Линия ночи

Самый верх храма олицетворяет Небеса – но граморам запрещено изображать Бога, и потому свод покрыт ослепительными кусочками зеркала.

В отличие от людей, их религия более близка к реальности…

Посреди зала выстроено нечто вроде толоса, сплошное нефритовое полушарие, внутрь коего ведет открытая дверь – мощная стальная основа с наложенной на нее нефритовою же плитою.

Медленно я захожу внутрь.

Один. Наконец-то.

Пустая келья, пяти шагов в диаметре, и низкий сводчатый потолок, которого можно коснуться рукой.

Подходящая усыпальница для Бога.

Стопка пропитанных благовониями дорогих ковров сложенных вместе, высотою чуть выше колена, образует некое подобие ложа. Резной столик черного дерева на витой ножке, в крышке которого мягким, приятным взору матовым светом светится лампа в виде искусно сделанной хрустальной розы, работающая, судя по всему, на автономном элементе питания.

Вот и вся обстановка.

Я опускаюсь на импровизированную постель, и поставив локти на колени, кладу подбородок на руки. И в этой человеческой позе замираю.

Того, что меня могут увидеть, или услышать, я не опасаюсь. Ничего подобного здесь нет. Да и кто осмелится сделать это?

Я мысленно формулирую желание, и дверь становится единым целым со стенами. Движение воздуха прекращается.

Итак, что делать?

Немалый опыт десятков веков дает мне право полагать, что я с легкостью просчитаю возможные события, опережая любых мудрецов на несколько шагов.

Но так ли на самом деле? Не будет ли эта, казалось бы, верная мысль тем первым шагом, что определит ложное направление? Самоуверенность от гордыни – греха, которому подвержены не только смертные, но и Боги, разделяет ничтожная доля дюйма.

Не слишком ли я засиделся, чтобы спустя годы, возжаждав действия, появиться снова, стремясь вершить справедливость? Сторонний наблюдатель, скривив губы в усмешке, скажет, что Дайрон наконец-то, улучив миг, выполз из норы. А где ж он был раньше, когда его помощь была так нужна людям?

Ждал, отвечу я. Того мига, который может изменить все.

Вот только тот ли это самый миг, в котором ворохом нитей переплетутся глобальные вероятности, или снова очередная пустышка?

Кто знает… Но голос внутри меня, мой бессменный советчик и собеседник, подтверждает мой выбор.

Да, говорит он, именно сейчас!

Что-то надвигается, но что именно – это загадка даже для меня, привыкшего шутя разгадывать подобные шарады. Но не эту.

Стоит ли мне идти туда самому? Или оставаясь в тени, послать кого-то из своих соратников? Снова дилемма. Если я не ошибаюсь, то любого, отправившегося туда, ждет медленная, мучительная смерть. Или быстрая, но оттого не менее мучительная.

Выбор невелик, не правда ли?

Бесспорно, я могу отправиться сам, без всевозможных ухищрений с телами. Появиться там в самый разгар этого сомнительного веселья, и убедившись в своей правоте, раз и навсегда пресечь его.

Но что дальше? Другие участники вряд ли будут знать что-то, чего не знаю я, а неведомый мне доселе кукловод – так ли он прост?

И потом, неужели следует убить кобру лишь затем, чтобы она рассыпалась горстью тарантулов? Неизлечимой рассеянной опухолью, зреющей в недрах нашего мира до определенного, только ей одной известного часа?

Нет, чтобы убить гидру, недостаточно отрубить головы. Нужно вырвать сердце. Поисками которого я и займусь.

Я найду этого кукловода, но получится ли заставить его отвечать? Последние события показали, что все меняется.

Поэтому я отправляюсь туда в теле Безликого. Обличье, которое я выбрал по многим причинам. И возможно, загадка будет раскрыта.

Вопрос, какою ценой?

Если я погибну, не будет ли это одной из причин наступления Армагеддона? Которого нет, и которым люди так любят пугать друг друга.

А ведь преемника у меня тоже нет…

За всю свою долгую жизнь я совершал множество ошибок. Человеческое во мне до сих пор живо, несмотря на прожитые годы.

Годы, за которые я разучился проигрывать.

Да, я мог бы уйти от этой нелепой затеи с телом Безликого, мне вполне по силам внушить присутствующим, что рядом с ними находится вовсе не Дайрон, а некий посторонний чужак.

