Рюкзак, блокнот и старые ботинки

Йезд.

В Йезде мы вышли из автобуса неизвестно где. Было темно, навигатор показывал восемь километров до центра. Куда конкретно идти, мы не знали, жильё не бронировали, и в гости нас никто не ждал. Пошли пешком наобум в сторону центра. Авось что-нибудь придумается. Где-то внутри рюкзака лежала бумажка с адресом хостела, которую нам мужик в аэропорту в первый день дал. «Если ничего не придумаем другого, – решили мы, – будем искать тот хостел».

В придорожном магазине решили купить какой-нибудь газировки. На витрине стояли две визуально одинаковые банки «Колы», но по разной цене. Мы не поняли, в чём дело, и с помощью Гугл-переводчика спросили продавца, чем они отличаются. Оказалось, что одна была местная, а вторая привезена из ОАЭ. Взяли обе, чтобы сравнить. Кухня Ирана, на самом деле, держится на двух китах: на шафране и на розовой воде. И то, и другое кажется любопытным только в первый день. На второй оно уже начинает надоедать (потому что добавлено буквально в каждое блюдо), а на третий и дальше хочется уже на стену лезть от этого опротивевшего цветочного привкуса. И даже в иранской «Коле» проступали нотки этой самой розовой воды. Арабская «Кола» на контрасте с иранской выглядела привычной и нормальной, и даже Вован, поначалу не замечавший привкус розовой воды в иранской «Коле», наконец его смог почувствовать.

За два часа прогулки, конечно, мы так ничего с ночлегом и не придумали. Глубоко за полночь мы пришли примерно в то место, где на карте был обозначен хостел. Фонарей на весь переулок было примерно полтора, и мы подсвечивали дорогу вспышкой телефона. Глупо было надеяться, что в столь поздний час хостел открыт и ждёт гостей, но ночлег найти уже хотелось. С какой стороны искать, правда, было непонятно, потому что вокруг теснились одни лишь глинобитные стены старого города. Тишину ночи внезапно прервал треск двух мотоциклов, которые подъехали к нам и заглохли. С них сошли трое парней с прилизанными волосами и сильным запахом парфюма. «Не хулиганы, – подумал я, – и то хорошо. Наверное, какие-то тусовщики».

– Эй, чуваки! Вы что здесь ищете?

– Где-то тут должен быть хостел, но мы никак не можем найти.

Тусовщики покрутили в руках бумажку с куском карты.

– Да точно эта улица! А вот и номер телефона есть, давай позвоним!

– Поздно уже, вдруг спят?

– Не думай об этом. Звони.

Вован набрал номер и передал трубку одному из парней. Через минуту в каком-то потайном закоулке загорелся свет, открылась дверь, и на пороге появился заспанный мужчина.

– Заходите, заходите сюда. Это хостел, да. Места есть.

Мы попрощались с мотоциклистами-тусовщиками и зашли внутрь. Неизвестно, сколько бы мы гадали без их помощи, можно ли звонить в такой час или нет.

Заспанный мужчина тем временем гостеприимно налил два стакана сока.

– Это вам. Откуда вы, кстати?

– Мы из России.

– Ооооо!

Его лицо расплылось в улыбке.

– Мы с Россией друзья! Добро пожаловать в Йезд! Кстати, как вы вообще про мой хостел узнали? Как нашли?

Я протянул ему нашу смятую бумажку, и он прямо просиял:

– Так это ж я её вам в аэропорту дал! Я вспомнил вас!

Пригляделся к нему повнимательнее. И правда он. Без костюма и со следами от подушки на лице он выглядел не так солидно, как при первой встрече. Хостел – их с женой бизнес, они открыли его недавно. Гостей было мало, и они рады принять кого угодно в любое время. Да и место, как выяснилось, здесь очень хорошее. Прямо в сердце старого глинобитного города, рядом с базаром и большой мечетью Амир-Чагмаг.

На мечети мы к тому моменту насмотрелись уже прилично, но вот чего не видели раньше никогда, так это храмов зороастрийцев. Кажется, в мире вообще не так много мест, где их можно встретить. Мы пошли в главный зороастрийский храм Йезда, туда, где горит священный огонь. Сам храм относительно новый, но вот огню храма уже больше полутора тысяч лет. Как я понял, раньше он хранился у какой-то семьи жрецов и тайно передавался из поколения в поколение. Огромная чаша с медленно горящими поленьями стояла за стеклом, чтобы никто не осквернил огонь своим дыханием. Сами же служители храма, когда это нужно, ухаживают за огнём в белых одеждах и масках. Кроме огня в храме ничего не было. На стенах были лишь несколько пояснительных надписей, некоторые выдержки из «Авесты» и рисунок Заратустры, несущего благую весть. Рисунок висел в сторонке. Ему никто не поклоняется. В тот момент хотелось разузнать про зороастризм побольше, но спросить было некого.

