Мечты сбываются в Сочи

Глава вторая. Встречи на море

Актёр Иван Касаткин был настолько богат, что умудрился купить однокомнатную квартиру-студию в Сочи. Деньги были им заработаны на съёмках двух сериалов – «Трагедия в театре драмы» и «Глянцевая женщина». В первом он сыграл журналиста, во втором – следователя. Но оба сериала привлекли его тем, что там фигурировали актёры провинциального театра одного из небольших городков на Волге.

Уже после съёмок он выяснил, что идея для сериалов была взята из книги одного и того же автора – актрисы провинциального театра. Он достал эту книгу, и она удивила его тем, что там он нашёл мысли о театре, схожие с его собственными. Например, вот что говорила молодая актриса журналисту в повести «Трагедия в театре драмы»:

«Вдохновение, знаешь ли, к кому попало не приходит. Его же надо заслужить. Горячим, искренним желанием совершить что-то. Только тогда оно снисходит. Ведь что такое вдохновение? Это когда Господь вдыхает в нас импульс к деланию. Только представь себе эту олицетворённую метафору: сам Бог приник к твоим устам и дарит вдох тебе, как утопающему, чтобы вернуть в живую жизнь!»

А в повести «Глянцевая женщина» – в сериале он играл следователя – были находки автора, которые не нашли воплощения в картине.

Дело в том, что героиня здесь придумала свой метод расследования преступлений. Следователя, который опрашивал жильцов дома, она вовлекла в некую импровизацию. В повести ей за пятьдесят. Но, вот, переодевшись в джинсы, растянутую футболку, она предстаёт перед следователем лохматая, явно слегка навеселе – словом, очень напоминая своим поведением и даже внешним обликом, подозреваемую в убийстве молодую женщину Валентину. И начинает диалог с ним, как со своим бывшим сожителем, который, будучи женатым на её сестре, совратил и юную Валентину.

«– Чего уставился? – высоким голосом с визгливыми интонациями накинулась на следователя сия экзотическая особа».

Так в книге начинался диалог. И следователь в повести, когда понял, что именно актриса задумала, поневоле стал ей отвечать односложными фразами, поддерживая импровизацию.

А в результате проигрывания сценки, они оба – и актриса, и следователь, понимают, что Валентина не виновата в убийстве сестры!

Вот таков был описанный в книге метод расследования преступления путём вхождения в образ подозреваемых. Следователь заявляет, что ему бы и в голову не пришло, что такое возможно. «Это как реконструкция исторических событий. Только там всем уже известно, как это было на самом деле. А здесь – вариации на тему с учётом психологии подозреваемых».

Кроме того, версия о соблазнении юной девушки мужем сестры была полностью придумана актрисой. Она общалась с девушкой и почувствовала, что дерзкое поведение прикрывает какую-то боль, душевную рану. Но если это окажется правдой, резюмировал следователь, то, входя в образ визави, можно и прорицать. И тогда это – настоящая магия.

«Ну наконец-то! – воскликнула актриса, – вы признали, что магия театра – не просто красивая метафора. Театр всё в себя вобрал. Тут и гипноз, и магия, и ещё много чего».

В книге актриса несколько раз перевоплощается то в одного подозреваемого, то в другого, что, в конце-концов, и выводит на настоящего убийцу.

Метод странный и необычный, но, вполне допустимо, что действенный. Однако, чтобы использовать его, надо быть очень наблюдательным. Подозреваемые – а их, как правило, бывает несколько, – ведут себя со следователем не так, как в обычной жизни. В театре существует этот термин: «зажим». И если актёр или актриса решат применить метод вхождения в образ для помощи следствию, они должны, что называется, «подловить» объект наблюдения в обычной жизни, когда он чувствует себя раскованным, действует и говорит свободно, ничего не опасаясь. Вот тут-то и проявляются его доминирующие черты характера. И, выведя подозреваемого на обычный, ничего не значащий разговор, актёр подметит привычные для человека жесты, слова, манеру держаться.