Но… Не стоит недооценивать противника, ибо слишком высоки ставки. Да и чтобы понять смертных, нужно самому оставаться хотя бы человеком. Даже в чуждой ему оболочке.

Затем я и оставлю мое теперешнее тело в Южном Гнезде – пусть мои противники считают, что знают все о Дайроне! А недалекие граморы обеспечат мне это, пусть и весьма сомнительное алиби!

Ребячество, но если кому-то из неведомых мне игроков по силам читать алеон – эту загадочную и капризную структуру энергетических полей мироздания, он убедится, что тело Дайрона не покидало Гнезда.

А уязвимость и страх смерти – те самые спутники, которые позволят мне достоверно сыграть роль, чтобы узнать правду.

Что поделать, Боги не обладают всеведением или всезнанием! Они лишь искажающее зеркало человечества.

Даже в смутную эпоху античных времен, все созданное ими являлось лишь отражением людских творений. И дошедшие до нас гигантские храмы, памятники и пирамиды – это не чудеса, а всего-навсего огромные глыбы, вырезанные из камня, перемещенные и установленные в определенном порядке.

Но никто из них в свое время не изобрел телефона, не создал антибиотиков и не подчинил энергию атома!

Лишь когда какой-то, зачастую невзрачный на вид человечек делает шаг вперед, Бог движется вместе с ним. Кто-то, искушенный в философии, возразит: Прометей принес людям огонь!

Но между принести и создать самому – огромная пропасть.

Говоря Бог, я разумею, естественно, под этим словом существо, стоящее на вершине иерархической пирамиды и замкнувшее на себя все энергетические потоки реальности, а не того творца иудейского мира, о котором повествует Библия.

На моем месте мог быть другой, гораздо талантливее – возможно писатель, или скульптор, за долгие годы создавший бы своим гением бесценные сокровища.

Но судьба распорядилась иначе. Судьба, которой нет – и я тому наглядное подтверждение.

Я ловлю себя на мысли, что боюсь. Снять латы, оставить меч в ножнах, и войти в неприступный замок налегке, с распахнутою на груди рубашкой!

Боюсь, но хочу этого. Ибо страсть к авантюрам во мне не умерла, а лишь на время затаилась, чтобы много позже разгореться с новой силой.

Сейчас мне не помешал бы совет одного человека. Мудрого, опытного человека. К сожалению, это невозможно. Мы давно не виделись, поскольку было решено, что так лучше для всех. Единственное, что я знаю – он еще жив.

Пока жив.

Покинув тело, я стану гораздо уязвимее. Да, наверное, само по себе оно ничего не значит, как и сама по себе душа. Но воссоединившись вместе, это в совокупности становится тем, что мой противник называет Богом.

Так безвредные химические элементы, соединяясь, порождают взрыв.

Только я могу решиться на этот отчаянный шаг. Единственный, пожалуй, кто может удерживать сознание, свое «я», перенося силою воли душу в иное, чужеродное вместилище.

Да и что такое душа? След божественной искры, могущей вдохнуть жизнь в то, что ранее было неживым. Многие годы ученые пытались оживлять мертвое при помощи электрической энергии. Они ошибались. Это отнюдь не электричество, эти силы имеют другую природу. И Богу они подвластны.

Без сознания это всего лишь сгусток энергии, индивидуальный отпечаток, несущий информацию, накопленную существом в течение жизни. Пожалуй, необходимый для оживления, но далеко не достаточный для разведки боем.

«Я» без души мертво, а душа без «я» – слепа.

Однако время идет. Несколько часов минули. Колебания допустимы до принятия решения, но после – они лишь помеха.

Так не будем медлить.

Я ложусь на ложе, скрещиваю на груди руки и закрываю глаза. Мимолетное усилие, и я уже вижу себя самого, лежащего в нескольких дюймах внизу.

Рывок, и мой дух воспаряет над горой граморов. Несколько мгновений, чтобы определить направление, и со скоростью космической ракеты я направляюсь к цели.

Позади меня медленно рождается шквал. Через несколько минут гору и ее окрестности омоют неиссякаемые потоки воды.

Ливень – прекрасное средство скрыть следы своих перемещений.

Душа – лишь часть того целого, что зовется Дайроном. В теле я мог исчезать и появляться мгновенно, теперь это умение мне недоступно. Но летать я могу.