Ума, как и собиралась, догнала нас через день. У неё в Йезде родственники живут, и она договорилась с ними, чтобы те приняли нас в гости. Вместе с Умой мы продолжили знакомиться с зороастризмом и поехали смотреть Башни Молчания на окраине города. По зороастрийской традиции хоронить в землю умерших запрещено, и сейчас, кажется, людей хоронят в бетонных герметичных склепах. А раньше тела относили на вершину башни и раскладывали там по кругу. Их съедали птицы, а кости затем сбрасывались в небольшой колодец внутри башни. Но в последние пятьдесят лет таким образом уже никого не хоронят, а башни просто открыты как музей для всех желающих. Теперь это популярное место для любования закатами.

– Добро пожаловать в Йезд, друзья! Откуда вы? – подошёл к нам усатый мужчина в годах.

– Мы из России! Путешествуем.

– О, Россию я знаю хорошо. Я работаю с Россией. Моя компания выращивает помидоры, мы отправляем их через Каспийское море в Астрахань и дальше. Сам вот в России несколько раз бывал и немного русский язык знаю.

– А я тоже немного русский язык знаю, – решила похвастаться неугомонная Ума. – Они (кивнула на нас) научили меня нескольким словам.

Мы с Вованом переглянулись. Мы-то знали, каким словам её учили, и ими явно хвастаться не стоило.

Солнце к тому моменту зашло, и цвет наших лиц было не разобрать, надеюсь.

– Ну, скажи тогда, как по-русски будет «Здравствуйте»?

Ума молчала.

– Это будет «Страствуйтэ», – произнёс с сильным акцентом, но всё же довольно разборчиво наш новый знакомый. – А как будет «Добрый вечер»?

Она, конечно, этого тоже не знала.

– Это будет «Тобрый фэйчер». Чему же тогда они тебя научили?

Ума, кажется, в тот момент догадалась, что сболтнула лишнего. Но, к счастью, нас позорить не стала, и как-то ловко смогла сменить тему.

Мужчина прошёлся с нами до самого выхода с территории башен, попрощался и ушёл. Пока спускались, он успел о чём-то поговорить с Умой на фарси, а потом напоследок спел нам песню на стихи Саади.

– Ума! Зачем ты ему сказала вообще, что мы тебя чему-то учили?

– Так получилось.

– А о чём вы с ним говорили сейчас?

– Да я попросилась к нему на работу. Интересная, кажется, у них фирма. Он сказал, что без проблем возьмёт меня, но только если я выйду замуж за его племянника.

– А ты?

– Отказалась. Откуда я знаю, что у него за племянник? Ну и он тогда сказал, что никакой работы в его фирме мне не светит.

Теперь молчали мы. А что тут скажешь? Иран такой, и больше никакой. Что для нас выглядело дикостью, для них было обычным деловым предложением.

Йезд – очень религиозное место. Об этом нам говорили все, кого мы встречали в Иране. Это же напомнила Ума, да и сами мы в этом на каждом шагу убеждались. Поэтому не слишком удивились тому, что песнопения на десятый день мухаррама не просто продолжились, но к ним ещё и присоединились разного рода шествия самоистязателей. Это когда вполне себе успешные и как будто бы даже психически здоровые взрослые люди синхронно под речитативы бьют себя. В лучшем случае просто рукой в грудь. В худшем они могут хлестать себя цепями по спине или вообще лупить себя клинками по голове до крови. Мы гуляли по городу с Умой и её родными, когда вдруг увидели, что во дворе одной мечети что-то подобное намечается. Вовану очень хотелось посмотреть на это, а мне не хотелось совсем.

– Это же массовый транс! Потеря собственной идентичности, становление частью толпы, частью одного организма! – говорил он.

– Слушай, пока я учился в академии, у нас там строевая подготовка была. Цепями мы себя не лупили, но, по сути, это тот же массовый транс, тоже с целью полной потери идентичности.

– Во, отличное сравнение! Наверное, это делается с теми же самыми целями! Пойдём, пойдём! Немножко посмотрим.