Ну а потом…. Потом начнётся магия театра. Поставив себя на место этого человека в данных предлагаемых обстоятельствах, актёр забудет про себя. Забудет свои жесты и привычки, через всю свою прожитую жизнь перешагнёт, чтобы войти в чужую жизнь. Скажет: «я – это ты». И станет им. И вот тут-то прорвётся наружу внутренний монолог того, в чей образ вошёл актёр. И он либо выдаст себя, либо, напротив, оправдает.

Тогда, прочитав книгу и сравнив её со сценарием, Иван Касаткин понял, что в киносценарии не было главного – актрисы в предлагаемых обстоятельствах. Его партнёрша просто закрывала глаза и видела на своём внутреннем экране сцены убийства. А у него был текст: «этот ваш метод». Однако же, это метод экстрасенса, а не актрисы. Сценарист, вероятно, посчитал метод, предложенный автором в книге, чересчур экстравагантным.

Странно, почему Иван вспомнил обо всём этом здесь и сейчас, на берегу моря, в курортном городе Сочи.

Казалось бы, он должен вспоминать крайний период своей жизни, со всеми этими перипетиями – Севка, его предательство и неожиданная смерть, затем своё неадекватное поведение, скандал на репетиции, отъезд в Сочи….

А он думает не о своей нескладной жизни, а о магии театра, как будто специально сбежал сюда, чтобы насладиться своим расследованием – в чём именно заключается эта магия.

– На берегу пустынных волн

Стоял он, дум высоких полн… – пробормотал Иван.

Однако сам он не стоял, а возлежал на деревянной кушетке под пляжным зонтом.

– И вдаль глядел, – услышал он вдруг продолжение «Медного всадника».

– Пред ним широко

Предстало море, но ему

На море было одиноко.

Фантазия на тему моря и одиночества, да притом ещё заявленная, как продолжение «Медного всадника», была произнесена негромко, но с чёткой артикуляцией хорошо поставленного голоса.

Иван встрепенулся, сел на своём топчане, и уставился на даму лет пятидесяти, в пёстром сарафанчике, сидевшую рядом в шезлонге.

– Это вы декламируете тут? – спросил он.

– Ну, я. А что? Вам можно, а мне нельзя? – обиделась дама.

Иван заметил, что отдыхающие на соседних шезлонгах и топчанах начинают обращать на них внимание, и понизил голос:

– А почему вы решили, что мне одиноко?

Дама последовала его примеру и так же тихо ответила:

– Прошу прощения. Вошла без стука в вашу душу и мне стало очень холодно. Захотелось сказать: у вас впереди ещё очень много счастливых дней.

Иван изучающе посмотрел на собеседницу. Узнала его? Будет автограф просить? Нет, не похоже. Поклонницы – и молодые, и престарелые – выглядят и ведут себя иначе. К тому же поставленный от природы голос, чёткая речь…. Да и взгляд серьёзный, вдумчивый. Не говоря уже о способности к стихосложению в подражание Пушкину. И потом – «вошла без стука в вашу душу»…. Это что ещё?

– Будьте так любезны, – со всей вежливостью обратился он к даме, – не будете ли вы столь добры разъяснить – каким таким образом вы входите в чужие души?

Собеседница усмехнулась:

– Буду любезна. Объясню. Одномоментно сбрасываю свою жизнь, ставлю её на паузу, и без стука, босиком, чтобы не вспугнуть реципиента, вхожу в чужую жизнь. Ву компроне?

– Стоп, – помотал головой Иван, – так не бывает. Вы – Стрельцова? Елена Сергеевна?

Дама кивнула.

– В книге не было вашей фотографии, поэтому сразу я вас не мог узнать. Вы автор методики расследования преступлений путём вхождения в образ подозреваемого.

– Метод, который никому не пригодился. А вы, стало быть, не удовольствовались сценарием и прочли мою книгу? Похвально. Я, в свою очередь, посмотрела ваш сериал. Миленько так. Только обычненько.

