Право на рассвет

Гул даже снял наволочку, ради такого зрелища. А оно, безусловно, того стоило.

Достав смартфон Марго, я сделал несколько снимков. Если выберемся, Ватикан почерпнет немало ценных сведений.

По всей логике, не гелиодор должен был храниться у гулов, а сапфир.

Вдоль дороги, на стенах пещеры было нанесено множество рисунков. Автомобили, дома, деревья, животные, оружие, техника – прямо энциклопедия в картинках. Выполнено это было так тщательно, что я даже заподозрил, что это обычные распечатки.

Марго приподняла голову, с интересом рассматривая открывшуюся картину.

Где-то через полчаса авто сделало виток и затормозило на огромной пристани в два футбольных поля. Наш рельс соединился еще с тремя, выходящими откуда-то из стен.

До главного острова было не менее километра.

Площадка была вымощена ребристыми плитками желтого с серыми искрами стекла, очевидно, долженствующими изображать песок.

Чуть дальше от места, где остановилась наша повозка, вверх возносилось подобие мрачной трехэтажной пирамиды, овальный вход в которую был освещен грубо сделанными электрическими факелами и украшен десятками черепов.

И не последнее место среди них занимали человеческие.

В другой стороне стояла огромная платформа на гусеницах, на которой рядышком стояли несколько легковых автомобилей вполне современного вида. Марок я не различил.

Никого не было, если не считать вдалеке сгорбленного гула, лазавшего вдоль берега с сачком. Рыбу дохлую выбирает? А водится ли вообще здесь рыба? Ведь давление, глубина и все такое.

Но лично я, по крайней мере, не ощущал никакого давления. Ни заложенных ушей, ни головокружения – ничего подобного не было.

Сколько же сюда шел бы крейвен? И главное, пустили бы его, или нет?

А как нас сюда пустили? Значит, где-то установлены камеры, потому что просто так ничего не бывает. И князь всей этой святейшей подземной лестницы очень уверен в своей неуязвимости? Или же он просто ждет нас, чтобы оказать долг гостеприимства.

Поскольку жрец не проявлял беспокойства, я тоже сидел и выжидал, поглаживая Марго по волосам.

И правильно сделал, что не дергался – авто само тронулось вперед. Миновало берег и спокойно въехало в воду.

В полуметре под водой виднелся каменный мостик, по которому проходил рельс.

Жрец торопливо подобрал ноги. А я наклонился и зачерпнул прохладной воды. Никакого противного запаха, обычная вода. Чуть, может, солоноватая. Первым делом я как следует вымыл руки, а потом умылся. Намочил платок и обтер им лицо и шею девушки.

Остров медленно приближался.

Мы проезжали мимо островов, и среди зелени деревьев мне пару раз удалось разглядеть сидящих в плетеных креслах и неторопливо беседующих уродливых старых гулов, одетых в какие-то багровые тоги.

В общем, руководство на пенсии. Нас они не даже удостоили вниманием.

Авто плавно выехало на остров. Рельс шел прямо через песок.

Такое чувство, что мы прибыли на заброшенную планету. Абсолютная пустота, нарушаемая лишь гудением автомобиля и грохотом подшипников об усеянный песчинками рельс.

Планета Плюк.

Кабриолет миновал два ближайших здания, направляясь к третьему и возле покато уходящей вверх стены затормозил. Сверху на нас уставился глазок камеры. Впереди, по шву, угадывался скрытый в стене проход.

Что и следовало доказать! Лишь бы пулеметов у них тут не было.

Стена с гудением отошла в сторону. Автомобиль въехал внутрь и остановился.

Двери закрылись и наступила темнота. Потом глаза привыкли к полумраку и я обнаружил в метре от себя двухметрового гула, одетого в строгий деловой костюм.

– Прошу вас, – церемонно проскрипел он, указывая куда-то вперед.

На его лицо упал луч света, и я узнал в нем двойника того самого товарища, которого общими усилиями удалось сжечь в замке Барода. Если это действительно так, то справиться с ним будет нереально…

Стараясь не выдать испуга, я кивнул ему, и осторожно подхватил Маргариту на руки. Она поморщилась, но ничего не сказала.

– Извини, – пробормотал я.

– Все в порядке.

– В этом нет нужды, мы можем подать носилки. – Заметил гул.

Признаков агрессии он не проявлял.

Я отрицательно покачал головой, и скрипнув дверцей, выбрался наружу.

