Пустошь. Образец 17

Глава 3. Бирюза

Бирюза встретила Коди запахом.

Запах был густым и многослойным, как дёготь. Жареное мясо, машинное масло, дешёвый табак, пот, ржавчина, сырая земля и что-то ещё — сладковатое и тошнотворное, доносившееся из-за дальней баррикады, где, по-видимому, сваливали мусор и отходы.

Коди стоял у въезда в посёлок, пропуская мимо себя поток звуков и движений. После тишины Пустоши это место казалось оглушительным. Крики торговцев, лязг металла, чей-то пьяный смех, надрывный лай собаки. Люди шли мимо — кто с рюкзаком, набитым снаряжением, кто с оружием на плече, кто просто шатался без дела, высматривая, что плохо лежит. Одежда на всех была разномастной: армейские бушлаты, кожаные куртки, самодельные накидки из мешковины и даже один мужик в драном костюме-тройке, будто только что вышедший из офиса, но с охотничьим ружьём в руках.

Шрам хлопнул его по плечу.

— Не стой столбом. Привлекаешь внимание.

Они прошли вглубь посёлка. Шрам шагал уверенно, как человек, бывавший здесь много раз. Барсук плёлся сзади, угрюмо зыркая по сторонам. Маяк нёс свою драгоценную рацию, прижимая её к груди, как младенца.

— Здесь есть место, где можно переночевать? — спросил Коди.

— Есть. «Ржавая нора». Но там платить надо. У тебя есть чем?

Коди вспомнил про мешочек, который дала Марта. «Синий уголёк». Он сунул руку в карман, нащупал твёрдый кристалл, тёплый на ощупь.

— Есть сросток. Марта дала.

— Покажи.

Коди достал мешочек. Шрам развязал тесёмки, заглянул внутрь и присвистнул.

— Уголёк. Мелкий, но чистый. За него можно неделю жить в тепле и жрать до отвала. — Он вернул мешочек. — Спрячь и не свети. Здесь глазастых хватает.

Они двинулись дальше, петляя между палатками и навесами. Коди разглядывал Бирюзу, пытаясь понять, как она устроена. Посёлок не был похож на Порог — не было видно частокола, не было единого центра. Скорее, это был муравейник, разросшийся вокруг развалин старых каменных домов. Три улицы расходились от центральной площади, где стоял остов автобуса без колёс, превращённый в чей-то жилой угол. Дальше шли руины — остатки двухэтажных зданий с выбитыми стёклами и провалившимися крышами. В некоторых кто-то жил: горели костры, сушилось бельё на верёвках.

— Что это за место было раньше? — спросил Коди.

— Посёлок геологов, — ответил Шрам. — Они здесь искали то ли уран, то ли ещё какую хрень. А потом случился Импульс, и всё накрылось. Теперь здесь Бирюза.

— Почему так называется?

— Видишь те плиты на площади? — Шрам указал на разбитую мозаику, выложенную на земле перед автобусом. — Говорят, здесь был фонтан. И его облицовка была из бирюзы. Местной, с уральских месторождений. Красиво было, наверное. Теперь только название осталось.

Коди посмотрел на разбитые плиты. Под слоем грязи и копоти ещё угадывался бледно-голубой цвет.

«Ржавая нора» оказалась не норой, а вполне крепким каменным зданием с уцелевшей крышей. Судя по остаткам вывески, раньше здесь была контора геологической партии. Теперь внутри стояли рядами самодельные лежанки — доски на кирпичах, застеленные спальниками, одеялами, а то и просто охапками соломы.

У входа сидел хозяин — мужик лет пятидесяти с обожжённым лицом и отсутствующим ухом. Шрам назвал его Кувалдой. Тот принял «синий уголёк», долго разглядывал его на свет, потом хмыкнул и сказал:

— На неделю хватит. Считай, заселился. Лежанка в углу, у окна. Жрать дают два раза в день — утром и вечером. Посторонних не водить, дебош не устраивать. Если что — сам разберусь. Понял?

— Понял, — сказал Коди.

Шрам с Барсуком и Маяком устроились рядом. Шрам сказал, что у них свои дела в Бирюзе — встретиться с кем-то из старых знакомых, узнать новости. Коди остался один.

Он сидел на лежанке, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрел на людей вокруг. Обитатели «Ржавой норы» были в основном ловцами — так здесь называли тех, кто ходил в Пустошь за сростками. Усталые, обветренные лица, руки в шрамах, глаза с вечной искоркой настороженности. Они говорили вполголоса, чистили оружие, штопали одежду. Никто не обращал на Коди внимания, и это было хорошо.

