- -
- 100%
- +
Под ногами не былоземли — лишь бесконечный, мелкий пепел, холодный и сыпучий, как прах истлевшейнадежды. Он хрустел под сапогами, и этот звук впивался в барабанные перепонки,в мозг, в душу — назойливый, мерзкий, бесконечный, как тиканье часов в комнатеумирающего.
Алёна вжалась втвою руку так, что её ногти впились тебе в ладонь до крови. Её пальцы были ледяными,влажными от ужаса. Её собственное дыхание, такое громкое, живое, грешное нафоне этой гробовой тишины, казалось ей самой чудовищной дерзостью.
«Паша…» — её шёпотразорвал тишину, как крик в храме. — «Он… не просто уничтожил его… Он… выжегсаму память…»
Голос её оборвался,словно горло перехватила удавка. Она схватилась за грудь, как будто сердце готово было разорваться от ужаса. Еёсобственная душа, всегда отзывавшаяся на малейший шёпот жизни, здесь молчала.Не просто молчала — её залили бетоном. Она билась в этой каменной ловушке,глухая и слепая, не находя за чтозацепиться. Ни капли тепла, ни отсвета, ни намёка. Одна сплошная, давящаяглухота.
«Здесь нет даже эхажизни… — она выдохнула, и это прозвучало как предсмертный хрип. — Только… пустота.Абсолютная…»
Аэрилин стояланедвижно, вросшая в этот ад. Её глаза были закрыты, но ты видел, как по еёкоже, под платьем из лунного света, бегут мурашки — крошечные ледяные пауки,ищущие хоть каплю тепла в этом вечном холоде.
«Он здесь, — её голосбыл скрипом ржавых ворот в царстве мёртвых. — Не нападает. Он… вдыхает. Вдыхаетнашу уверенность. Наш страх. Надежду. Всё, что делает нас живыми, для него —лишь пища. Он ждёт, когда мы сами отдадим себя на съедение».
И ты чувствовалэто. Не существо, а состояние. Всепроникающий, безразличный холод, которыйпросачивался не в кости, а в самую душу. Он был тишиной после последнеговздоха, мраком, который наступает, когда гаснет последняя свеча во вселенной.Он не ненавидел. Он просто БЫЛ. И его бытия было достаточно, чтобы отменить всёостальное.
И тут тебя осенило,как удар молнии в спинной мозг. Меч здесь — кусок железа. Магия — пустой звук.Единственное оружие против небытия — память. Живая, яростная, непокорнаяпамять.
Ты поймал взглядАлёны, и в твоих глазах она прочитала не приказ, а мольбу, рождённую самойземлёй, чей дух всё ещё теплился в тебе «Напомни ему, Солнечная Лань, — выдохнул ты, и слова, похожие на первыйросток, пробивающийся сквозь асфальт, повисли в мёртвом воздухе. Ты подошёл кней, ладонь легла на её щёку, заставляя встретить твой взгляд. Твой шёпот былтихим, но в гробовой тишине пустоты прозвучал оглушительно:— Есть здесь хоть что-то живое?»
Алёна закрылаглаза. Её лицо исказилось от немыслимого усилия, будто она пыталась сдвинутьгору силой мысли. Она дышала — коротко, прерывисто, хрипло — словно пыталасьвдохнуть жизнь обратно в этот мёртвый шар. Её пальцы сжали твою руку так, чтохрустнули кости.
«Есть… — её голоссорвался в надрывный, хриплый шёпот, полный отчаяния и ярости. — Не жизнь… аеё… призрак. Отпечаток на стекле реальности. Жизнь БЫЛА здесь… и её тень несдаётся…»
Она распахнулаглаза. В них бушевал ураган — решимости, безумия и святой веры, веры в самужизнь. «Я не могу воскресить мёртвое. Но я могу… разжечь искру! Ту самуюпамять, которую он не смог выжечь до тла!»
Она рухнула наколени, вонзив ладони в леденящий, ядовитый пепел. Татуировки на её кожевспыхнули — не светом, а самой жизнью, яростным, зелёным пламенем, котороекричало о соке, бегущем по жилам, о шелесте листьев, о пении птиц, о горячейкрови и страсти. И из её горла вырвался не звук, а сам голос земли — низкий,первозданный, животный рёв, от которого задрожала сама пустота.
Пепел под её рукамизашевелился, затрепетал, как живой.
«Остановись!» —голос Аэрилин пронзил воздух, острый и холодный, как ледяной клинок. Её глазаметались, выискивая невидимую угрозу в этой пустоте. «Ты не создаёшь жизнь… тывырываешь её из себя! Из нас! Он позволяет это! Потому что твоя жертва — самыйлакомый кусок!»
«Пепел вздулся илопнул с хрустом, от которого заныли зубы — не кость, а сама реальностьломалась, рожая в муках. То, что показалось на свет, было не ростком, аобнажённым нервом мироздания. Искривлённый, синюшно-бледный, он был похож навысохшую пуповину, всё ещё связывающую этот мир с призраком жизни. Он нетянулся к небу — он судорожно извивался, слепой и глухой, обожжённый самимфактом своего существования. Но он БЫЛ. И этот факт был самым страшным и самымсвятым кощунством во всей вселенной.»
И в тот же миг ОНОобратило на вас свой взор. Не взгляд, а отсутствие взгляда. Вселенскоебезразличие сфокусировалось на этой крошечной точке сопротивления. Холод сталострее, впиваясь в кожу тысячами ледяных игл. Тишина стала оглушительной,давящей, как свинцовый колокол.