С девушкой на руках я выглядел довольно нелепо. Это не ЗАГС. Во-первых, значительно снизилась боеспособность, во-вторых, нести ее следовало на плече, чтобы в случае чего, успеть среагировать.

Но я все-таки нес ее на руках.

Жрец тихонько последовал за нами, не встретив возражений со стороны встречающего гула.

Тяжелые деревянные двери распахнулись, и мы вступили в коридор с высоким сводчатым потолком, по-кремлевски богато отделанный деревом. Причем прямо из деревянных панелей росли крохотные зеленые побеги, подстриженные примерно в сантиметре-двух.

Под ногами, поверх паркета лежала шикарная ковровая дорожка, на стенах вполне современные картины, и направленные вверх светильники.

Примечательно, что по ковру шел я один, а оба гула левее, по паркету. Встречающий впереди, а жрец чуть сзади.

Марго казалась совсем легкой. Она была в сознании и несмотря на тяжелое состояние, с интересом смотрела по сторонам.

Широкая лестница привела на второй этаж, в большой зал, богато отделанный золотой драпировкой и резной мебелью.

На стенах висели картины вперемешку с коллекционным холодным оружием, и головы зверей. Буйвол, барс, зебра…

В качестве потолка над головами висел огромный сплошной зеркальный лист с едва заметным голубоватым отливом.

В конце зала, за искусно сделанным широким полированным столом, на котором стоял огромный монитор, сидел гул, в котором я сразу узнал Хашшаса, и что-то писал, обмакивая допотопную ручку в чернильницу, закрепленную в богатом письменном наборе.

За его спиной потрескивал классический камин, похожий на тот, в котором давеча отдал душу барон Суббота, только гораздо больше размером. И побогаче.

Прямо-таки приемная императрицы.

Увидев нас, Хашшас не спеша отложил ручку и поднялся нам навстречу. Богатый, расшитый золотом тяжелый бархатный халат был распахнут на груди, открывая впалую синеватую грудь с торчащими ребрами.

Сунув руки в карманы, он терпеливо ждал, пока мы подойдем.

Не обращая на него особого внимания, я осторожно уложил Маргариту на стоявший тут же неподалеку обитый атласом диван на резных ножках.

Князь терпеливо ждал.

По его знаку оба гула исчезли.

Я повернулся к нему.

Некоторое время мы оба молчали.

Наконец, гул первым нарушил молчание.

– Ты тот, кто называет себя преемником Дайрона? – в упор спросил он на чистом английском языке.

– Даже не предложишь мне сесть? – безразлично спросил я. Наваливалась усталость и равнодушие. Того, увы, душевного подъема, как в аэропорту Лондона, не было.

Хашшас жестом указал мне на ближайший из антикварных стульев.

Я неторопливо сел, и откинувшись, закинул ногу на ногу.

Он не тронулся с места, продолжая сверлить меня взглядом.

– Да, это так, – наконец, ответил я.

– Мило, – пробормотал гул и сел напротив, возле маленького стеклянного столика, уставленного графинами и бутылками. В самой пузатой из них находилось что-то приятного орехово-бордового цвета, и мне ужасно захотелось выпить.

Что угодно, лишь бы это был алкоголь.

– Ты сомневаешься насчет меня? – уточнил я.

– Сомневаюсь, – кивнул он. – Но не насчет тебя. С тобой мне все ясно…

Он на секунду прикрыл глаза. Чуть шипящий акцент немного резал уши.

– Что же именно? – вежливо спросил я.

Хашшас иронически улыбнулся.

Если он сейчас скажет, что Дайрон жив, значит, Торн нас предал.

– Ты скорее самозванец, чем преемник, – изрек он, и вытащив из кармана крохотную пилочку стал обрабатывать ногти.

Они у него были как у обычного человека, если не считать того, что на каждом ногте, кроме мизинцев, были нанесены крошечные надписи в арабском стиле.

Помолчав, князь произнес:

– Знакомство с Дайроном еще не дает права претендовать на его место.

– Знакомство знакомству рознь, – мудро заметил я.

– Это верно, – согласился гул, поразмыслив над моими словами.

И в упор спросил:

– Зачем ты здесь?

Я выпрямился.

– Здесь я потому, что мне нужна твоя помощь. А в Унгейл мы ехали к барону… – увидев, как он изумленно поднял бровь, поправился:

– Я хотел сказать, в Гуллвейг.

Он удовлетворенно кивнул.