В углу, у железной печки, сидела компания из трёх человек. Один — высокий, худой, с замотанным платком лицом — рассказывал историю. Коди невольно прислушался.

— …я ему говорю: не лезь туда, там Жница в два слоя. А он упёртый был, как баран. Ну и пошёл. Я только и видел — шагнул, и нет человека. Только кроссовок остался. Такой, знаешь, белый с красной полосой. Кроссовок стоит, а ноги нет. И крови нет. Как ножом срезало.

— А ты чего? — спросил один из слушателей, коренастый мужик с дробовиком на коленях.

— А что я? Я его сросток подобрал. Он же у входа в аномалию лежал, ждал, пока дурак за ним полезет. Хороший сросток был, «слеза», крупная. Я его за три дня продал, купил себе новый комбез и патронов. А кроссовок так и стоит, между прочим. Если пойдёте к оврагу — увидите.

Рассказчик засмеялся хриплым, невесёлым смехом. Остальные подхватили. Коди почувствовал холодок в животе. Это был мир, в котором смерть была повседневностью. И он был частью этого мира.

К вечеру вернулся Шрам. Он пришёл один, без Барсука и Маяка, и сел рядом с Коди на лежанку.

— Есть новости, — сказал он. — Две. Одна хорошая, другая — как повезёт.

— Начинай с хорошей.

— Твой «уголёк» Кувалда оценил честно. Неделя у тебя есть. Если хочешь, можешь просто сидеть тут, привыкать. А потом искать работу попроще.

— А вторая?

Шрам понизил голос.

— Тут один человек ищет бойцов. Вернее, охотников. У восточных развалин завелась какая-то тварь. Раньше её не видели, а теперь она режет ловцов. Уже троих положила. Говорят, быстрая, как молния, и умная. В засаду берёт.

— Почему ты говоришь «какая-то»? Что за тварь?

— Никто не знает. Те, кто видел, не выжили. Но следы оставляет странные: не когти, а будто лезвия. И пахнет от неё кислотой.

Коди нахмурился.

— И что, за неё награда?

— Награда хорошая. Тот человек, что ищет охотников — его зовут Дым, — он предлагает десять «слез» за голову. Или один «чёрный сросток». Это, если не знаешь, очень дорогая штука.

— Почему он сам не пойдёт?

— Потому что он старый. И потому что он умный. — Шрам усмехнулся. — Дым — не просто ловец. Он из первых, кто сюда пришёл. Ему лет шестьдесят, и он до сих пор жив. Это о чём-то говорит, а?

Коди задумался. Десять «слез» или «чёрный сросток» — это было больше, чем всё, что он имел сейчас. С таким капиталом можно было купить нормальное оружие, снаряжение, информацию. Но главное — это был шанс узнать что-то о себе. Тварь, режущая людей, странные следы — это был вызов, который он чувствовал не разумом, а где-то глубже, в том пустом пространстве, где раньше была память.

— Я хочу поговорить с Дымом, — сказал он.

Шрам кивнул.

— Завтра утром. Он будет на площади.

Ночь прошла тревожно. Коди спал урывками, просыпаясь от каждого громкого звука — а в «Ржавой норе» их было много. Кто-то храпел, кто-то говорил во сне, кто-то матерился сквозь зубы. Под утро он окончательно проснулся и просто лежал, глядя в тёмный потолок.

Он думал о Марте. О том, как она выхаживала его, не зная даже имени. О том, как дала ему нож и послала убивать. О том, что сказала на прощание: «Выживи. Это будет твоя благодарность».

Он нащупал в кармане мешочек с «синим угольком». Тот всё ещё был тёплым — сростки никогда не остывали полностью.

Надо было выжить. И для этого нужно было оружие.

Утром он вышел на площадь.

Дым ждал его у разбитого фонтана. Старик был именно таким, каким его описывал Шрам, — высокий, сутулый, с длинными седыми волосами, собранными в хвост. Лицо его было изрезано морщинами и шрамами, но глаза смотрели живо, цепко. Одет он был в старый кожаный плащ с заплатками на локтях и армейские сапоги. На поясе висел длинный нож в ножнах, а за спиной — карабин с потёртым прикладом.

