Смерть мироздания
- -
- 100%
- +
Существо все бежало, но, когда его настигла усталость, множество ног и рук начали заплетаться. Бог рухнул. Люди настигли его, начали колоть вилами, рубить конечности топорами, выкалывать глаза на всех пяти головах. Существо пыталось встать и идти, но не могло пройти через толпу. Пытаясь медленно ползти, существо теряло куски себя, пока от него не остались лишь ошметки плоти вокруг. Люди набросились на них и начали жрать сырую плоть, валяясь в крови существа. Но потом люди начали блевать, не мясом и его остатками, а червями и черной зловонной жижей. Они облевали все вокруг себя, создав своеобразное черное болото, в котором копошилось бесчисленное количество личинок и червей. Личинки превратились в куколок. В этот момент люди упали в болото в диких судорогах, на них начали появляться язвы. Они просто гнили изнутри. Из язв появились личинки, которые быстро начали сжирать тела. Тем временем из куколок вылупились мухи, целый рой мух, через который разглядеть что-либо было сложно. Но когда рой пропал, на земле этой деревушки была чистота, ни болота из рвоты и гнили, ни тел, лишь белые вычищенные кости.
– Для людей только мертвый Бог имеет значение, но все же вы далеки от него. Причем всех своих богов люди убили сами, какая ирония, и все равно есть индивиды на Земле с недалеким умом, которые стремятся стать Богом. Что бы вы им ни дали, что бы ни сделали, всех богов ждет один исход. Будь вы добрым или ужасным, всех ждет лишь смерть. Настоящие боги это знают и принимают свою смерть в этот час, но вы пытались от нее убежать. Именно поэтому вы жалкие психопаты… – разговаривая с костями существа, сказал Вельзевул.
Демон разрезал воздух, и перед нами снова появился зал. На полу валялись белоснежные кости. Вельзевул спустился на пол, посмотрел на них и молча вышел из зала.
Иногда кажется, что пытки проходят слишком быстро. Но это для нас. Время в пыточной идет по-другому. Каждая пытка тянется часами. Даже когда ты смотришь ускоренную версию, тебе больно, а представь ты, что это тянется часами, а потом повторяется снова и снова изо дня в день, тебе становится не по себе.
Пришло время спускаться в жерло Ада. Низший ярус, ярус владыки преисподней.
10
Люцифер, как сильнейшее существо из всех жителей Ада, отвечает за самый страшный грех человечества – гордыню. Именно из-за гордыни совершается большинство самых ужасных бесчинств на Земле. Сколько людей погибло из-за чьих то горделивых амбиций. Именно из-за гордыни сам Люцифер и пал с небес. Некогда сильнейший архангел и лучший из братьев пал, ведь как я и говорил, если падет лучший, он будет величайшим злом.
– Меня пугает это место… – промямлил Саня.
Стены яруса были не из камня, как на других этажах, они были живые. Руки тянулись из них, головы без глаз и языков издавали протяжные стоны. Сложно было распознать в этих стенах людей, но все же они были сделаны из них. Деформированные, измученные тела, что бесконечно жили и гнили в этих стенах. Запах разложения был так силен, что ты ощущал его прикосновение физически, если ты открыл рот и вдохнул его, то ощущаешь этот запах на вкус. Нам хоть дают время восстановиться, тут же такого нет. Люцифер, выдергивая из стены человека, восстанавливает его уже перед самой пыткой, пытает и помещает его обратно уже истерзанным, частично вернув ему очертания тела.
Мы в камерах перерождения испытываем боль, когда тело еще не обросло кожей, они испытывают боль всегда. Многие демоны, вроде Асмодея, считают, что таким образом смертные привыкают к боли, но, когда ты слышишь их стоны из этих ужасных стен, ты не можешь в это поверить.
– Меня тоже пугает, – ответил я.
Сгнившие тела раздвинулись, чтобы показать нам зал. Люцифер уже находился внутри, изучал пятерых людей. Владыка Ада выглядел не как все демоны, для преисподней он был слишком прекрасен. Босиком в одних штанах, с голым торсом он стоял в центре зала, гордо и непринужденно. Единственное, что бросалось в глаза на фоне его красоты, так это культяпки на спине, где должны были быть крылья.