– Ты говоришь правду… Что, мы ненавистны тебе?

– Мне нечего скрывать, – пожал я плечами. – Особой любви к гулам я не питаю. И думаю, это взаимно. Но это ваше дело. И то, как вы обращаетесь со своими…

– Тебя это трогает? – Гул усмехнулся. – Не стоит даже думать об этом! Это не гулы, а лишь нескончаемый ресурс. Настоящие гулы служат мне здесь. И если мне понадобятся еще, я смогу купить. И людей, и граморов… Мой народ богаче остальных… Так что за помощь?

Его народ богаче остальных? Видели мы этот народ! Говорил бы за себя…

Вслух я, разумеется, ничего не сказал.

Князь посмотрел на неподвижно лежавшую девушку.

Я наклонил голову.

– Ты не ошибаешься. В нее стрелял барон Самеди… Правда, чтобы быть откровенным, добавлю, что он сгорел…

– Быстро? – поинтересовался гул, перестав пилить ногти, и дождавшись моего кивка, махнул рукой:

– Старый позер… Я не стану скорбеть о нем. Его место займет другой.

– Тоже Самеди? – не удержался я.

Князь кивнул.

– Барон Сам'ди это пост, а не имя. У меня во всех городах Третьей ступени во главе стоят такие же трухлявые клоуны. Но свой долг все они так или иначе исполняют. Так что не забивай себе этим голову. Его давно нужно было менять.

– Не стоит благодарности, – поклонился я.

Князь усмехнулся.

– Тебе нужно вылечить женщину, – задумчиво сказал он. – Если ты не сделал этого сам, значит, не смог. Из этого я заключаю, что ты либо еще не набрал сил, либо же самозванец.

Он пожевал тонкими губами.

– И я склоняюсь ко второму.

– Несколько дней назад я имел дело с неким гулом, обладающий невероятной силой, – негромко проговорил я, мельком глянув на двери, за которыми скрылся встречающий нас гул.

Хашшасс устало поглядел на меня.

– Где же вы виделись, могу ли я поинтересоваться?

– В Индии. – Помедлив, ответил я. – Хотелось бы знать, что он там делал?

Хашшас забарабанил пальцами по подлокотнику. Видно было, что новость пришлась ему не по вкусу.

– Не скрою, его мощь впечатлила моих… соратников.

Гул продолжал смотреть на меня, всем своим видом демонстрируя безразличие. Но пальцы его выдавали.

– Так вот, Самеди повторил судьбу твоего посланца.

– И что же? – вежливо спросил он. – Я никого не посылал. Но все равно, благодарю за весьма ценные сведения.

Понятно, в дипломатии мне с ним не тягаться.

Поэтому я ограничился тем, что молча протянул ему четыре камня.

– Если поможешь мне, они твои. – И делая вид, что колеблюсь, добавил:

– И когда я обрету власть, ваша раса будет первой, кто оценит это по достоинству.

Я готов был обещать ему золотые горы, но он вряд ли бы поверил.

– Ты никогда не обретешь власть, – покачал головой гул, переводя взгляд с камней на меня. – Если ставишь жизнь этой девицы на первое место. К тому же, я уже заключил договор с кем-то, кто гораздо влиятельнее! И судя по услышанному от тебя, он с честью выполняет свои обязательства. Евгеника станет очередной ступенькой… Что же до камней… Я богат, у меня таких сотни, если не тысячи… Что еще?

– Ты веришь этим… блондинам? Уверяющим, что если Дайрон попал под атомный взрыв, с ним покончено?

Хашшас вскинул бровь. В переносном, конечно, смысле. С волосами у него было туго.

– Да, я был там. – Я постарался усмехнуться. – И то, что Дайрон сумеет возродиться через несколько десятков лет правда лишь отчасти… Этот срок следует уменьшить в несколько сотен раз…

– Значит, Дайрон все же погиб? – Пальцы гула забарабанили быстрее.

– Скорее, временно отлучился. Поэтому я здесь. У тебя, у Шарлотты, маркиза и прочих отступников еще есть время.

Запомни, наш Бог умеет прощать!

При последних словах Князь Трех Ступеней дернулся. Но в его глазах сквозило сомнение.

– Гм, хотя это и похоже на правду, я все же останусь при своем мнении, – после некоторого размышления произнес он. – Главное достоинство любого политика – это умение вовремя склониться на нужную сторону. И это же является главной бедой!