Хотя правильнее будет сказать, перемещаться. С головокружительной скоростью, неподвластной людям, но все же на это требуется время.

Вот и фургон. Защита, признав меня, расступается, и словно ныряльщик в воду, я погружаюсь в неподвижный камень. Те доли секунды, за которые мои энергетические щупальца ищут нервные центры Безликого, кажутся мне вечностью.

Не всякий может взять тело Другого, использовать его и затем покинуть, вернув в исходное состояние.

Наконец, контакт найден, короткая судорога, и я открываю глаза. В переносном, конечно, смысле.

Мир несуществующими глазами Безликого странен. Все в зеленовато-сером цвете, словно на экране устаревшего компьютера. Изображение четкое, я вижу все одновременно в радиусе нескольких тысяч футов как бы сверху, в трехмерной проекции. Очертания фургона, разрушенный домик смотрителя, догнивающие винные бочки в подвале, мышей, снующих в своих бесконечных норах. Вижу ветер, слышу свет.

Все и ничего.

Возможно, когда-нибудь так будет выглядеть новый виток человечества – долгожданная виртуальная реальность.

Далеко-далеко слышен протяжный гудок буксира, тянущего баржу. Звук причиняет мне дискомфорт.

Я открываю рот и говорю: Безликий.

Голос высокий с металлическим оттенком.

Я повторяю, пытаясь изменить тембр. Мне удается.

Хорошо.

Несколько секунд уходит на то, чтобы примерить скрадывающий очертания балахон. Я выбираюсь из автомобиля, и несколько раз обхожу двор заброшенного дома у самого подножия Воловьей Горы, чтобы приноровиться к моторике тела.

Наконец, считаю, что этого достаточно и сажусь за руль. Этот участок дороги редко патрулируется, и сегодня полицейских нет.

К счастью для них, ибо Безликие не оставляют свидетелей.

До заката еще три часа.

X

Вдали появляется точка, которая быстро растет. Я не ошибся. Это будет по воде. Возможно, потому, что вертолет более заметен. А возможно, очередная перестраховка.

Сзади бесшумно появляется человек, и упругою походкой хищника идет ко мне. Я его отчетливо вижу, не делая попыток повернуться.

В руке у человека пистолет. Калибра пятьсот семьдесят семь, если судить по огромному отверстию. Пули, несомненно, будут разрывными.

Если в составе их есть графит, одного попадания будет достаточно, чтобы сделать Безликого – безжизненным. Это не так-то и просто, поэтому ставки приблизительно равны.

Человек неспешно приближается, и я вижу мужчину лет сорока. Во мне поселяется чувство, будто бы мы знакомы.

Но, разумеется, это не так.

Светлые волосы ниспадают на плечи, прямой нос, чувственный разрез губ. Он даже красив, какой-то своеобразной, обреченной красотой. Такие мужчины часто нравятся женщинам, которые жаждут романтики. То есть почти всем.

– Мое почтение, Безликий. – Негромко говорит мужчина, остановившись в нескольких шагах и поправляя наушник в ухе.

Я наклоняю голову.

– Автомобиль будет уничтожен, – предупреждает он. – Во избежание недоразумений.

– Да. – Соглашаюсь я.

Тень облегчения пробегает по лицу мужчины. Первый этап пройден.

– Мы компенсируем потери. – Добавляет мужчина.

Я молчу. Пожалуй, Сфера Бесконечности как-нибудь обойдется без старой колымаги.

Мы ждем приближения катера. Когда от судна до берега остается около трехсот футов, мужчина жестом приглашает меня.

Я начинаю спускаться по извилистой тропинке. Мужчина в отдалении следует за мной.

Катер, слегка покачиваясь, стоит у самого берега, царапая днищем песок. На палубе ждет еще один мужчина – точная копия моего спутника, и так же одетый, с тою лишь разницей, что на голове его – кепка с широким козырьком.

Увязая в песке, я подхожу к кромке воды и замираю в ярде от набегающих волн. Безликие не любят воды, особенно соленой. Впрочем, в полумиле к северу отсюда расположено устье реки, так что есть выбор.

Выбор есть всегда.

Я откидываю капюшон.

– Вытяните руку. – Командует мой проводник, не моргнув глазом.

Я подчиняюсь.

