Невероятные случаи зарубежной криминалистики. Часть 1
- -
- 100%
- +
В то время когда доктор Маранг встретился с адвокатом Хеннисом и выслушал его предложение, он лишь формально еще являлся совладельцем фирмы. Типография уже была почти продана, незадолго до этого печатные станки описали кредиторы, адвокаты которых уже находились в дирекции фирмы и присматривали за каждым заказом. Доктор Маранг, оказавшийся на мели, естественно, обрадовался столь заманчивому предложению, но не мог организовать производство денег у себя. Кроме того, матрицы хранились в сейфе фирмы Уотерлоу. По этой причине план был изменен, и вскоре доктор Маранг появился в конторе сэра Уотерлоу.
Самым сложным было изготовить контракт, который сэр Уотерлоу счел бы настоящим. Его да Кошта и Рейс подделывали особенно тщательно. Дело в том, что у бывшего министра еще со времен его официальной службы осталось несколько бланков «Банко де Португал», предназначенных для заказов и контрактов. Рейс разбирался в подделке документов и смог изготовить необходимые печати и сфальсифицировать подписи.
Доктор Маранг предложил сэру Уотерлоу контракт, в котором не было ничего подозрительного. Он был точно таким же, какие фирма получала и раньше. Документ, как обычно, был тверен нотариусом. Подпись нотариуса не была подделкой, но и не была действительной.
Рейс изготовил на двойных листах португальского гербового бланка два экземпляра малозначительного договора таким образом, что на третью страницу перешло обыкновенное дополнение: «Одобрено и подписано в присутствии нотариуса, подтверждающего правильность подписей данных бумаг…» Эту официальную бумагу Рейс действительно подписал в присутствии нотариуса, подтвердившего его подпись и скрепившего ее печатью.
Алвеш Рейс принес договор домой, разрезал листы, первую Страницузаменил контрактом для типографии, печатающей денежные знаки, оба листа подшил, заклеил специальной лентой и позаботился о том, чтобы на завязках, скрепляющих контракт, стояли печати, как это принято в подобных случаях. Так он получил нотариально заверенный контракт со своей собственной подписью. Этого было недостаточно, но Рейс– ничего не забыл. В нотариальной конторе он подписался так низко, что на документе оставалось еще достаточно места, куда можно было скопировать необходимые подписи, знакомые господину Уотерлоу. При лабораторной экспертизе специалисты обнаружили, что подписи первоначально были переведены через обыкновенную копировальную бумагу, а затем обведены чернилами.
Долго оставалось загадкой, как Рейсу удалось сфальсифицировать подписи. Сделано это было самым простым путем. Он скопировал подписи прямо с денежных знаков, ведь на каждом банкнотеесть подпись президента банка и других уполномоченных лиц. Печать с португальским государственным гербом преступники также сделали очень просто. Полиция установила, что однажды Рейс приехал в мастерскую по изготовлению печати и отимени какого-то спортивного клуба заказал круглую печать с государственным гербом в центре. Когда печать оказалась унего в руках, он срезал края с названием клуба, а середину с государственным гербом использовал.
Главным вещественным доказательством на суде стала фальшивка ответа сэру Уотерлоу, составленная от имени президента государственного банка Амашу Родригеша, в котором преступники называли свои полные имена, уполномачивая самих себя и свой «Банко ангола э метропола» распределять фальшивые деньги. И это письмо, разумеется, было фальшивым. Сэр Уотерлоу допустил фатальную ошибку, когда назначил курьером афериста доктора Маранга.
В то время когда полиция арестовывала обоих главных обвиняемых, доктор Маранг находился в дороге с очередной партией только что отпечатанных банкнотов где-то между Лондоном и Лиссабоном. Португальская полиция выдала международный ордер на арест Маранга, разослала фотографии афериста и образец его подписи, однако в газетах уже появилось немало сведений о лиссабонском скандале. Доктор Маранг узнал о крахе, и у него было достаточно времени и денег, чтобы скрыться. Ему не доставило много труда раздобыть для себя документы на другое имя.