– Как никто другой я знаю, что такое гордыня, – произнес Люцифер прекрасным низким голосом. – Гордыня – это сладкая субстанция, которая наполняет нас изнутри. Именно благодаря гордыне множество людей добивается невероятных успехов, уничтожая при этом другие жизни. Для таких людей важны лишь они сами, остальные – лишь продукт для питания их эго, – обходя вокруг кучки людей, говорил Люцифер. – Я понял это в Аду, и вы поймете.
Люди стояли с изумленными глазами, перед ними было существо Рая. Они наверняка думают, что такое существо не может и мыслить о том, чтобы причинить им боль.
Люцифер щелкнул пальцами, и все пять человек в то же мгновение воспламенились. Они кричали от боли, с них слезала кожа, лопались пузыри на плоти, но они продолжали смотреть на ангела, пока у них не лопнули глаза. Люцифер поднял их в воздух с помощью мысли.
– Я буду отрывать от вас по куску, каждый кусок вашей плоти – это загубленная вами душа, – сказал Люцифер, – если вашей плоти не хватит, я соберу вас снова, и мы будем повторять это, пока все души не будут отомщены.
Он начал с пальцев, потом рвал конечности, тела и, когда дошел до голов, уже было минимум по двести кусков плоти от каждого. Страшно представить, что эти люди творили такого, чтобы искалечить столько жизней ради одной – своей.
Люцифер делал все с особой злостью, в его глазах была лишь ненависть, ненависть к человечеству, но я вижу и жалость. Я вижу в его глазах то, что будет в моих, если я доберусь до брата…
Раны, что образовывались, тут же подгорали, в воздухе витал запах жареной плоти. Бесятам он явно нравился, у них текли слюни ручьем.
– Слушай, ты знал, что Люцифер сам отрубил себе крылья? – спросил у меня Саня.
– Нет. Зачем?
– Говорят, что с помощью крыльев, он мог бы вернуться в Рай хоть сейчас. Но он так обижен на своих братьев и отца, что принципиально туда не возвращается.
Интересно, что такого сделали его братья и отец, чтобы настолько их ненавидеть. Простым смертным явно этого не узнать, но по его глазам можно понять. Глаза того, кого предали, ни с чем не перепутать. В моменте мне стало интересно узнать судьбу величайшего света, который стал величайшей тьмой.
Люцифер собирал тела уже в четвертый раз и снова рвал их на куски, у каждого из них счет уже ушел за тысячу искалеченных душ. Когда архангел закончил, он снова их собрал, те в свою очередь не переставали бесконечно орать в пламени.
– Пора вам отдохнуть, не так ли? – поинтересовался Люцифер.
Он вернул людям глаза ради того, чтобы они увидели свое место отдыха. Перед ними вертикально стояли пять гробов с отверстиями.
– Полезайте, там огонь погаснет, и вы сможете залечить свои раны. – Люцифер щелкнул пальцами, и гробы сразу же открылись.
Пять обгоревших и все еще пылающих тел вошли в гробы, которые в то же мгновение захлопнулись. Пламя внутри не погасло, оно стало ярче и прорывалось наружу через отверстия по всей поверхности гробов. Люцифер представил в воздухе стеклянные иглы, и со всего разгона начал вонзать их в отверстия. Когда иглы выходили из гробов на очередной круг, на них блестели капли крови и куски внутренних органов. Крики не прекращались ни на секунду. А Люцифер все втыкал иглы в гробы, словно опять отсчитывая все души, что они загубили. В конце неимоверно долгой пытки Люцифер открыл гробы, оттуда на пол упали жареные отбивные, по-другому не сказать, но они шевелились. Он поднял их в воздух и бросил в зрителей, это было так неожиданно, что даже бесята попятились назад. Люцифер снова поднял их и вживил их в стену, эти души стали частью дьявольского искусства, наполняя пространство свежими стонами и криками, словно недостающие ноты в симфонии страдания.
Люцифер пошел к выходу.
– Все, перерыв окончен, всем вернуться на свои ярусы в ожидании пыток. – Люцифер взмахнул рукой, стена начала срастаться, мельком я заметил странную комнату из черного камня (скорее всего, обсидиана), в которую и ушел дьявол, видимо, место отдыха владыки Ада…
– Ну что ж, Говард, удачи, увидимся завтра, – похлопав меня по спине, трагично произнес Саня.
– Увидимся.