В его руке возникает нечто вроде пистолета, из которого виднеется вишневый кончик трехгранной иглы. Он засучивает мне рукав и коснувшись раскаленным металлом кожи, нажимает спуск. Игла с шипением насквозь проходит руку и высовывается с другой стороны, раскрывшись крошечным подобием зонтика, в лопасти которого неохотно стекает вязкая фиолетовая кровь Безликого. Моя кровь.

Хорошо, что у Безликих такое удобное управление нервной системой. Я почти полностью глушу болевые сигналы, оставив лишь ощущение прикосновений. Это длится недолго.

Игла складывается, и скользнув сквозь руку, исчезает внутри импровизированного пистолета.

Некоторое время мужчина смотрит на него, считывая данные с маленького экрана, потом удовлетворенный, кивает напарнику. Тот расслабляется, и отпускает рукоять крупнокалиберного пулемета, смотрящего мне в грудь.

Щелчок, неощутимый для Безликого, лишь чувства Дайрона улавливают отключение скрытых под палубой катера силовых установок.

В трех милях отсюда третий мужчина, неотличимый от первых двух, медленно убирает палец со спускового крючка винтовки.

Что ж дальше?

Наверное, я совершил ошибку, сознательно убрав ту неощутимую струну, которая, случись непоправимое, словно праща, автоматически забросит мою душу обратно в оставшееся в храме тело!

Ибо освободилась часть упорядоченных ранее энергетических потоков. Сейчас они стали неуправляемыми, словно стадо диких лошадей.

Нет, побережье не накроет цунами, и не проснется дремавший доселе вулкан… Все будет куда интереснее…

И я умышленно отрезаю все пути, почти не оставляя шансов, перестраховываясь всевозможными способами, чтобы не вызывать подозрений, буде таковые возникнут!

Я жду сброшенного мостика, но мужчина, спрятав пистолет, легко подхватывает меня на руки. Однако! Тело Безликого весит не менее пятисот фунтов, он настоящий силач!

Мужчина шагает в воду и осторожно передает меня напарнику. Когда я твердо становлюсь на палубу, он отталкивает катер и свободно запрыгивает на борт. Я еще раз внимательно смотрю на него.

Внешне как будто человек. Обычный человек. Но этот облик…

Мы разворачиваемся и мчимся в сторону горизонта. Я хочу повернуться и посмотреть на открывающуюся за спиною в свете заката картину, но вовремя спохватываюсь: Безликим чужды эмоции, да и кроме того, теперь это априори невозможно.

– Удачен ли был ваш путь? – Вежливо спрашивает мой недавний мучитель.

– Удачен. – Подтверждаю я, отступая в тень кабины, чтобы не попасть под летящие брызги.

Через час из-за линии горизонта моего зрения проступают очертания острова. Закат или рассвет – Безликим безразлично, они видят в темноте, лучше, чем совы.

Я роюсь в памяти, но ничего на ум не приходит. Я бывал на многих островах, но, конечно же, не на всех. Возможно, это один из них.

Не сбавляя скорости, катер влетает в одну из многочисленных пещер, чьи зевы, призывно обращенные к морю, щедро украшают неприступный берег.

Несколько секунд, и наступает темнота – выступившие из стен заслоны отрезают путь возможной погоне. Рулевой зажигает огни. Еще через минуту мы причаливаем к берегу – в маленькой бухте под землей.

Мой сопровождающий спрыгивает на причал. Я тяжело ступаю за ним. Грубые кожаные ботинки, подбитые металлическими подковами – вот модельная обувь Безликих.

Второй мужчина идет за нами.

Некоторое время мы петляем внутри каменного лабиринта. Временами из стен доносится низкий гул. Я понимаю, что это все – проверка разнообразными средствами – от рентгена до инфразвука. Организаторы встречи перестраховываются снова и снова. Я так же поступил бы на их месте. Что ж, проверяйте, сколько будет угодно.

Открываются и закрываются многочисленные двери, всевозможные датчики и сенсоры снова и снова проверяют, того ли привезли мои провожатые, или все же ошиблись, притащив вместо Безликого, второго из Девяти Посвященных Минутам, какого-нибудь опоссума!

Но всему приходит конец. И мы из очередного лифта выходим в просторное помещение, обставленное со всевозможным комфортом.