Позднее на складе транспортной конторы в порту Хук-ван-Холланд были найдены два кожаных чемодана, набитые новенькими пятисотэскудовыми банкнотами. Разыскиваемый Маранг избавился от них. Ведь они уже ничего не стоили: португальское правительство придержало всю серию и отдало распоряжение изготовить новую. Рейс и Хеннис были приговорены к восьми годам заключения со строгим режимом и двенадцатилетней ссылке с возможностью замены наказания на двадцатипятилетнее поселение в исправительно-трудовом лагере. Преступники избрали второй вариант. Жлвеш Рейс после этого в 1945 году объявился в Бразилии, где занимался торговлей рисом. Он преуспевал. Но полиции стало известно о его слишком полном приключений прошлом, и власти приняли решение выслать его из страны. Рейс вынужден был вернуться в Португалию, где прославился очередным скандалом – распродажей, во время которой нагрел своих кредиторов на сумму в три четверти миллиона швейцарских франков. Он умер от инфаркта 8 июля 1955 года в тишине и спокойствии, словно почтенный пенсионер.
Двадцать пять лет в исправительно-трудовом лагере под тропическим небом – это настоящее чистилище со всей бутафорией. Но даже это наказание не шло в сравнение с трагедией, постигшей лондонского мэра Уильяма А. Уотерлоу. Дело в том, что «Банко де Португал» через суд потребовал компенсации за те двойные банкноты, которые преступникам удалось ввести в употребление.
Процесс о возмещении убытков длился много лет и стал известной проблемой для всех судебных инстанций, прежде чем дело было передано на рассмотрение высшего суда палаты лордов. Пять высших судей Объединенного королевства предложили сэру Уильяму А. Уотерлоу заплатить 8922 фунта стерлингов – сумму, равную расходам Португальского государственного банка по печатанию новой серии пятисотэскудовых банкнотов. Однако это решение не удовлетворило истца, и новый суд обязал сэра Уотерлоу возместить убытки португальскому банку в размере 610392 фунтов, а также погасить судебные издержки. И он до последнего пенса заплатил требуемую сумму. Сэр Уотерлоу, ставший жертвой преступной аферы, взволновавшей весь мир тридцатых годов, умер в возрасте восьмидесяти восьми лет в приюте для бедных.
ИСТОРИЯ ЧЕЛОВЕКА С ВИЛКОЙ
– Вы должны беречь свое здоровье, госпожа Лаш, – сказал врач и снисходительно посмотрел на пациентку. – Не забывай те, пожалуйста, что вам не двадцать, а шестьдесят пять. Вам не следует волноваться, пользуйтесь всеми земными радостями, но никаких оргий в ресторанах. Лучше всего, если бы вы смогли хотя бы на некоторое время переехать в деревню. Но не очень высоко в Альпы. Пожалуйста, ваш рецепт. Ежедневно две таблетки перед сном и дважды в неделю после завтрака вот это мочегонное средство. Это обезводит ваш организм, и давление упадет…
Вдова Эмма Лаш живет в Вене на улице Тухлаубен, 3 – в самом центре города, всего в двух шагах от площади Петерс-платц. Тухлаубен – оживленная улица, на ней всегда много спешащих пешеходов и туристов, осматривающих исторические памятники Вены. Эмма Лаш выглядит моложе шестидесяти пяти лет, она живет на пенсию за мужа. У нее много свободного времени, и она часто гуляет и сидит на скамейках у собора Святого Петра. С радостью пошла бы работать, вот только давление подскочило, и она вынуждена была обратиться к доктору.
Во вторник 6 августа 1963 года уже с утра было жарко. По городу бродили иностранцы и все фотографировали. Эмма Лаш зашла в аптеку на улице Ам Грабен, чтобы купить таблетки. Во второй половине дня, в 16.50, в самую жару возвращалась домой. Она остановилась перед входной дверью, открыла сумочку и стала искать ключ от лифта. Вдруг чья-то ладонь зажала ей рот. Кто-то держал ее сзади, сдавив руками, словно клещами. Эмма Лаш попыталась вывернуться и увидела незнакомца. Это был парень с большими запавшими глазами, высоким лбом и поредевшими курчавыми каштановыми волосами.