Привет, Асмодей, я не скучал…
11
Я пришел на свой этаж Ада добровольно, то есть воздействие воли демонов мне не потребовалось. Раньше я не мог бы и подумать, что смогу сам идти на это. Не значит ли это, что в глубине души я хочу очиститься? Конечно значит. Это и рвет сознание, желание обрести покой, а с другой стороны желание выплеснуть ярость, которую не видывал мой личный мирок, все во мне порождает хаос…
Войдя в зал, я обомлел. Перед моим взором был мой дом. Дом, где царил уют. На кухне стоял сын.
– Макс? – крикнул я.
– Ты чего, отец?
Я хотел подойти, но передо мной возникла стеклянная стена. Черт бы побрал мои желания во время пыток Сатаны. Асмодей будто бы услышал их, и теперь…
Позади сына появились две фигуры – мой брат и его товарищ по службе. Деймос достает нож и передает его этой твари. Я пытаюсь разбить стекло, и у меня выходит, я рванул к убийцам, но ощутил колющую боль в ногах и руках. Опустив взгляд на свои ладони, а потом на ступни, я увидел, что они пробиты крюками насквозь, к ним подвязаны цепи, которые не давали мне идти вперед. Я хотел закричать что есть мочи, но голоса не было, я не слышал себя. Выдернув из себя крюки, я побежал к сыну. Но предо мной возникла стена из колючей проволоки. Недолго думая, я начал прорываться сквозь нее. Кожа разрывалась на куски. Я силой пытаюсь протиснуться, но у меня не выходит, я запутываюсь в проволоке, не в состоянии пошевелиться. Я смотрю на спину убийцы, который уже присел к моему сыну, а потом он обернулся, и я увидел два желтых глаза и черную маску. Даже не видя, что за этой маской, я был уверен, что за ней улыбка. Асмодей вонзил нож в шею сына, и начал не спеша водить им из стороны в сторону, словно нож был тупой и нужно было приложить усилие, чтобы отпилить голову. Я кричал, хоть этого и не было слышно, я кричал всей своею душой. Асмодей взял голову моего сына и подошел ко мне, рядом с ним стоял мой брат, он смотрел на голову и улыбался.
– Папа, почему ты мне не помог? Папа, почему? Где ты был? – сказала голова на руках демона.
Я пытаюсь ему что-то сказать, но даже если бы у меня был голос, я бы не смог…
Асмодей положил голову у моих ног.
– Смирись с болью. Стань с ней одним целым. Оставим вас наедине, – сказал он, в его голосе были нотки победы.
Картинка в зале пропала, остался лишь я и голова моего сына, подсвеченная в абсолютной тьме. Лишь я и мой нескончаемый страх, моя боль, мое страдание, моя ошибка, моя злость, мой крест…
Я был готов избавиться от всех чувств, что рвали меня изнутри, я был готов к очищению, но что-то все равно сдерживало меня, что-то не давало мне отпустить. Это что-то – это мое глупое «я», которое держало меня за руку и кричало: «Борись с этим, ничего не кончено, мы успеем отомстить до того, прежде чем ты станешь таким же, как твой брат. Борись, ибо если ты сдашься, ты предашь сына, предашь себя». Я знал, что это ложь, но даже с этим знанием я хотел ей верить.
Смириться с этим чувством, с болью и с гневом, казалось бы, невозможно. Но боль, которую причиняет демон, словно пытается вытеснить ту, что копошится в моей голове, обе боли сливаются в единое и пытаются выбраться наружу, покинуть меня навсегда. Страдание и есть очищение? Но я изо всех сил сопротивляюсь, цепляюсь за свою боль…
Глава 2. Незнакомец
1
1994 год
Моему младшему брату Деймосу исполнилось девять. С этого возраста он начал стремительно меняться, он становился агрессивным и замкнутым, кажется, что такого сочетания быть не может, но как раз агрессию на мир порождает замкнутость, не страх перед ним, не неизвестность, а гнев, который копится внутри. Гнев от того, что действительность никогда не совпадает с нашими грезами. Я пытался находить к нему подход, но все тщетно – непроницаемая стена. Он был умнее своих лет и не мог найти общих тем со сверстниками. Мир, что его окружает, не устраивал его, но Деймос тянулся в него. Он хотел быть частью мира, хоть был и разочарован в нем. Брат редко с кем чем-либо делился и варился в своем котле, копил злость внутри себя, которую периодически выплескивал на тех, кто оказался рядом. Лучше бы он выплескивал ее полностью, как все эти школьные хулиганы, которые начинали борьбу с миром и с собой раньше всех. Они не умнее других, нет, наоборот, они как животные, за счет какого-то внутреннего инстинкта выплескивали злость, отпускали ее, такой механизм защиты разума. Но когда ты уже в раннем возрасте задумываешься о мире и о своем месте в нем, об обществе в целом, никакой инстинкт тебе уже не поможет, твое «я» проснулось и полностью взяло над тобой контроль. Деймос не освобождался от гнева, он возвел вокруг него стену и лишь периодически сбрасывал давление, чтобы эту стену не снесло, так он растил своего внутреннего демона.