Иван рассмеялся.

– Да, представляю, как наша Народная артистка в роли вашей героини на глазах перевоплощалась бы в подозреваемых. У вас ведь актриса даже внешне походила на них. Это как?

– Микрочерты. Вы, вероятно, знакомы с этим наблюдением: муж и жена становятся похожи друг на друга, даже хозяин с любимой собакой. Кстати, не зря я употребляю словосочетание «любимая собака». Любовь играет тут большую роль. Любящие люди и даже животные невольно повторяют мимику друг друга. Тоже, что называется, входят в образ. Отсюда и постоянные повторы: один что-то скажет, а другой восклицает: а я подумал то же самое.

– Ну а к подозреваемым-то какая любовь может быть?

– Вы правы. В данном случае, хотя и не любовь диктует взаимопроникновение, но углублённое внимание к сущности, к сердцевине души, если можно так выразиться.

– Это сродни любви?

– Я тоже думала над этим. Быть может, тут любовь другого рода – любовь не к человеку, а к профессии. Наше дело такое, что полностью нас забирает. Впрочем, я говорю: «наше дело», хотя сама уже на пенсии.

– Но остались вопросы, загадки театра? Разгадываете их на морском берегу?

– Точно так. А вы-то что делаете здесь? В театрах ведь в мае сезон не заканчивается?

– Сбежал сюда по той же причине – загадки не дают покоя. Но это всё-таки невероятно. Я имею ввиду нашу встречу. Кто к кому притянулся – я к вам или вы ко мне?

– Я в Сочи первая приехала, значит, вы ко мне. И я очень хотела найти единомышленников. Вы, случаем, не читали книгу Риммы Кречетовой….

– О ядерной кнопке Станиславского?

– Что я слышу?

К ним подошла молодая женщина довольно яркой внешности, актриса, мелькавшая в сериалах, как правило, на вторых ролях.

– Ты и в Сочи твердишь о ядерной кнопке Станиславского?

– А ты, Майя неугомонная, и в Сочи меня нашла? – Иван был явно недоволен и не скрывал этого.

– Нашла, нашла. Меня зав. труппой сюда отправила за казённый счёт, между прочим. Премьера на носу, а ты сбежал.

– Какая премьера? У нас ещё застольный период не закончился, ещё даже на площадку не вышли. Премьера будет осенью, после отпуска. И у меня есть второй состав, между прочим. Пусть Глеб репетирует и в премьеру выходит. Я послал в театр заявление об уходе. Так что зря ты приехала.

– Нет, ну вы слышали? – Майя повернулась к Елене Сергеевне, – он просто с ума сошёл! Вы его родственница? Поговорите с ним, он же карьеру режет под корень!

– Ты где остановилась? – спросил Иван.

– Не волнуйся, в гостинице. К тебе на постой не претендую. Зав. труппой на неделю отпустила. Сказала, что с начальством договорится. Я позвоню ей, чтобы твоё заявление перехватила. Пока! Думай до завтра.

И она, помахивая сумочкой, удалилась, изящно огибая пляжные лежаки под тентами.

– Вот так, – вздохнул Иван.

– А что не так? – спросила Елена Сергеевна.

– Да так как-то всё….

– Большой оригинал, – кивнула Стрельцова.

Глава третья. Тайны пыльных кулис

Актёры между собой разговаривают репликами из спектаклей. Чем старше актёр, чем богаче его репертуар, тем живописнее он изъясняется.

Иван Касаткин и Стрельцова Елена Сергеевна перекинулись репликами из монолога Хлестакова:

«С Пушкиным на дружеской ноге. Бывало, часто говорю ему: «Ну что, брат Пушкин?» – «Да так, брат, – отвечает, бывало, – так как-то всё…» Большой оригинал».

На душе у обоих тотчас же воцарились покой и благоденствие от того, что словно окунулись в родную атмосферу.