– Он толкнул меня и оттеснил в угол. Сначала я подумала, что это студент, который хочет мне что-то продать. Затем посмотрела ему в лицо: у него было циничное выражение, он кривился, словно его сводили судороги. Он потребовал деньги и тут же достал вилку, которую приставил мне к шее. Я чувствовала острые зубья. Мне показалось, что он ищет подходящее место для удара. Он был весь мокрый от пота, и от него неприятно пахло. Но больше всего меня вывело из себя то, что он напал на меня в застекленном подъезде нашего дома среди бела дня. Нас было видно с улицы, вокруг ходили люди. Он разозлил меня. Я размахнулась, выбила у него из руки вилку и сказала, чтобы он убирался. Он меня толкнул, я упала на колени и разбила их. У меня текла кровь. Он убежал. Я встала и побежала за ним. Заметила, как он скрылся в доме напротив.
– Это он хорошо придумал, – сказал полицейский, который первым оказался на месте происшествия. – Дело в том, что в доме напротив, Тухлаубен, 5, два входа и, естественно, два выхода. Он рассчитывал скрыться, выйдя через соседний вход в сторону подземной стоянки автомобилей. Однако эта пожилая дама оказалась сообразительной и разгадала его трюк.
– Я подумала именно так, как сказал полицейский. Я не побежала за ним, а осталась ждать внизу. Людей, которые собрались возле меня, я попросила скорее позвать полицейского, сказала, что не могу уйти отсюда, чтобы этот парень от меня не сбежал. Никто ничего не понимал, и я попросила, чтобы кто-нибудь сбегал на перекресток, где есть полицейский пост. Но они не двигались с места, только глазели. Наконец одна дама выполнила мою просьбу.
Пришел полицейский, и Эмма Лаш быстро объяснила ему, в чем дело. Он зашел в дом, взбежал по ступенькам и через минуту снова появился внизу с мокрым от пота молодым человеком.
– Это он? – спросил полицейский.
– Могла ли я знать точно, он это или нет? Ведь я лишь какое-то мгновение видела его лицо. Даже не запомнила его. Помню только, что лицо его от волнения сильно дергалось. Теперь он, потупившись, стоял возле полицейского и был похож на барашка. Он выглядел как пай-мальчик. И еще одно обстоятельство сбило меня с толку. Парень, приставивший мне к горлу вилку, был в свитере, а этот – в рубашке.
– Ну так что, госпожа, это он? – повторил свой вопрос полицейский.
– Что мне было делать? Если бы я рассказала о свитере и засомневалась, он ли это, то полицейский отпустил бы его и все было бы кончено. Но я не хотела также обвинить невиновного. Пусть он что-нибудь скажет, господин полицейский, – нашла выход из положения старушка.
– Что я должен сказать? – спросил подозреваемый.
– Ну, например, гони деньги! – решительно сказала Эмма Лаш.
– Он ни за что не хотел этого произносить, – оправдывалась она впоследствии. – Выкручивался, переминался с ноги на ногу, и мне стало ясно, что это он. Почему он не хотел сказать эту фразу, если это был не он? И я сказала полицейскому, что это он. Точно он. Пока мы ждали полицейскую машину, которая должна была нас отвезти в участок, я быстро зашла в дом номер пять. Примерно на шестом этаже что-то блеснуло. Это была вилка.
В полицейском управлении Эмма Лаш первым делом попросила стакан воды и приняла две таблетки.
– Дело в том, что у меня высокое давление и мне нельзя волноваться, господин комиссар. Я как раз иду от врача.
Она достала из сумочки расческу и зеркальце. Причесалась и осмотрела шею. Затем махнула рукой – через пару дней не останется никакого следа.
– В полицейском управлении меня держали долго, – рассказывала она потом. – Я добралась домой уже около одиннадцати вечера. Я боялась оставаться дома одна и позвонила своему врачу. Он принял меня, сделал успокаивающий укол и уложил на диван в приемной. Но все равно я не заснула: все время думала о свитере. Рано утром вместе с полицейским мы отправились к тому дому. Свитер лежал на самом последнем этаже на лестнице возле чердака. Выходит, я не ошиблась. Мы поймали того, кто нападал. Позднее господин полицай-президент сказал, что взял бы меня к себе на службу, если бы я была немного моложе. Того парня звали Йозеф Вайнвурм. Он оказался «убийцей из театра», который приводил в ужас всю Вену. Пеперл, как называла его мать, был неоднократным убийцей.