– Не боишься повторить судьбу того яблока? – поинтересовался я.

Он не сразу понял, о каком яблоке идет речь. А вспомнив, скривился.

– Поможешь девушке, получишь прощение! – пообещал я.

Разумеется, никто меня не уполномочивал давать подобные обещания.

Неизвестно, обменял бы Дайрон исцеление Марго на амнистию предателей. Но я сейчас был готов обещать ему что угодно.

Князь молчал. Видно было, как на его виске запульсировала жилка болотного цвета.

– Неужели ты не в силах просто помочь? – стараясь держать себя в руках, добавил я.

Князь Трех ступеней запахнул халат.

Увы, решение он уже принял.

– Я могу назвать свою цену. Но вряд ли она тебя устроит. Меня очень удивило то, как ты пришел в себя после выстрелов Сам'ди.

– И ты еще сомневаешься во мне? – я с трудом заставил себя усмехнуться.

– Это не имеет значения.

Гул возбужденно встал и зашагал по залу.

– Так что, нужна кровь? Или образцы тканей?

– Нужно все, – отрезал гул.

– Съедите? – спросил я, чувствуя как по спине потек пот.

– Нет, зачем же. Не все мы, так же как и вы, одинаковы. Изучим. У нас здесь весьма неплохие исследовательские лаборатории. А если не справимся сами, найдем кого следует!

– И что же, ты излечиваешь девушку, она отправляется домой, а я остаюсь здесь? Дожидаться вивисекции?

– О нет, – гул улыбнулся, показав белые фарфоровые зубы. – Разумеется, нет. Нам нужен пополняемый источник исследования, а не труп. Или ты решил, будто я хочу тебя попробовать? Как папуас с поверхности, свято верующий, будто сила врага перейдет к нему? Кроме того, беседуя с тобой, я могу получить множество неоценимых сведений.

– Зачем же тогда барон стрелял? – удивился я.

– Проверял, на что вы способны. Если б вы погибли, так тому и быть.

– Так что с девушкой? – повторил я.

Хашшас подошел к Маргарите, и пальцем задрал ей веко. Поглядел, потом потрогал лоб. Покачал головой, и сдавив челюсти, заставил открыть рот.

Глядя на происходящее, я с трудом удерживался, чтобы не залепить ему в маленький острый носик.

Гул повернулся ко мне.

– Ей уже ничто не поможет, – заявил он. – Пару часов, и она умрет.

Внутри меня все оборвалось.

– Если поможешь ей, я останусь, – с силой сказал я, схватив девушку за руку. – Сделай все возможное!

– А если не сделаю? – прищурился гул.

– Тогда я убью тебя, и буду убивать всех, кого смогу! – Яростно вскричал я. – А потом, потом…

Ручка кресла треснула в моей ладони.

Хашшас странно посмотрел на меня и торопливо вышел из комнаты.

Я наклонился к девушке. Меня трясло.

– Успокойся, – пробормотала она. – Все будет хорошо.

Глухо стукнула боковая дверь.

В комнату, пятясь, вошли два гула в красно-синих полосатых пижамах, тянущие на себя огромную кровать на больничных колесах, которую подталкивали еще двое.

А на кровати, среди одеял и покрывал возлежала огромная, точно бегемот, густо нарумяненная старуха в шелковом чепце, сразу напомнившая мне ту стахановку из Гуллвейга.

Молча установив ложе на середине комнаты, слуги попятились к дверям и закрыли за собой двери.

По комнате потянуло чем-то тухлым.

В кровати что-то загудело, и спинка стала медленно приподниматься.

Приняв сидячее положение, старуха нашарила в складках одеяла очки, и водрузив их на приплюснутый нос, устремила на меня тусклый взгляд.

Потом перевела глаза на тяжело дышащую Маргариту.

– Гх-м, – наконец, прохрипела она, и поманила меня к себе.

Медленно я подошел. Не дай Бог, начнет предлагать постельные утехи. Впрочем, глядя на Марго, я бы, наверное, согласился.

Вблизи старуха выглядела еще уродливее. Но все же до той матери-героини ей было далеко.

Однако бабка ничего такого не предлагала. Она, причмокивая, оглядывала меня, точно окорок, и от этого взгляда мне становилось не по себе.

– Ха-шшас! – наконец визгливо воскликнула она.

Откуда-то сбоку вынырнул князь Трех Ступеней.