Провожатый наклоняет голову и исчезает за очередной дверью. Я медленно осматриваюсь.

По залу прохаживаются, мирно беседуя, двое: изящно одетый мужчина средних лет и величественная пожилая дама.

Даму я знаю, это Шарлотта, Старшая над логусами.

Единственная, наверное, кто рискнула прийти сюда лично, а не посылать вместо себя эмиссаров.

Мужчину, с масонским знаком на галстуке, я вижу впервые. Обычный человек. Странно, а он-то здесь причем? Учитывая, что людей вообще обошли приглашением.

Вдалеке стоит грамор, держа коньячный бокал с трубочкой в крючковатой лапе. Хотя отлично сшитый костюм и дорогие туфли скрывают его знаки отличия, не ошибусь, высказав предположение, что это старейшина.

Не Реус, с которым я расстался более четырех часов назад, а другой, возможно откуда-то из северо-западных гнезд Виула. Он мне незнаком, что дает право предполагать, что гнезда, кои он представляет, держатся особняком от других своих сородичей.

На длинном диване сидит гул.

Его-то я отлично знаю.

Хашшас, князь Трех ступеней. Высокий худощавый мужчина с изможденным, серым, точно у покойника лицом, в джинсовой паре и платком на шее, с едва уловимой саркастической усмешкой взирающий на происходящее.

Однако ж, каким чудом он здесь?

Я считал, что сюда-то уж он не доберется.

Выходит, и боги ошибаются тоже.

Несколько странно он смотрелся среди остальных, отдающих дань вынужденным требованиям дресс-кода, будто не имея подходящего платья. Самое забавное то, что малой части его средств хватит, чтобы купить присутствующих с лихвой.

В костлявой руке гул сжимал ярко-красное яблоко, временами полируя его о колено, словно подчеркивая этим разительный контраст между жизнью и смертью.

Все.

При виде меня присутствующие слегка наклонили головы. Я поклонился в ответ, и неспешно пересекши зал, неуклюже опустился на диван в нескольких шагах от Хашшаса.

– Забавно, не правда ли? – скрежещущим голосом спросил тот, не поворачивая головы. – Сколько предосторожностей для жизни, чтобы вызвать смерть!

– Возможно. – Ответил я, пытаясь понять смысл его фразы. Гулы во всем склонны видеть смерть, ведь для них она-то и является основой жизни!

Впрочем, Хашшас обращался не ко мне. Монологи – одна из его немногих слабостей.

Шарлотта и человек временами бросали на меня любопытные взгляды – визит Безликого весьма редкое событие.

Кого мы еще ждем? Со мной присутствующих пятеро.

В прошлый раз было восемь присутствующих, и среди них – три человека. От имени людей был некто (не этот ли господин?), представляющий один почти забытый всеми орден, которому было обещана власть.

Власть и сила – две из трех опор, на которых покоится могущество.

Но насколько мне известно, во второй раз Вести людям не посылали. По большому счету, и в первый-то раз Весть их миновала – ибо один орден это еще не человечество.

Еще были полиморфы, но судя по всему, от участия в этом собрании они отказались. Возможно, не желая разрывать свою тесную связь с людьми, возможно – боясь меня, а возможно, по какой-то иной причине.

Вампиры. Эти придут во второй раз, не сомневаюсь, если… Я еще раз посмотрел на Шарлотту и франта рядом с ней. Уже взглядом Дайрона.

Так и есть. Вампиры, в извечной своей подозрительности, не придумали ничего лучшего, как отправить на встречу человека. Правда, уже не совсем… Его недавно обратили. На биологическом уровне он еще человек, все анализы это бы подтвердили, а вот на химическом уже идут необратимые изменения.

Весьма необычно, но он выступает от имени двух видов: людского ордена и вампиров.

Пусть их. Интересно только, кому же из кланов было доверено обращение?

…Условия требовали присутствия высших персон. Мы с масоном тоже не оказались исключением. Он – поскольку не мог занимать сколько-нибудь важных постов среди народа вампиров, а над Безликим, столь любезно одолжившим мне свое тело, существовало еще два иерархических уровня.

Но условия – это лишь условности. Никто из Правящих над Другими никогда, ни при каких обстоятельствах не явился бы сюда лично. Они слишком хитры, мудры и осторожны для этого.

Даже Князь Трех Ступеней – хоть его и считают повелителем гулов, это не так.