— Ты, значит, новенький, — сказал Дым вместо приветствия. Голос у него был низкий, с хрипотцой заядлого курильщика. — Шрам сказал, тебя зовут Коди.

— Да.

— Имя как у собаки, — заметил Дым. — Но это твоё дело. Шрам говорит, ты хочешь на тварь.

— Хочу. Но сначала хочу узнать, что это за тварь.

— Садись. — Дым указал на обломок бетонной плиты. Сам он остался стоять.

Коди сел. Старик закурил самокрутку, выпустил дым в серое небо и начал рассказ.

— Восточные развалины — это то, что осталось от старой обогатительной фабрики. Там добывали руду, дробили, промывали. После Импульса это место стало аномальным — не сильно, но хватает. Пару Жниц, один Термитник, ещё что-то по мелочи. Ловцы туда ходили часто: там почему-то много сростков вызревало. Хороших, чистых.

— А теперь?

— А теперь туда никто не ходит. — Дым затянулся. — Месяц назад пропал первый ловец. Его нашли через три дня — вернее, то, что от него осталось. Тело было изрезано, будто кто-то работал скальпелем. И главное — раны были оплавлены по краям. Как будто резали раскалённым лезвием.

— Аномалия?

— Нет. Аномалия так не режет. Жница рубит, Термитник жжёт, но оплавленные порезы — такого никто не видел. Потом пропал второй. Его вообще не нашли — только кровь на камнях и обрывок одежды. А третьего нашли позавчера. Вернее, половину.

— Половину?

— Верхнюю. Нижнюю не нашли. И на срезе — та же картина: оплавленные края, никакой крови.

Коди помолчал, переваривая услышанное.

— Ты говоришь, тварь умная. Почему?

— Потому что она прячется. Обычные мутанты тупые: лезут на всё, что движется, пока не убьют или пока их не убьют. А эта ждёт. Выбирает момент. Бьёт в спину. И ещё — она не оставляет следов. Ну, кроме порезов. Я был на месте, смотрел. Там каменистая почва, но даже там должны быть хоть какие-то отпечатки. Ничего. Будто тварь не касается земли.

— Летает?

— Или прыгает. Или ползает по стенам. — Дым раздавил окурок каблуком. — Я не знаю, что это. Но я знаю, что её надо убрать. Потому что если она расплодится, Бирюза превратится в кладбище.

Коди посмотрел на свои руки. Те самые руки, которые два дня назад держали нож и убивали без дрожи.

— Я пойду, — сказал он. — Но мне нужна команда.

— Шрам уже согласился, — сказал Дым. — Он пойдёт с тобой. И ещё один человек — его зовут Маяк. Он трусоват, но у него есть рация и он знает местность. Трое — достаточно для разведки. Если повезёт, вернётесь к вечеру.

— А если не повезёт?

Дым посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Тогда я найму других.

Подготовка заняла остаток дня.

Шрам раздобыл оружие для Коди — старый, но ухоженный пистолет-пулемёт с тремя запасными магазинами. Сам Шрам взял свой автомат и дробовик. Маяк вооружился лёгким карабином и, что странно, сумкой с какими-то металлическими шариками на длинных проводах.

— Что это? — спросил Коди.

— Сигналки, — ответил Маяк, нервно поправляя шарф. — Если тварь подкрадётся, я услышу. Надеюсь.

— А почему ты идёшь? Ты же боишься.

— Потому что я боюсь, — признался Маяк. — И потому что Дым платит десять «слез». А мне нужно выбраться из этой дыры. На Большую землю. Это стоит дорого.

Коди не стал спрашивать дальше. У каждого здесь была своя история.

Они вышли из Бирюзы на рассвете.

Путь к восточным развалинам лежал через каменистую гряду, поросшую редким кустарником. Идти было неудобно — камни крошились под ногами, заставляя оступаться. Вокруг стояла всё та же давящая тишина, к которой Коди почти привык. Только ветер иногда шелестел в кустах, да где-то далеко, на грани слышимости, гудела Пустошь.

— Скоро будем на месте, — сказал Шрам, сверившись с картой. — Развалины за тем холмом.

— Что за тварь, по-твоему? — спросил Коди.

— Если бы я знал, я бы, наверное, не пошёл. — Шрам усмехнулся без веселья. — Дым говорит, похоже на «хирурга». Это местная байка, слышал? Будто в Пустоши есть тварь, которая режет людей для своего удовольствия. Раньше я думал, это сказки.

