Операция «Недоросль». Как воспитать мужчину с недоношенным «хочу»
- -
- 100%
- +
Вспомни собирательный образ Ирины и Матвея из прошлой главы. Мы остановились на моменте, когда Матвей, глядя мимо матери в телефон, сказал: «Не знаю. Наверное, ничего». Я обещал показать тебе тот момент, в который на самом деле всё началось. Вот он.
Это случилось не в феврале, когда пришло письмо об отчислении. И даже не на выпускном, когда он молча согласился на экономический факультет «на всякий случай». Это случилось раньше — тем самым вечером в восьмом классе, когда Ирина в первый раз села рядом с ним решать задачи по алгебре не потому, что он попросил, а потому, что увидела тройку в дневнике и испугалась за его будущее.
В тот вечер Матвею было тринадцать. Он честно, хоть и без энтузиазма, пытался разобраться сам — сидел над учебником сорок минут, у него не получалось, он злился на себя, хлопнул тетрадью по столу. Ирина, услышав из кухни этот хлопок, восприняла его не как нормальную, здоровую часть обучения — момент, в котором подросток встречается с трудностью и учится с ней справляться, — а как сигнал тревоги, который нужно немедленно устранить. Она зашла, села рядом, взяла ручку — и через пятнадцать минут задача была решена. Её усилиями, не его.
Матвей не сделал в тот вечер сознательного, злонамеренного вывода «теперь буду сидеть и ждать, пока мама всё решит». Ничего подобного. Его нервная система сделала вывод гораздо проще и гораздо тише, без единого слова: «Когда я злюсь и не справляюсь — кто-то приходит и решает за меня. Значит, не обязательно доводить дело до конца самому». Этот вывод не был озвучен ни разу за следующие пять лет. Он просто закрепился — через повторение одного и того же паттерна: столкнулся с трудностью → появилась мама → трудность исчезла без усилия. К десятому классу этот паттерн уже не требовал даже хлопка тетрадью — Матвею было достаточно легчайшего раздражения, чтобы кто-то рядом почувствовал тревогу и подхватил дело за него.
То, что в семнадцать лет выглядело как «характер», как «сам такой», в тринадцать лет было одним конкретным вечером, одним конкретным решением любящей, испуганной за оценку матери. Метод — а не сам Матвей — оказался неправильным. И заметь: Ирина в тот вечер не сделала ничего плохого в моменте. Она сделала ровно то, что подсказывало ей материнское чутьё. Проблема не в том, что она плохая мать. Проблема в том, что чутьё редко умеет считать на пять лет вперёд.
ПОЧЕМУ ЭТО ВАЖНО ПОНЯТЬ ИМЕННО СЕЙЧАС
Если ты дочитала до этого места, у тебя мог возникнуть один тихий, но очень настойчивый вопрос: «Если всё началось так рано и так незаметно — не поздно ли сейчас, когда ему уже семнадцать, двадцать, двадцать два?»
Нет. И вот почему. Контур закрепляется через повторение — но именно поэтому он и размыкается через повторение, только в обратную сторону. Проводка, которая много лет не держала напряжение, физически способна начать его держать в любом возрасте — если ей наконец дать эту возможность вместо того, чтобы в очередной раз выбить автомат раньше удара. Это не про то, что «поезд ушёл». Это про то, что менять нужно не паспортный возраст сына, а конкретную, узнаваемую точку в контуре — ту самую, где ты обычно заходишь на пятнадцать минут раньше, чем стоило бы.
ЕСЛИ ТЫ СЕЙЧАС СО МНОЙ СПОРИШЬ
Возможно, сейчас в голове звучит что-то вроде: «Хорошо, значит, я не должна была решать за него задачи в восьмом классе. Но что мне было делать — смотреть, как он тройки получает?»
Это правильный вопрос, и в нём нет ничего постыдного — так спрашивает практически каждый родитель, который начинает видеть контур впервые. Ответ на него — не в том, чтобы шарахнуться в другую крайность и вообще перестать участвовать в жизни сына. Ответ гораздо точнее и гораздо ближе, чем кажется: не в том, помогать или не помогать, а в том, кто в итоге доводит дело до конца. Мы разберём это подробно в следующих главах, когда дойдём до механики. Пока достаточно знать, что такой ответ существует — и что он не требует от тебя стать холодной или отстранённой матерью.
ЧТО ГОВОРЯТ ТЕ, КТО СМОТРЕЛ НА ЭТО ГЛУБЖЕ
Психолог развития Кэрол Дуэк, изучавшая, как формируется отношение человека к собственным способностям, показала: дети, которых хвалят за сам факт способностей («ты умный»), значительно хуже переносят неудачи, чем те, кого поддерживают за усилие и процесс («ты хорошо постарался»), — потому что первые начинают воспринимать любую трудность как угрозу образу себя, а не как обычную часть обучения. Родительское желание немедленно устранить неудачу работает в ту же сторону: оно незаметно учит подростка, что трудность — это катастрофа, которую нужно как можно быстрее убрать, а не рабочий момент, через который проходят все.
Психиатр Виктор Франкл, размышляя о человеческом стремлении к смыслу, писал в своих текстах о том, что именно преодоление неизбежного, посильного страдания и трудности формирует в человеке зрелость и цель — а не их устранение и не жизнь в постоянном комфорте.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.