Но бывали дни, когда брат сиял. Они были настолько редкими, что запоминались надолго.
– Говард, пошли в мастерскую, – прошептал Деймос, подойдя ко мне на нашем заднем дворе.
Отец занимался реставрацией деревянных изделий, но и сам любил делать различные штуковины, поэтому во дворе у нас стоял сарай, внутри которого была уютная мастерская. Там мы проводили много времени, наблюдая, как отец выстрагивает нам какую-нибудь фигурку.
– Что мы будем там делать? – поинтересовался я, пока мы шли в мастерскую.
– У меня классная идея: сделаем друг другу талисманы, – с улыбкой Деймос открыл дверь.
– Талисманы?
Сегодня у него явно было хорошее настроение, что не могло не радовать.
– Они будут приносить нам удачу, – радостно произнес Деймос, его глаза блестели.
– Главное, пальцы себе не отрезать, – сказал я с улыбкой на лице и вошел внутрь.
Помещение было небольшое, но все инструменты у отца присутствовали, даже такие, которых не имелось в профессиональных мастерских, которыми он владел. На стенах висели страшные деревянные куклы, их вид меня пугал.
Я решил попробовать выстрогать волка, взял ножи для резьбы и приступил к работе. Деймос же решил сделать круглый медальон, создав внутри отверстие и поместив внутрь камушек на клей.
Работа кипела, мы общались об играх, ему как раз подарили новенькую игровую консоль Sega, о школе, о том, кем станем в будущем, о разных коллекциях карточек – в общем, стандартные темы детей того времени. В целом время прошло хорошо. Мы даже не ощутили, как наступил вечер. А я запомнил радостное выражение лица Деймоса, ведь потом я уже это лицо не видел.
Когда я закончил работу, то просверлил в теле волка дырочку и просунул туда веревку. Талисман был готов, конечно, это мало было похоже на волка, но как мог. Деймос также закончил изделие, но по его лицу было видно, что оно его не устраивает. Он стремился к идеалу во всем, это, возможно, тоже сказывалось на его замкнутости и злобе, ведь мир не идеален, он вообще творение безрукого и слепого архитектора. Но если у Деймоса не выходило задуманного, то все заканчивалось плохо.
– Получилось не то, что я хотел, – грубо сказал Деймос.
– У меня не лучше, – пытаясь его успокоить, промямлил я. – Давай меняться талисманами, – я протянул ему волка.
– Даже этот недоволк лучше моего талисмана, – рявкнул он.
Меня это задело, мне ведь десять, я понимал, что моя поделка плохая, но смысл был же в другом – подарить друг другу частичку себя, запомнить этот день.
– Деймос, я сделал его для тебя, ты для меня. Неважно, что получилось…
– Это у тебя всегда все получается, даже этот недоволк выглядит по-особенному, у меня же вышло как всегда, – перебил меня Деймос и бросил на пол свой талисман и волка, что я сделал, и побежал в дом.
Я поднял оба изделия и положил в карман, день выдался действительно хорошим, жалко, что Деймос опять свел все к непонятно чему…
Дома он уже со мной не разговаривал, будто бы я ему враг, а не брат. Что я ему сделал, я понять не мог, но так он поступал часто, вызывая во мне чувство вины. И только сейчас, в Аду, я понял, что ему нужна была моя поддержка. Я никогда сам не звал его играть или еще что-нибудь, просто мне было хорошо одному, ему одному было ужасно, если бы тогда, я мог бы это понять, то мой брат не стал бы чудовищем. Но чудовище ли он?
2
Это первое относительно приятное воспоминание за долгие годы в этих камерах восстановления, и я не понимаю, почему именно сейчас я вспомнил об этом. Неужели мне осталось совсем немного до потери памяти и очищения. Это так сильно тяготит и одновременно облегчает меня, сложное чувство.