Дело в том, что театр – весьма закрытая структура, сродни средневековому Ордену. Закрытый занавес. А что за ним? Какая жизнь, невидимая глазу зрителя, существует там? Замкнутое пространство, ограниченное занавесом, кулисами, навевает странные мысли. Если бы одинокий зритель попал сюда, в зрительный зал, задолго до спектакля, когда всё замерло в молчаливом ожидании…. Глухая тишина так испугала бы его, что он бежал в фойе, а далее, вниз по лестнице – вон! На улицу! К людям!

Пусть носятся машины, пусть снуют туда-сюда люди, пусть шумят и галдят, только не эта пугающая, бархатная тишина.

А что же актёры? Замечают ли они ограниченность собственной жизни? Или иной они не знают? Не должны знать – говорит им театр.

Считается, да и сами актёры это подтверждают, что он жесток, несправедлив и беспощаден…. Всё так. Но отчего же они, оказавшись вне театра, беспомощно барахтаются, точно выброшенная на берег рыба, и не умеют приспособиться к жизни вне его стен и кулис? По одной простой причине – с минуты поступления в театральный вуз и во всё время пребывания в театре, актёры во многом ограждены от мирской жизни. К примеру, отъезжая на гастроли, они не знают, что такое дорожные хлопоты – каждый из них получит место в поезде или самолёте, каждый будет размещён в гостинице. На новом месте ему заплатят суточные, повесят расписание репетиций и спектаклей. И не только в гастрольный период актёр окружён заботой и вниманием, которого, тем не менее, ему всегда не хватает. Почти все актёры, будь они даже обогреты-обласканы сверх всякой меры, всё равно непременно будут ныть и канючить, что-де внимания им и заботы недостаточно.

Недаром, ох недаром режиссёры говорят: «актёры – те же дети. Только сукины». И даже фильм был с тем же названием.

Но отчего такая инфантильность у людей этой странной профессии?

Пожалуй, оттого, что именно режиссёры их используют в своих целях.

Режиссёр видит картину будущего спектакля целиком и подбирает исполнителей таким образом, чтобы каждый актёр в этой картине нёс свою функцию, был в ней ярким мазком или же более тусклым фоном. Ну а кому же хочется быть фоном при том, что рядом другой сияет, как звезда?

Ах, если бы всегда наши желания совпадали с возможностями!

Но однако, не все режиссёры почитают актёров сукиными детьми и глиной в собственных руках, из которой они вольны лепить всё, что им в голову взбредёт!

Константин Сергеевич Станиславский, создавая свою уникальную и единственную в мире, Систему вхождения в образ, мечтал «об актёре-пророке, духовном властителе, о театре-храме, о «частичке Бога».

«Частичка Бога» или глина в руках режиссёра? Вот в чём вопрос.

В этом, сродни гамлетовскому, вопросе, с утра пораньше и на прежнем месте, разбирались всё те же.

Примкнувшая к двум философам-метафизикам Майя, не просто внимала их высказываниям, она тайком включила телефон на запись. Зачем – она не знала и сама. На всякий случай. Пригодится. Вызывала сомнения эта старая грымза. Пудрит мозги глупому Ваньке? В какую-нибудь секту вовлекает? Не родственница – ясно. Но тогда кто?

Постепенно, в ходе беседы, подозрительная Майя сменила гнев на милость, разъяснив для себя статус грымзы, но запись почему-то не отключила.

Так о чём же мечтал Станиславский?

– Вы же помните, – обращаясь к Ивану, говорила Елена Сергеевна, – основные его постулаты – это, как он сам утверждал, просветление разума и чудо.

– А ещё упорядоченность духа и экстаз, аскетизм и чувственность, – подхватил Иван.

Майя помалкивала. Главное – не вспугнуть этих двоих одержимых. Вполне возможно, что если грамотно воспользоваться информацией, то можно извлечь из этого кое-какие дивиденды.