– Я на подобное в своей жизни насмотрелся и даже в парадах участвовал, смотреть на это ещё раз у меня нет никакого желания. Не пойду. Наоборот бы идентичность найти и её развивать, а тут…

Вмешалась Ума:

– Слушай, ты оставайся и жди нас здесь, а мы с Вовой быстро сходим, посмотрим и вернёмся.

Я остался стоять на оживлённой улице с родственниками Умы. Они тоже не захотели туда идти. Они в этом городе живут и им, думаю, подобное совсем не интересно. После достаточно скорого возвращения Вован сказал, что зрелище хоть и мощное, но пяти минут просмотра оказалось вполне достаточно. Хотя, вроде бы, цепями и ножами в тот раз никто себя не бил.

Наутро мы отправились подальше от всех процессий и песнопений и поехали в пустыню. Недалеко от Йезда нашлось довольно дикое место с дюнами и горами на горизонте. Рядом со стоянкой для машин там ютились несколько домиков для туристов, и к столбу был привязан одинокий верблюд. На горизонте виднелись горы. И хотя до города оттуда было меньше часа езды, это всё равно была самая настоящая пустыня, где мы ходили по песку босыми ногами и задумчиво смотрели на закат.

Солнце опустилось за гору буквально за минуту. Только лишь успело коснуться горы – и вот уже исчезло, и сумерки сгустились.

– Ни с кем из моих гостей я никогда не встречалась дважды, – сказала Ума.

И в ее голосе была слышна грусть. Она и в Ширазе нам об этом продолжала говорить.

– Да ты чего, с нами-то уже второй раз видишься!

– Я имела в виду, где-то за пределами Ирана… Вы же, считай, ещё и уехать никуда не успели.

Выбирались из пустыни на такси. Мы планировали сойти у вокзала, а Ума направлялась дальше, в город. Почти всю дорогу ехали молча, но казалось, что час пути пролетел за десять минут. Наконец перед нами показался вокзал.

– До встречи! Мы обязательно ещё встретимся!

– В следующей жизни, может быть…

– Нет, в этой.

Она оставила это без ответа. Мы вышли из машины. В самом деле, откуда нам знать, где и когда с кем-то увидимся снова.

Ума собиралась уехать в Лондон, но, насколько я знаю, не уехала. Годом позже, когда я снова был в Иране и проезжал Шираз, я предлагал ей встретиться. Она поначалу даже соглашалась, но потом просто исчезла и перестала отвечать до тех пор, пока я не уехал. Может быть, не встречаться ни с кем из гостей дважды – это её традиция. А может быть, у неё просто настроения не было. Однако зарекаться я бы на её месте не стал. Мало ли, как оно повернётся.

Снова Тегеран.

После всех наших приключений мы вернулись в Тегеран. Шёл дождь. Первый дождь за всю поездку. До этого было сухо и жарко. Ощутимо похолодало, и изо рта шел пар.

– Куда вам нужно? – вежливо поинтересовался мужчина в возрасте.

– Хотим на базар попасть.

Мы удивительным образом проигнорировали грандиозный базар в Исфахане. Вернее, мы его исходили вдоль и поперёк, но ничего не купили там. Теперь же хотели исправиться и купить разные подарки друзьям из России.

– А, на базар. Вам нужно проехать на такую-то станцию, на ней пересадка, а потом…

Он достал из кармана ручку и подробно расписал на листе бумаги, как и куда нам нужно было ехать. С этим листом мы стояли в вагоне метро, когда к нам подошёл молодой парень с тем же вопросом. Иностранцев в нас видели безошибочно с первого дня, и многие стремились помочь. Убедившись, что мы действительно знаем, куда нам нужно ехать, парень сказал:

– Берегите деньги и документы. Это важно.

Про тегеранский базар примерно то же самое ещё в начале поездки говорила нам Фарзане. На всякий случай паспорт я переложил из кармана в рюкзак, денег в кармане оставил всего несколько полтинников, а телефон убрал в куртку.

Ничего интересного для путешественников на нём толком не найти. Мы ходили среди бытовой техники, обуви, одежды китайского производства и решительно не могли найти никаких сувениров. Роскошное великолепие Исфахана с его чеканной посудой и расписными тарелками осталось позади. Единственными людьми, выбивавшимися из общей картины азиатского рынка, были продавцы ковров. Казалось, что они – особая каста в Иране. Чинные и импозантные, они зазывали нас на улицах ненавязчивым словом «карпет», сказанным вполголоса. Многие из них, думаю, знают английский язык. Одного из них мы спросили, где нам найти уже наконец что-нибудь красивое ручной ремесленной работы, керамику или медные тарелки. Он нам достаточно понятно объяснил, куда идти и что спрашивать. Место на рынке называлось «Тем-чи». «Спросите любого, – говорил он, – вам покажут дорогу».