– Ххшросс, трогг марсан вал'лфо! – К моему удивлению, я не понимал, о чем идет речь. Мое умение понимать языки тут не работало. Или же относилось только к человеческим языкам.

– О'рлош джашш гхарр к'ганну ала ггул'! – продолжала вещать старуха. В ее голосе отчетливо звучали командные нотки.

Хашшас наклонил голову.

– Хо, шшааму, – почительно произнес он.

Значит, не он главный? А эта бабка? Королева гулов?

– Покажи камни, – велел гул, протягивая руку.

Я покачал головой.

– Мы договоримся?

Бабка улыбнулась, растянув безгубый рот чуть ли не до ушей, сразу приобретя сходство с незабываемым Джаббой Хаттом.

Вот только в отличие от Джаббы, старуха могла похвастаться полным набором стальных острых зубов.

Князь нетерпеливо прищелкнул пальцами.

– Бери девчонку, и иди за мной.

Не веря своим ушам, я торопливо подхватил Маргариту и проследовал следом за гулом.

В спину несся надтреснутый смех старухи.

Миновав несколько богато обставленных комнат, гул привел меня в длинный, богато отделанный мрамором зал, видом напомнивший католический храм внутри, и знаком велел оставаться на месте. Я покрутил головой.

Вдоль стен стояли статуи черного цвета. Гулы, граморы, люди. Согнувшиеся в странных позах, словно придавленные невидимым грузом. Лица скульптур были искажены.

А между ними в полукруглых корытцах, установленных на витых опорах, неподвижно сидели толстые, формой напоминающие капли, гулы.

Поначалу я принял их за бесформенные полутораметровые бочки.

Глаза у них были полузакрыты, и сквозь неплотно сжатые губы вырывалось прерывистое дыхание.

Сквозь прорези в корытцах свисали по две, не достававшие до пола атрофированные ножки с длинными закрученными в спирали, когтями.

Картина сразу напомнила мне детей в кувшинах, которых в средние века выращивали на потеху богачам.

До ребер их тела представляли собой бесформенные кули, а выше начиналась обычная, если не считать ужасной худобы, грудь. Из-за сильно растянутого корпуса длины рук хватало лишь до пояса.

Кожа у несчастных была туго натянута, и под ней отчетливо проступали какие-то кружочки, размером с металлическое евро.

Словно мешки, наполненные монетами.

Как оказалось, я не ошибся.

– Мои золотые сейфы, – со смешком сказал Хашшас, небрежно взмахнув рукой. – До тысячи фунтов в каждом!

Таких «сейфов» насчитывалось больше десятка. Гулы были битком набиты золотом.

И уйти они не могли.

– Чудовищно, – пробормотал я.

Вот что значит вкладывать инвестиции в подчиненных.

Эти несчастные были соединены друг с другом длинной елочной гирляндой на светодиодах. Она несколькими весело мерцающими витками обматывала одного, соединялась с другим, третьим…

Гирлянда, черт побери!

У кого-то здесь явно проблемы с головой.

В конце зала на сверкающих хромом опорах крепилась нелепая, в человеческий рост, конструкция. Четыре распорки, из которых торчали переплетенные иглы и трубочки.

Знаменитый крест прощения.

Теперь главное, чтобы Марго не загнали какую-нибудь дрянь похлеще этой.

Сзади послышался скрип. Четверо полосатых слуг молча тянули кровать со железнозубой старухой.

Жестом та приказала остановиться. Ложе замерло в нескольких шагах от нас.

Откуда-то из-за кровати выкатился наш безымянный жрец.

– А ты что тут делаешь? – удивился я.

Но он ничего не ответил.

Потому что на нем был надет хромированный ошейник на цепи. Другой конец был намотан на руку встречающего гула.

А потом помещение быстро наполнилось разнокалиберными гулами.

Двое одинаковых, точно близнецы, гулов в обтягивающих шелковых трико небесного цвета; нескладный бесполый гул в странном, словно сплетенном из серых веревок комбинезоне, крепко сжимающий двухметровый прут, к которому было привязано за шею существо, сильно напоминающее Жоакина, только покрытое с ног до головы снежно-белой шерстью; низенький гул в серых брюках со складкой и белоснежной рубашке, сжимающий в руках планшет в кожаном чехле, и четверо коренастых телохранителей, вооруженных огромными серпами и короткими винтовками-обрезами за плечами.

Все они молча стояли, разглядывая меня.

– Неси ее сюда, – скомандовал князь, указывая на возвышение возле креста.

