сила. Проблема начинается, когда мы незаметно требуем от знания того, чего оно дать не может.

Гарантии.

Мы хотим знать достаточно, чтобы будущее перестало быть будущим. Чтобы заранее увидеть все риски. Не ошибиться. Не потерять. Не заболеть. Не оказаться застигнутым врасплох.

Но количество информации, необходимое для полного контроля над жизнью, равно бесконечности. Потому что жизнь — открытая система: в ней есть другие люди со своей свободой, случайные события, биология, экономика, время и тысячи переменных, часть которых мы даже не знаем.

До определённой точки информация расширяет способность действовать. После этой точки она может начать расширять только способность тревожиться. Важно научиться чувствовать эту границу — не превращать незнание в добродетель, но и не считать, что ещё один поток данных обязательно приблизит к безопасности.

Иногда самый рациональный шаг — перестать собирать информацию и принять решение на основании того, что уже известно.

А иногда — признать, что решение сейчас вообще невозможно.

И тогда остаётся ещё более неприятный вопрос. Если я уже собрал достаточно данных, сделал всё, что мог, и подготовился настолько, насколько это было возможно, почему я всё равно не могу успокоиться?

Возможно, потому что настоящая проблема была не в недостатке информации.

Мне нужна была гарантия. А информация должна была её обеспечить.

Современный человек способен выключить уведомления и всё равно продолжать прокручивать будущее в голове. Можно удалить социальные сети и вместо них читать медицинские статьи до трёх часов ночи. Можно отказаться от новостей и начать контролировать детей, партнёра, питание, тело или карьеру.

Объект меняется. Механизм остаётся.

Мы пытаемся сделать мир предсказуемым настолько, чтобы больше не чувствовать себя уязвимыми. Но именно здесь проходит граница, которую придётся рассмотреть отдельно: где заканчивается разумная ответственность и где начинается попытка получить власть над тем, что никогда не было в нашей власти?

Проблема не в том, что информации стало слишком много, а в том, что исчезла пауза между нами и следующим стимулом — та пауза, в которой информация успевает стать знанием. Внимание не бесконечно, переключение имеет цену, а информация полезна ровно до той точки, где перестаёт менять действие и начинает только имитировать подготовку к нему. Дальше от неё ждут уже не знания, а гарантии. Гарантии она дать не может.

Вопрос на неделю: что изменится в моих действиях после того, как я это узнаю? Задай его себе перед тем, как в следующий раз открыть ленту.

Как только становится ясно, что от информации мы ждём гарантии, разговор о телефонах и новостях превращается в разговор о том, что вообще находится в нашей власти.