«Тем-чи» мы нашли. Правда, из ремесленной красоты там осталась всего одна довольно скучная лавка, остальные же торговали заводским фарфором или хрусталём.

– Где мы можем найти расписные тарелки? Или, например, керамическую плитку?

– Вы путешественники? Когда вы поедете в Исфахан, там будет большой базар…

– Да мы уже были в Исфахане…

– А почему там не купили?

Сложно сказать почему. Думали, что в Тегеране можно найти всё. Продавец покачал головой, а затем объяснил нам, куда ехать и что искать. «Но, – сказал он, – вероятность найти мала, а цена наверняка высока». Если вы поедете куда-нибудь, покупайте понравившиеся вещи сразу и не повторяйте наших ошибок.

Накануне возвращения мы познакомились с одним парнем на каучсёрфинге. В гости принять он не смог, но город показать обещал. Договорились встретиться как раз после нашего похода на базар. Новый знакомый оказался интересным собеседником. И он показал нам город таким, каким мы в первый день его не видели. В начале поездки Вован где-то вычитал, что северный и южный Тегеран не просто разные части города, а буквально два разных мира. Юг – бедные кварталы, много торговли чем попало и где попало, толпы людей, машин, мотоциклов и почти полное отсутствие зелени. Именно в таком месте мы жили в первый день после прилёта в Иран. Север порадовал нас зеленью, замысловатой архитектурой и чистыми улицами. Тегеран северный, как узнали мы тогда, это территория парков, университетов, дорогого жилья и состоятельных жильцов. Приятное место. Базар, к слову, был на юге. В конце нашей прогулки решили подняться на телебашню Милад, чтобы взглянуть на город с высоты. Сверху виды чем-то напомнили мне Париж, только лишь горы на горизонте из этой картины выбивались.

Вечером нас ждала новая встреча с девушкой по имени Мона. В очередной раз мы останавливались на ночлег, используя каучсёрфинг. Мы приехали к нашей новой подруге домой. Из всех встреченных в Иране Мона показалась мне наиболее свободолюбивой и наиболее внутренне свободной, максимально европейской по взглядам да ещё и внешне довольно привлекательной. Она сказала, что снимает короткометражные фильмы, любит Кустурицу, знает Сокурова и читает много книг. А ещё у нее очень интересные и прогрессивные друзья, с которыми нас, конечно, в тот же вечер познакомили. Один парень оказался известным в Стамбуле уличным фотографом, другая её подруга пишет образовательные статьи, читает лекции на TED и готовится полететь на Марс с миссией Mars One. На момент нашей встречи она прошла все отборочные этапы просто ждала, когда же этот полёт состоится. Ещё один друг Моны объездил автостопом почти весь Прикаспийский регион, да и в целом он много путешествует. Кажется, его фотографии публиковались в «National Geographic», а в Тегеране проходили его персональные фотовыставки.

Жили они все, как и положено творческой богеме, на севере города. После знакомства и ужина мы всей компанией, кроме автостопщика, ездили смотреть на Тегеран с холма. Мона была за рулём и катала нас по ночному Терегану на высокой скорости, с дрифтами и молодецкой удалью. «Коня на скаку…» – это про неё. Да и вообще рядом с такими людьми сам себе начинаешь нравиться.

Тегеран, как мне показалось в тот вечер, намного меньше подвержен влиянию религий и традиций, и намного более свободный город, чем тот же Исфахан. И тем более, чем Йезд. Возможно, я заблуждался, потому что был среди творческих и свободных людей. Окружение многое определяет в нашей жизни. Тегеран, конечно, очень разный, найти там, думаю, можно многое. И контраст Юга и Севера – лучшее тому подтверждение.