– Саня, Саня, отзовись, – раздался голос во тьме.
Кто это? Человек? Вне камеры? Секундой погодя меня озарило, я вспомнил рассказы Сани, что за ним придет отец. Неужели это он?
– Саня, ты тут? – из тьмы показался мужчина, на вид ему было лет пятьдесят, может, больше, но выглядел он неплохо. Высокий, красиво сложен, но седые длинные волосы и щетина выдавали возраст, все же ему было около шестидесяти. Он подошел к моей камере, посмотрел мне в глаза и пошел дальше.
– Стойте, Саня – это худощавый, высокий парень, лет двадцати? – спросил его я. – У него родинка над левой бровью. – Мужчина подозрительно на меня посмотрел. – Ну придурочный такой.
– Да, да. Это точно он. – Мужчина подошел ко мне. – Где он?
– Он знал, что вы можете ошибиться и прийти не на тот уровень. Он просил оповестить вас, если это произойдет.
– «Горе я знаю – оно помогать меня учит несчастным», ох Вергилий, будешь моей совестью сегодня, – сказав это, мужчина достал странный ключ, который он вставил в замок, и, о чудо, дверь открылась.
Меня изнутри наполнила надежда. Неужели я смогу покинуть это место?
– Все поменяли в Аду, черти, – произнес мужчина. – Когда я тут был в последний раз, все выглядело по-другому, каждый раз все по-новому, то демоны меняются, то локации.
– Кто вы? В смысле несколько раз? – поинтересовался я.
– Долго рассказывать, а времени у нас нет. Где Саня? – перебил мужчина, оглядываясь по сторонам.
– Саня на самом верхнем ярусе, во владениях Бельфегора.
Мужчина направился к противоположной двери от кругов Ада. Хранилища камер восстановления располагались вдоль двух стен, по концам этого бесконечного коридора находились две двери, одна дверь вела в круги Ада, к ежедневным пыткам, другая же вела в неизвестность, оттуда приходят бесята и демоны.
– Мистер, нам туда, – стоя на месте, сказал я и показал на дверь в противоположной стороне, которая выходила в пыточную.
– Хочешь быть замеченным? Пойдем за кулисами, – отдаляясь от меня, пробормотал незнакомец.
Выбора особо у меня не было, и я устремился за этим человеком.
Неизвестный вытащил из кармана черный шар, размер которого был чуть меньше теннисного мяча, от него шло тусклое свечение цвета слоновой кости, и перед нами открылся проход, стены расползлись в сторону, сформировав щель.
– Вперед, не отставай, – заходя в проход, крикнул мужчина.
На той стороне я увидел бесконечное пространство, которое было заполнено острейшими металлическими скалами. Скалы походили на лезвия ножей, но различной формы, некоторые искривленные, другие закрученные, прямые и поломанные, гигантских размеров и маленьких, между ними бурлила лава, которая наверняка нагревала эту металлическую выставку острых предметов.
– Это ярус Асмодея. Пока не поднялась тревога, нам нужно попасть в комнату порталов между ярусами. Ей пользуется только Люцифер. – Мужчина показал пальцем на одну из скал поблизости, внутри нее виднелся проход. – На обратном пути нам уже так не повезет, Ад полностью закроется, каждый этаж Ада будет в недосягаемости, все придется делать самим.
– Тревога из-за моей пропажи?
– Да кому ты нужен, я шар у Вельзевула спер, – незнакомец достал шар, с помощью которого он открывал проход.
– Что?
– Хотя все выставят так, что это побег, так что отчасти ты прав, ведь о шаре мало кто знает. У нас мало времени, пока демоны на пытках, нам надо успеть, хотя бы на первый этаж к Сане. Ах да. Чуть не забыл, держи, – незнакомец протянул мне какой-то металлический предмет на веревочке.
– Что это?
– Надевай, он защитит тебя от воздействия демонов. Они смогут только физически навредить тебе, но не попадут в голову, не подчинят своей воле.
Этот был небольшой металлический крест на кожаном шнуре. Не христианский. Просто перекрестие, размером со спичечный коробок, на котором нацарапаны, видно, от руки, какие-то символы. Такой небольшой предмет может создать блок от воздействия демонов? В это сложно поверить, но я с радостью натянул его на шею в надежде больше никогда не ощутить на себе демоническую силу.