Он родился 16 сентября 1930 года в Хаугсдорфе в Нижней Австрии. С детства он был трудным ребенком. Во время войны посещал начальную школу, но учился плохо. После 1945 года его родители переехали в Вену, где открыли небольшой универсальный магазин. Ему не было и шестнадцати, когда он понял, что легче всего добывать деньги воровством.
В марте 1947 года отец послал его с продуктовыми карточками в управление, куда их следовало отдать. Он продал карточки, а деньги оставил себе. Контора продовольственного управления была расположена в здании сельскохозяйственного училища в Шульгассе. Однажды Вайнвурм шел по коридору и заметил семнадцатилетнюю студентку, направлявшуюся в туалет, и осторожно пробрался вслед за ней. Направив на нее пистолет, он стал заставлять ее раздеться. Девушка стала звать на помощь, выбила у него из рук пистолет и убежала. Он бросился наутек, но школьный сторож поймал его. Вызвали полицию, допросили девушку. Прокурор суда для несовершеннолетних выдвинул против Вайнвурма обвинение.
Его осудили, но, приняв во внимание его молодость, не отправили за решетку. Он получил четыре года условно. Уже тогда его направили на обследование в психиатрическую клинику. Судебный эксперт написал в заключении, что «настоящий субъект – психически неуравновешен, находится на грани психоза. Импульсивен, время от времени им овладевают непреодолимые желания, сменяющиеся просветлениями сознания, когда он критически оценивает свои поступки и даже осуждает их. Он полностью способен нести ответственность за свои действия, но его психическое состояние может считаться смягчающим обстоятельством».
Было непростительной ошибкой, что аморальный аспект его правонарушения не был отмечен. Тогда при расследовании дела о массовом убийце он бы автоматически попал в список подозреваемых. Дело в том, что, как свидетельствует опыт судебных психологов, существует большая вероятность того, что молодой человек с таким психическим нарушением способен совершить дальнейшие преступления против нравственности.
Йозеф Вайнвурм после судебного разбирательства находился в удрученном состоянии. Купил новый револьвер и демонстративно прострелил себе руку. Однако сделал это так осторожно, что задел только мягкие ткани, и рана быстро зажила. Но это не помогло ему избавиться от болезненной ненависти к женщинам, наоборот, она стала еще больше. В своем нравственном падении и преступлениях он обвинял женщин. Вероятно, именно поэтому он ограбил владелицу магазина золотых изделий, подругу своих родителей. Он взял у нее на выбор пару мужских наручных часов будто бы для того, чтобы посоветоваться дома, какие лучше купить, и тут же за треть цены продал их.
Ясным морозным днем 22 января 1949 года Вайнвурм пытался ограбить на Вилдпретмаркт парикмахершу. Приставив к ее груди длинные канцелярские ножницы, он хотел отнять у нее сумку. Но ему вновь не повезло. Он был задержан. Когда потерпевшая стала звать на помощь, он забежал в первый же попавшийся на пути дом, но люди догнали его на лестнице. Вызвали полицию, преступник предстал перед окружным судом, но и на этот раз избежал наказания. Прокурор вновь потребовал отправить его на обследование в психиатрическую больницу, где было установлено, что Йозеф Вайнвурм душевно болен и нуждается в лечении в клинике.
Его направили в лечебницу для душевнобольных «Ам Штайнхоф», которую он покинул через год. В полицейской картотеке он не был зарегистрирован как человек, совершивший преступления против нравственности, отмечались только его мелкие кражи. Так австрийская бюрократическая система позаботилась о том, чтобы психически ненормальный преступник мог продолжать действовать и дальше.
Он вернулся домой, и родители простили его. Некоторое время он жил нормальной жизнью, но уже в январе 1953 года снова оказался в камере, потому что его задержали при попытке ограбления театрального гардероба. Оказалось, что он стал специализироваться на кражах пальто, оставленных в гардеробах кафе, баров, в школьных раздевалках. Действовал Вайнвурм исключительно в Первом венском районе. Он снова предстал перед судом, и прокурор в очередной раз потребовал его обследования в психиатрической клинике. На этот раз судебные врачи признали его не психопатом с социально опасными склонностями, а патологическим преступником, для которого совершение уголовных преступлений стало обыденностью.