— А теперь?

— А теперь я думаю, что сказки здесь часто становятся правдой.

Маяк, шедший позади, вдруг остановился и поднял руку.

— Тихо.

Все замерли. Ветер стих. И в наступившей тишине Коди услышал то, что заставило его сердце пропустить удар.

Звук. Мерный, ритмичный. Будто кто-то водил ножом по стеклу. Звук доносился из-за холма, со стороны развалин.

— Это она? — шёпотом спросил Маяк.

— Не знаю, — так же тихо ответил Шрам. — Но там кто-то есть.

Они двинулись вперёд, пригибаясь за камнями. Коди чувствовал, как в груди нарастает холод — тот самый холод, который он испытывал в бытовке Марты, перед тем как ударить Рябого гаечным ключом. Холод боя, холод готовности.

Когда они поднялись на гребень холма, развалины открылись перед ними.

Фабрика была большой — несколько корпусов из бетона и ржавого железа, соединённых галереями и лестницами. Крыша провалилась в двух местах, стены зияли дырами. Всё это напоминало скелет гигантского животного. И в центре этого скелета, на открытой площадке, что-то двигалось.

Коди вскинул бинокль — старый, ещё советский, который дал Шрам.

Тварь была не похожа ни на что из того, что он мог вообразить.

Размером с крупную собаку, но с длинными, паучьими конечностями. Тело было покрыто не шерстью и не кожей, а чем-то похожим на хитиновые пластины — серые, с зеленоватым отливом. Морда — если это можно было назвать мордой — была вытянутой, с двумя парами челюстей, из которых сочилась какая-то жидкость. Она капала на землю, и трава под ней мгновенно желтела и съёживалась.

— Кислота, — прошептал Коди. — Дым был прав.

— Смотри на лапы, — сказал Шрам.

Коди перевёл бинокль ниже. И увидел. Передние конечности твари заканчивались не когтями, а длинными костяными лезвиями — изогнутыми, зазубренными, блестящими, как хирургические скальпели. И они пульсировали — будто по ним текла кровь.

Или яд.

— Блядь, — выдохнул Шрам. — Такой я ещё не видел.

— Что будем делать? — спросил Маяк дрожащим голосом.

Коди опустил бинокль и посмотрел на развалины. Тварь была одна — по крайней мере, других он не видел. Она двигалась медленно, как будто патрулировала территорию. Сейчас она была на открытом пространстве, но в любой момент могла скрыться в руинах.

— У нас есть преимущество, — сказал он. — Она нас не видит. Мы знаем, где она. Она не знает, где мы.

— И что ты предлагаешь? — спросил Шрам.

— Стрелять отсюда. С двух точек. Ты и Маяк — с правого фланга. Я — с левого. Если попадём, хорошо. Если нет — она побежит в укрытие. Тогда начнётся охота.

— А если она побежит не в укрытие, а на нас?

Коди посмотрел на Шрама. Тот усмехнулся.

— Ладно, Коди. Давай попробуем.

Они разошлись по позициям.

Коди занял место за большим валуном метрах в пятидесяти от развалин. Отсюда тварь была видна как на ладони. Он опёрся на камень, прицелился. Пистолет-пулемёт был старым, но смазанным и заряженным. Коди вдруг понял, что знает, как с ним обращаться — пальцы легли на рукоять и цевьё правильно, плечо упёрлось в приклад без напряжения. Мышечная память. Значит, в прошлой жизни он держал оружие.

Выстрел разорвал тишину.

Пуля попала твари в бок. Хитиновая пластина брызнула осколками, и тварь издала звук — высокий, скрежещущий, от которого зазвенело в ушах. Она дёрнулась, но не упала. Вместо этого она повернулась и прыгнула.

Прыжок был невероятным — метров на пять вверх и вперёд, с места. Тварь приземлилась на стену корпуса, впиваясь костяными лезвиями в бетон, и замерла там на мгновение, сканируя пространство.

— Огонь! — заорал Шрам.

С правого фланга ударил автомат. Пули выбили крошку из стены рядом с тварью. Та спрыгнула, уходя от огня, и скрылась в проломе.

— Ушла, — выдохнул Маяк.

— Не ушла, — поправил Коди. — Спряталась. Теперь она знает, что мы здесь. И будет охотиться на нас.

Они собрались за валуном. Шрам был мрачен.

— Что за хуйня? Я попал ей в голову, а она даже не замедлилась.