«Ты опустился передним на колени, не прикасаясь, а просто окружив его своим сознанием, какладонями у холодного костра. Ты послал ему не приказ, а тепло. Образ руки,протянутой в кромешной тьме. Шёпот: “Я здесь. Я с тобой”.
Росток не вздрогнул— он затрепетал, как оголённый провод под напряжением. Его чахлый стебелёкмедленно, с невыносимой болью, развернулся к тебе. И твой разум, минуя зрение,напрямую коснулся его сути – крошечной одинокой искры затерянной в бесконечномледяном океане. Она была настолько испуганной, настолько потерянной, что отэтой боли перехватило дыхание. Но она ЖИЛА. И в этом была вся ярость мира.»
В твоём разумевсплыла его боль: бесконечность пустоты. Холод, проедающий до костей. Одиночество,длящееся дольше, чем время.
«Тепло… — в твоёмсознании проскрежетал шёпот, тонкий, как трещина на стекле. — Это… обжигает. Язабыл… что это может жечь.
Он содрогнулся, иты почувствовал, как его жалкие листочки-лоскуты скручиваются в комок, пытаясьстать меньше, невидимее.
Он… смотрит. Сквозьменя. В нём нет взгляда, но он видит моё ничто. Я… рассыпаюсь. Я — пыль,которая попыталась вспомнить форму. Я исчезаю…»
«РАЗОРВИ СВЯЗЬ!СЕЙЧАС ЖЕ!» — голос Аэрилин был полон настоящего, леденящего душу ужаса. Ужаса,который она не испытывала тысячелетия.
«НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА!»— крикнула Алёна, и слёзы, горячие и солёные, хлынули из её глаз, тут жезамерзая на её щеках тонкими серебристыми дорожками. «Если мы бросим его сейчас его одиночество убьёт его вернее любойпустоты!»
«Ты окутал его неволей, а всей своей памятью. Ты стал стеной между ним и вечным Ничто. Твоислова были не клятвой, а законом, который ты диктовал распадающейся реальности.
«ДЕРЖИСЬ. Ты — непесчинка. Ты — отпечаток целого мира на стекле забвения. Я НЕ ОТПУЩУ ТЕБЯ. Явырвал тебя из пасти небытия, и я ВЫТАЩУ тебя до конца. Я ВСПОМНИЛ тебя —каждый твой прожилок, каждый намёк на сок, что должен был бежать по тебе.Теперь твой черёд. ВСПОМНИ. Вспомни тяжесть земли на корнях. Вспомни шепотдождя по листьям. ВСПОМНИ СЕБЯ».
Росток замер. Егодрожь утихла, сменившись странным, хрупким, но неумолимым спокойствием. Онповерил. Не в спасение, а в сам факт своего существования. Впервые за всювечность он поверил в то, что он ЕСТЬ
Ты повернулся к Аэрилин. Та стояла недвижимо, вросшая в этотад, но в её глазах, вместо вечной усталости, теперь пылал холодный огонь. Гневхранителя, чей дом осквернили.«Ведём, — её голос зазвенел, как сталь,очищенная в горниле ненависти. — Устроим такую весну, что он подавится еёпестиками и тычинками».Она вскинула руки. Это не было похоже на еёпрежние изящные жесты. Это был взмах хищной птицы, разрывающей плотьреальности. Пространство вокруг неё не просто разорвалось — оно захрипело,захлебнулось, извергая из раны сгустки света и тьмы. Она не создавала портал —она выдирала клыками и когтями проход в этой мертвой плоти мира.
«БЕГИТЕ!» — её крикбыл похож на треск ломающейся планеты. В нём не было страха — только ярость.Ярость, которой хватило бы, чтобы в одиночку растопить вечную мерзлоту. «НЕОГЛЯДЫВАЙТЕСЬ! Я ДЕРЖУ ПРОХОД!»
И вы рванулись.Ноги увязали в зыбком пепле, каждый шаг давался с усилием, будто само небытиецеплялось за ваши лодыжки холодными пальцами. За спиной нарастал РЁВ — не звук,а сама КАТАСТРОФА. Ненависть пустоты к самой возможности жизни, к дерзоститого, кто посмел украсть у неё её добычу.
«Ты тащил за собойАлёну, и она была якорем и парусом одновременно. Её пальцы впивались в твоюруку так, что кости болели, а другой рукой она прижимала к груди росток. Но этоне было объятие сокровища. Это было слияние. Ты видел, как её пальцы вжимаютсяв его хрупкий стебель, не сокрушая, а вливая в него собственную жизнь, будтовживляя пуповину от своего сердца к его. Она прикрывала его ладонью, как щитом,а её грудь, казалось, была единственным источником тепла во всей вселенной, иэтот жалкий, великий побег жадно тянулся к нему, цепляясь за неё тончайшими,невидимыми корнями-нитями. Она несла его не как растение, а как новорождённое,ещё не умеющее дышать, сердце самого мира.
Пространство вокругизвивалось, проход, созданный Аэрилин, трещал по швам. Стенки из света и тьмыпульсировали, грозя схлопнуться и раздавить вас. Ты видел, как Аэрилин стоит,упершись, её фигура искажалась в искривлённом свете, её руки были подняты,удерживая на себе тяжесть целого мира, готового вот-вот рухнуть.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.