Иозефа Вайнвурма приговорили к четырем годам заключения со строгим режимом. Он, казалось, раскаялся, что совершал преступления, примерно вел себя, и его освободили досрочно. 5 октября 1955 года за ним закрылись двери тюрьмы в Штайне, и он снова принялся за старое. 22 ноября 1955 года его задержали и осудили еще на четыре года заключения со строгим режимом. На этот раз его освободили 11 марта 1961 года, но через месяц снова задержали за кражу. Преступление было незначительным, но его приговорили к восемнадцати месяцам заключения со строгим режимом и направили на принудительные работы в Гел-лерсдорф, где он пробыл до 5 марта 1963 года.
Венский государственный оперный театр – гордость столицы Австрийской Республики. Во время войны здание было разрушено, позже с большими усилиями и огромными затратами его удалось реставрировать. В настоящее время здесь опять десять месяцев в году даются представления, и каждый сезон в театре проходит прекрасный оперный фестиваль.
Во вторник 12 марта 1963 года давали оперу Вагнера «Валькирия». Спектакль начинался в восемнадцать часов, однако исполнители и служащие театра должны были быть на своих местах уже в семнадцать. Гертруда Гросс работала в театральной уборной, отвечала за парики и прически артисток. В 17.05, уже переодетая в белый халат, она шла привести себя в порядок в женскую душевую, расположенную в боковом крыле здания, где также находятся репетиционные залы и раздевалки балерин и статистов. В «Валькирии» не задействованы артисты балета, поэтому здесь было пусто.
– Опишите, пожалуйста, что вы увидели, – начал допрос комиссар Кронер.
Гросс не знала, с чего начать. Ей было двадцать два года, нервы у нее должны были быть еще здоровыми, но она дрожала всем телом и сначала беззвучно шевелила губами.
– Так, значит, Гертруда, вы открыли дверь… – подсказал ей комиссар.
– Открыла дверь в душевую и на полу увидела ее тело. Столько крови, столько крови…
– Вы включили свет?
– Нет. Даже не потянулась к выключателю.
– Как же вы разглядели?
– Из коридора падало достаточно света.
– Что вы сделали, когда пришли в себя?
– Позвала нашего пожарника.
– Почему именно пожарника?
– Не знаю. Затем он привел нашего врача.
– Вы имеете в виду театрального врача, находившегося на дежурстве?
Врач установил, что десятилетняя девочка, со страшными колотыми ранами в левой груди и животе, мертва.
Исполнители уже приготовились в гримерных, оркестранты расположились на своих местах, а главный дирижер Герберт фон Караян надел фрак.
Перекрыли ближайшие кварталы, вызвали подкрепление, на улицы Опернринг, Филармоникерштрассе, Кертнерштрассе и Опернгассе прибыли патрульные машины. Специалисты из отдела по расследованию убийств выставили охрану возле места происшествия. Душевые находились на втором этаже здания, в них не было окон, к ним можно было подойти только со стороны центральной лестницы, которая вела на четвертый этаж, а также через запасной выход, отделенный от коридора дверью-вертушкой из непрозрачного стекла. Душевая была оборудована как обычно: две раковины с зеркалами и четыре душевых кабины. У стены напротив двери стояла простая деревянная скамейка.
Убитая лежала на спине, ноги частично находились под деревянной скамейкой. На левом запястье у нее были часы. Они шли. Девочка лежала в луже крови. Слева от трупа валялась голубая шерстяная кофточка, на вешалке висело серо-зеленое клетчатое зимнее пальтишко и пестрый шерстяной шарф. В кармане у нее нашли ключ и автобусный билет. Девочка приехала в оперный театр маршрутом № 6. Почему она здесь оказалась? Осмотрели ее сумку, но не обнаружили ничего существенного. Несколько конфет, носовой платок, шерстяные рукавицы, товарный чек и программка спектакля.
– Это убийство вызвало среди венцев панику, господин старший комиссар, – сказал советник Хегер своему подчиненному. – Необходимо ускорить расследование.
– Пока мы не намного продвинулись, господин надворный советник, – сказал старший комиссар Кронер. – Следы крови нам ни о чем не говорят. Это кровь только убитой. Нож не был обнаружен, единственный отпечаток подошвы из искусственной резины на полу может, но не обязательно, принадлежать убийце. Поэтому единственными следами являются пятна крови на двери в фойе и у выхода на улицу Кертнерштрассе, через который убийца покинул здание.