Я послушно выполнил его просьбу, прикидывая в уме, чем придется платить. Неужели правда придется остаться? Впрочем, откровенно говоря, я исключал эту возможность. Главное, чтобы Марго выбралась, а потом и я свалю.

Сидеть здесь и раздавать себя по частям резона не было. А обещание, данное гулам… В конце концов, это барон напал на нас. Мы намеревались, пусть и тайно, прийти с миром. И о том, что гелиодор у него в желудке, не знали. И могли вообще никогда не узнать.

Так что при первой возможности я сбегу отсюда, убив столько, сколько потребуется. Марго нужно отправить наверх и немедленно, а не то вдруг повторится подобное.

И дождаться гарантий. В виде видеозвонка оттуда.

– Переверни ее, – сказал Хашшас, нетерпеливо вращая кистью.

Я аккуратно положил девушку на живот.

Жестом гул приказал открыть спину.

Я снял жилет и задрал одежду. Некогда идеальной формы спина превратилась в огромную опухоль, цветом напоминающую долго пролежавший на солнце кусок мяса, темнеющий от краев к центру.

На месте недавних уколов появились черные отверстия, из которых при надавливании сочилась темная жидкость.

Отчетливо слышался запах гниения.

Твою ж мать!!

Хашшас невозмутимо окинул взглядом эту картину.

Найдя взглядом жреца, он поманил его пальцем.

Тот, приседая на каждом шагу, по-собачьи подбежал к ногам князя, и шлепнулся на колени.

Цепь сверкая, разматывалась за ним.

– Что это? – равнодушно бросил князь.

Жрец что-то залопотал на своем языке.

– Понятно, – Хашшас собрал складки на лбу. – Я так и думал… Так и есть, матушка! – уже громче крикнул он в сторону кровати.

– Хва? – квакнула с кровати старая жаба.

– О, всевеликий Нексус! – с досадой проговорил князь, и подойдя к кровати, разразился шипящей тирадой.

Слушая его пояснения старуха кивала, потом пальцем указала на жреца.

Коротко кивнув, Хашшас быстро подошел к стоявшему на коленях жрецу и схватив того за затылок, наклонил ему голову. Откуда-то из-за пояса выхватил огромный нож, с расширяющимся книзу лезвием, сразу напомнившим мне шпатель отца Димитрия, и ловким, отработанным движением загнал его жрецу в основание шеи.

Раздался тошнотворный хруст. Жрец вскрикнул, но крик перешел в хрип.

Старуха тонко захихикала.

Хашшас невозмутимо повернул нож набок. Со всхлипом костяной воротник раскрылся на две половины, точно панцирь рака, обнажая подергивающиеся, словно щупальца, кровеносные сосуды странного сероватого цвета.

Чудовищной воронкой воротник упал на грудь жреца, удерживаясь лишь на полоске кожи. Следом за ним, помедлив, желатиновым комом обвалилась и плоть, оставив лишь звездообразный костяк, с пульсирующей красноватой трубочкой внутри, на котором крепился череп.

Плюхнувшиеся на пол внутренности подрагивали и извивались.

Князь Трех Ступеней невозмутимо наклонил тело вперед. Сноровка, с которой он выпотрошил своего недавнего соратника, говорила о немалом опыте.

На спину Маргарите медленно полилась темная жижа.

Глаза жреца затянуло серой пленкой, и они медленно закрылись.

Меня вырвало. Благодаря тому, что я не ел несколько часов, содержимого было немного.

Гул рывком отшвырнул мертвое тело в сторону.

Уродец на поводке заскулил, скребя пол когтями. Гул в веревочном комбезе тут же ткнул его шокером на длинной рукоятке.

Хашшас присел на корточки, и стал небрежно размазывать кровь по спине девушки, пачкая в жижу ее волосы и одежду.

Маргарита застонала.

Гулы вытянув шеи, безмолвно пожирали глазами необычное зрелище.

Наконец, князь неторопливо поднялся на ноги.

– Ну что? – не выдержал я.

Жестом он указал мне на гула с планшетом.

– Камни, – тенорком произнес тот, ставя на пол деревянное блюдо.

Я послушно подошел туда, без колебаний вытащил сверток и высыпал камни.

А когда отступил на шаг, сверху со свистом упала клетка, сваренная из металлических прутов толщиной в руку.

С лязгом она защелкнулась в полу.

Все это в полной тишине, нарушаемой лишь визгливым смехом матери Хашшаса.