Повторюсь, Шарлотта была исключением.

Остаются наны. Самые, наверное, загадочные существа. И самые малочисленные. Здесь по всей планете существует не более ста особей. Придут они или нет, я не знал. Логика Безликих отличается от их логики более, чем от Безликих – людская.

Но спустя какие-то четверть часа мои сомнения исчезли. Двери открылись, и в зал бесшумно вкатился мягкий желеобразный ком песочного цвета, по пояс невысокому человеку. Замер на середине, и медленно стал превращаться в полупрозрачную человеческую фигуру.

Все, не исключая меня, с неослабным вниманием следили за этим процессом. Увидеть нана вживую – это событие, о котором рассказывают внукам.

Фигура окончательно сформировалась, и на ней стали проступать очертания одежды. Последними на лице появились глаза.

Это выглядело необычно: на мутно-желтом расплывчатом фоне выразительный разрез с ярко-голубым зрачком – ко мне существо стояло в профиль. Затем все остальное стало стремительно набирать окраску. Кожа побелела, налилась розоватым цветом. Одежда окрасилась в яркие неестественные цвета, затем слегка потускнела, принимая нормальный вид.

Я, разумеется, столь контрастной цветовой гаммы видеть не мог: не позволяло естество Безликого. Но то немногое, оставшееся внутри меня, услужливо помогало, дополняя скупые зеленовато-серые оттенки яркими цветами несуществующей палитры.

С чавкающим звуком вновь появившийся гость сделал первый шаг.

На миг яблоко замерло в руке гула, а затем вновь продолжило движение по своей незатейливой траектории.

Нан медленно осмотрелся, и на его лице появилось подобие улыбки.

– Прошу прощения за этот маскарад! – звонко сказал он. – Но из-за вынужденных мер проверки необходимо было сделать это.

Набор слов. Те, кто не знают, кто такие наны, могли бы принять эту речь за чистую монету. Но стоявшему передо мной существу было глубоко плевать на манеры, на мнение присутствующих и на самих присутствующих. Оно поступило так, как следовало, не более. Чтобы слиться с толпой, нужно стать ее частью.

Шарлотта благосклонно кивнула ему. Женщины всегда остаются женщинами, что бы ни случилось.

Остальные настороженно ждали. Но ничего не произошло. Нан мягким пружинистым шагом прошелся по залу, с любопытством рассматривая все подряд: драпировку, растения, картины и полированный камень, которым были искусно выложены стены, а потом, разглядев все, непринужденно уселся в кресло напротив и замер в позе манекена, не переставая приветливо улыбаться.

Хашшас бесцеремонно оглядел его и хмыкнув, протянул яблоко.

В ожидании интересного зрелища, Шарлотта и масон подошли поближе.

Существо протянуло руку и осторожно коснулось яблока. Нан внимательно осмотрел лежащий на раскрытой ладони плод. Словно в желе, с тихим чмоканьем яблоко стало погружаться внутрь неподвижной ладони. Оставалось чуть больше половины, когда хвостик выглянул с ее тыльной стороны.

Яблоко прошло сквозь руку, упало нану на колени и скатилось на укрытый ковром пол.

Хашшас усмехнулся, и подняв яблоко, повертел его, очевидно ища изменения. Затем небрежно бросил в мою сторону.

Обычный Безликий, не видя непосредственной угрозы, скорее всего, никак не отреагировал бы на подобное, и позволил яблоку врезаться в себя. Но последние ступени – из числа адептов Часов, Минут и Секунд обладают более выраженными зачатками эмоций.

Так не будем разочаровывать гула в его ожиданиях.

Вокруг меня на расстоянии дюйма возник невидимый силовой купол, повторяющий очертания фигуры. Алое яблоко и вишневую обивку дивана разорвало одновременно. Липкая размазанная кашица повисла в воздухе желтоватыми пятнами, и когда барьер исчез, помедлив, обвалилась на балахон. Получив свободу, шевельнулись освободившиеся от изуродованной обивки пружины.

Троица дружно зааплодировала, помедлив, к ней присоединился бестолково улыбающийся нан.

– Блестяще! – произнесла Старшая над логусами.

– Блестяще! – вторил масон.

Я снова поклонился.

Гул довольно оскалился. Вряд ли это экзамен, скорее всего, простое удовлетворение любопытства.