Что понадобилось убитой девочке в здании театра? Она могла быть членом детской балетной труппы. Старший комиссар в первую очередь ознакомился со списком всех учениц. Шестой автобусный маршрут ведет к Девятому району. И парагон, найденный у убитой, был куплен в москательном магазине этого района. Старший комиссар еще раз изучил список девочек детского балетного ансамбля и установил, что в Девятом районе проживает только Дагмар Фурих, одиннадцатилетняя ученица женской гимназии, расположенной в районе Вена-IX. В детском ансамбле она танцует уже два года, живет с матерью и шестнадцатилетней сестрой Сильвией. Из дома она вышла примерно в пятнадцать минут пятого, так как в пять часов вечера у нее начиналась репетиция.
Поиски убийцы пока не дали никаких результатов. У полицейских не было ни одной зацепки. В здании во время убийства было много театральных работников, а вскоре театр заполнили две тысячи зрителей. Если и были оставлены какие-нибудь следы, то после выхода зрителей из театра найти их было уже невозможно.
Уже в тот же вечер в полицию позвонил чиновник управления национальной безопасности и сообщил, что его дочь, также воспитанница детской балетной труппы, рассказала некоторые подробности, которые смогут заинтересовать следователя. Кронер сел в машину и отправился к родителям девочки. Ее разбудили.
– Я поднималась по черному ходу, – рассказывала Зузана, – на втором этаже встретила какого-то господина.
– Где это было, Зузанка? – спросил старший комиссар. – Скажи точно.
– У двери-вертушки. На задней лестнице.
– Что было потом?
– Я поздоровалась, он также, потом стал спускаться вниз. Но мне этот господин почему-то не понравился, поэтому я поднялась на третий этаж и сверху стала наблюдать за ним. Он повернулся и снова пошел наверх. Мне показалось странным, что он сначала пошел вниз, а потом стал возвращаться.
– Куда он направился?
– К вращающимся дверям. Около них остановился.
– А потом?
– Потом я уже его не видела. Пошла дальше, чтобы он не узнал, что я за ним подсматривала.
– Как выглядел этот господин, Зузанка? Ты могла бы его описать?
– Конечно, господин комиссар. Ему примерно тридцать два года, рост около ста семидесяти двух сантиметров. Он толстоват, но не очень. У него овальное грубое лицо. Под мышкой он нес, портфель.
– Какие у него были волосы?
– Каштановые.
– Что на нем было надето?
– Серая одежда.
– На нем был плащ? Ведь сейчас холодно.
– Нет. Я подумала, что это какой-то служащий театра, может быть, рабочий сцены.
Это было весьма многословное описание подозреваемого. Вероятно, Зузанка хотела доставить удовольствие своему отцу, служившему в полиции, а также подчеркнуть свою наблюдательность. Но это было лучше, чем ничего.
– Ты видела во второй половине дня Дагмар Фурих?
– Нет. Она не пришла на репетицию.
– Она не встретилась тебе в гардеробе? Не переодевалась?
– Нет. Просто не пришла.
Старший комиссар доложил об услышанном надворному советнику, немедленно приказавшему разослать описание подозреваемого во все полицейские участки, а также сотрудникам пограничной службы. На телетайпе стояла отметка «23.26». Таким образом, еще до полуночи стали известны приметы подозреваемого. Но все равно это ничего не дало. На следующее утро были допрошены водители автобусов шестого маршрута, швейцары служебного театрального входа со стороны Кертнерштрассе, но никто из них не вспомнил ни девочку, ни мужчину соответствующей внешности.
Полиции было известно почти точное время, когда Дагмар Фурих вышла из дома и отправилась на автобусную остановку. Старший комиссар Кронер нашел девочку такого же возраста и с ее помощью проверил, сколько времени потребовалось Дагмар, чтобы добраться до театра. Фурих должна была приехать на Кертнерштрассе приблизительно в 16.31, а с убийцей могла встретиться около вращающихся дверей где-то в 16.38. Это было все. Пятна крови на дверях, вероятно, остались от прикосновения окровавленной перчатки иди рукава, но это не были отпечатки пальцев. Представлялось маловероятным, что преступник сам поранился и измазал дверь собственной кровью. Из лаборатории вскоре поступило сообщение: речь идет о крови той же группы, что и у убитой Дагмар Фурих.