Мы прощались с Тегераном и Ираном вообще. Мона отвезла нас в неприметный ресторанчик, который предназначается только для своих, где мы угощались перед полётом ароматным дизи и не менее ароматным кальяном. Там к нам подошёл довольно старый и очень харизматичный дедушка, работник ресторана. Он долго тряс нам руки, гладил по плечу и говорил, как любит Россию. Сами мы, конечно, фарси не понимаем, а наша подруга смогла перевести в лучшем случае половину. И было очень трудно уйти, но самолёт ждать не умеет. Тяжело прощаться с каждым встреченным человеком. Особенно если проводил в их компании действительно незабываемые и насыщенные дни. Не люблю прощаться. И, конечно, было трудно прощаться с Ираном. Двух недель оказалось очень мало на страну, где с первого дня мы почувствовали себя дорогими и желанными гостями. Где прохожие здороваются и желают хорошего дня просто так. Где тепло и уютно, а главное, где живут такие свободные люди среди миллиона запретов. Я знал, что в тот вечер где-то в лучах закатного солнца кто-то поёт песню на на стихи Саади, в пустыне дремлет одинокий верблюд, а над городом стоит неизменный запах шафрана и розовой воды. Я говорил Ирану: «До встречи!», чтобы через год снова вернуться туда.

Открытка из Ирана.

Дома у мамы лежит много моего хлама. В детстве я почему-то занимался коллекционированием всевозможной ерунды: открыток, монет, морских камней, спичечных коробков… Когда я повзрослел, эти увлечения сошли на нет, но вот открытки время от времени мне кто-то да присылает. Я и сам себе присылаю, если вижу открытку красивую или необычную. Однажды, если мне захочется открыть собственный хостел или бар, эта разноцветная макулатура займёт подходящее место в оформлении. А пока пусть просто полежит в шкафу.

Со многими открытками связаны какие-то истории. Что-то напоминает о посещённых местах, что-то об отправивших открытку людях. Но самой забавной кажется история про открытку из Ирана.

В один из последних дней нашего путешествия мы с Вованом ходили по старому Йезду и искали, где тут можно купить открытки. Я хотел отправить одну в Россию, он хотел отправить одну в Америку. Через некоторое время купили две весьма приличные открытки с изображениями Заратустры. Выглядели они достаточно персидскими и достаточно оригинальными. Такое не стыдно было отправить. Встал вопрос, где бы нам найти почту или хотя бы марки. Не помню точно, сколько мест мы обошли тогда и скольких людей опросили, но в тот день никакой почты и марок так и не нашли. А в последний день (по-моему, в последний), в одном местечке состоялся замечательный диалог:

– Мы бы хотели отправить открытки в Россию.

– Погоди, так вы и сами же из России?

– Да, из России.

– Так сами их туда и отвезите…

– Нет, вы не понимаете! Мы хотим именно чтобы открытки были отправлены отсюда. Почтой.

– Но зачем? Вы завтра уже будете в России! Возьмите да и отправьте там, будет быстро и выгодно.

Диалог глухого с немым. Мы друг друга явно не понимали. «К вопросу, – подумал я, – нужно подойти с другой стороны».

– А в Америку открытку отправить можно?

Я поймал очень странный взгляд. Покачивание головы означало, что нет, в Америку нельзя. Попробовали спрашивать дальше.

– Ну а вообще, сколько марка стоит?

– Зачем вам иранская марка?

– Чтобы можно было открытку отправить…

И тут выяснилось самое интересное.

– Открытку отправить можно только внутри Ирана. С Иранской маркой. Если вам нужно, чтобы открытка оказалась в другой стране, вам придётся доставить её туда самостоятельно. Иран не участвует в международных почтовых соглашениях, и отправить что-то за рубеж у вас не выйдет.

В итоге открытка с Заратустрой оказалась в России. В доме с тем адресом, который мною на ней и написан. Сам её туда и привёз. Быстро и достаточно надёжно. Могу рекомендовать всем. Одна лишь жалость: без марок и штампов. Но при большом желании, наверное, можно было что-то и от руки нарисовать. Сам же доставил.

Ничего не видел в Ширазе.

Через год я снова вернулся в Иран в качестве гида для небольшой группы из трёх человек. И хотя очень приятно было прогуливаться по уже знакомым местам, какие-то изменения в стране чувствовались. Впрочем, наверное, это я изменился, или же другую атмосферу создавал сам факт коммерческого тура. Конечно, я не мог годом раньше узнать и изучить весь Иран целиком, поэтому показывал в основном знакомые мне места такими, какими их увидел и запомнил сам. Истории, которые происходили со мной там, я тоже старался рассказывать, поэтому про мои приключения участники кое-что знали.

В один из дней мы бродили вчетвером по вечернему Ширазу. Ребята изучали списки достопримечательностей в интернете, а я просто шёл, гулял. Может и стоило побольше почитать про Шираз перед поездкой, в особенности про те места, в которые не заходил, но выбирать достопримечательности по рейтингу и отзывам я до сих пор не люблю.