Через некоторое время мы украдкой пробрались в зал порталов. Его охранял огромный несуразный толстый демон с бычьей головой, с виду сложно было даже предположить, что такое существо вообще может двигаться.
– Минотавр, старый добрый Минотавр. Понизили его, видимо, стал слишком слабым, ненужным.
Мужчина выскочил прямо на него, достал шар, и демона тут же затянуло внутрь.
– Шар Вельзевула – один из сильнейших артефактов в истории, но его заряжают душами. Демонические души слабые и практически не дают мощи, особенно старые, как этот Минотавр, вскоре он там растворится. Если это вообще можно душой считать. Сам же шар дает силу всех душ внутри носителю. То есть сейчас во мне течет сила Минотавра. Вельзевул взбесится, узнав, что шар пропал, но такие вещицы без присмотра оставлять нельзя.
Незнакомец подошел к крайнему порталу и вошел в него, я последовал за ним. Мы вышли на ярусе Бельфегора, тут было невероятно тихо и темно. Вокруг ничего, черная пустота, но в ней я отчетливо видел незнакомца и тусклый свет от шара, я старался не отстать от него.
– Нужно упереться в стену, – тихо сказал незнакомец. – Идем тихо, понятия не имею, что может быть в этой комнате.
Мы нащупали стену, неизвестный поднял шар, и перед нами снова возник проход, по ту сторону оказались камеры восстановления этого яруса.
– Саня! – крикнул мужчина.
– Отец? – раздался голос с другого конца помещения.
Незнакомец рванул в сторону источника звука и, когда через решетку увидел Саню, зарыдал. Трясущимися руками он открыл решетку и встал, смотря на сына.
– Привет, сынок, прошло столько времени. Я ж говорил, что вытащу тебя даже из Ада! – мужчина обнял Саню, сжимая его так крепко, что в какой-то момент мне показалось, что Саня умрет в его объятиях. – Сейчас в Ад попасть сложно, как ни странно из-за того, что творится в Раю, поэтому я так долго не приходил. После твоей смерти от рук торквемадцев нас разделила судьба, но ни одна стена не разлучит нас навечно, сын.
– Я знал, что ты придешь, – похлопав по плечу отца, сказал Саня. – Знакомься, отец, это Говард. Мой хороший друг, если бы не он, я бы, наверное, забыл бы все из-за пыток. Но я старался держаться, как он.
– Данте, – протянув мне руку, сказал мужчина.
– Вы бессмертные? – спросил я, и пожал его руку.
– Ты знаешь о бессмертных? – спросил Саня.
– Мой сын был одним из них, пока его не убил… пока не нашли торквемадцы.
Саня задумчиво на меня посмотрел, потом он повернулся к Данте. Еще с секунду они смотрели друг другу в глаза и у них будто бы сошлись мысли, не произнося слов, они кивнули.
– Да, тот самый Данте, – сказал Саня, смотря в пустоту. – Данте Алигьери, автор «Божественной комедии». Как такое можно написать, если ты не был ни в Аду, ни в Раю? Правильно, никак, ибо он тут был большое количество раз. Легенда даже среди бессмертных. Но «Божественная комедия» устарела, Ад меняется.
– Она никогда не устареет, ведь я писал не про Ад, неуч. Это памятник истории, – сказал Данте, а потом шепотом обратился ко мне. – Что это с ним? – Он снова посмотрел на сына и улыбнулся, потом шепотом дополнил: – Он тронулся?
– С его слов, он видит человека, который якобы читает нашу историю.
– Интересно, ну хоть с ума не сошел, такая сила у кого-то уже была, – прокомментировал Данте. – Идешь с нами, Говард?
Видимо, он говорил о силе бессмертных.
– С удовольствием, Данте.
– Отлично. Саня, я пришел в Ад за тобой, но помнишь ли ты нашу цель, цель спасения человечества от того, что происходит в Раю? И что для этого нам нужно.
Саня кивнул.
– Поэтому вы должны мне помочь украсть сильнейший артефакт Ада, а именно крылья Люцифера. Только с помощью них можно попасть в Рай, не умирая.
– Что происходит в Раю? – поинтересовался я.
– А, ты попал в Ад до всего этого абсурда, который перевернул все вверх дном. Я все объясню тебе на поверхности. Мироздание изменилось, и ради того, чтобы спасти человечество, нам нужны сильнейшие артефакты миров. Саня, что ж ты ему не рассказывал?