– Мистические озарения на сцене! – с чувством воскликнула Стрельцова, – Станиславский мечтал об артисте – пророке, явившемся на землю для проповеди чистоты и правды.

Она вдруг принялась с каким-то внутренним ожесточением рыться в своей пляжной сумке, бормоча при этом:

– А вот сейчас я удивлю вас, мои юные друзья!…

С соседних топчанов за ними давно с интересом наблюдали отдыхающие. Судя по взглядам, Иван и Майя были узнаны, но, слава богу, никто не лез к ним за автографами.

Елена Сергеевна достала из сумки записную книжку, полистала её, нашла нужную страницу и прочла следующий текст:

«Пусть явятся артисты-жрецы, артисты – священнослужители, с чистыми помыслами, возвышенными мыслями и благородными чувствами, тогда само собой и создаётся искусство. Молиться можно и под чистым небом и под душной кровлей, без слов и со словом, так как не место, а сами люди создают ту атмосферу, которая превращает простой хлев в великолепный храм. Если люди создали веру, они же и разрушали храмы. Почему же им не создать новое искусство и не построить театр – храм?»

– Это записки Станиславского, страница 420-я, – добавила она.

– Ох, не смешите мои тапочки! – раздалось из-за спины бывшей актрисы.

Елена Сергеевна обернулась.

– Что, простите? – спросила она.

Мужчина лет семидесяти в синих купальных трусах насмешливо проговорил:

– Вот она, – тут он ткнул пальцем в сторону Майи, – в каждом сериале обязательно раздевается и ложится с мужиком в постель. Фигурка хорошая, не спорю. А где же у вас «храм»? Какие вы нам проповеди с экрана читаете? Сейчас ещё туда – сюда, а в девяностые так просто были настоящие пособия для воров и маньяков. Смотри сериал и квалифицируйся. А, между прочим, сейчас тоже культуре нашей далеко до храма. Пока ребята на Украине с нациками бьются, ваши коллеги банки рекламируют. Кому война, а кому – мать родна.

Он сплюнул и отправился к морю.

На остальных лежаках интеллигентные отдыхающие делали вид, что не слышали этой тирады.

Но не могли они не понимать, что горькие слова упрёка вполне оправданы.

Шёл третий месяц Специальной Военной Операции, объявленной Президентом России 24 февраля 2022 года.

Болгарская провидица Ванга предрекла на 2022 год роковые, переломные события для всего мира. И, что самое невероятное, это пророчество сбывалось.

На театре военных действий, были задействованы, как будто, две страны. На самом деле – все. Все, что есть на земле. Всё человечество.

Ломался прежний мировой порядок. Золотой Миллиард, придумавший чёткий и точный План избавления от лишних ртов на планете, что называется, нарвался на встречный План Противодействия русского Президента.

Извечная история борьбы. Почему она не утихает?! Чем обусловлено желание богатых и знаменитых жить по принципу «ничто не слишком»?

На одном из Валдайских форумов Президент Путин сказал следующее:

«Агрессор должен знать: возмездие неизбежно, всё равно он будет уничтожен. Мы как жертва агрессии, мы как мученики попадём в рай, а они просто сдохнут", потому что они даже раскаяться не успеют".

"Наша концепция – это ответ на встречный удар", – заявил он.

Развалив в своё время Советский Союз и пытаясь теперь развалить Россию, коллективный Запад выступает в качестве агрессора.

Но как понять – что за демоны живут в душе того, кто разрешает себе ВСЁ? Какие гены отвечают за агрессию, за жажду насилия и власти над более слабыми?

И, наконец, доказана ли вина людей искусства в таком мироустройстве? Они проповедуют не те ценности? Не поднимают зрителя на мировоззренческий уровень? Или самим им ещё расти и расти до этого уровня? Такие трудные вопросы….. Такие неоднозначные ответы….

– Вот что друзья мои, – решительным тоном произнесла Елена Сергеевна, – я предлагаю закончить диспут. Давайте дружно искупаемся, а затем попробуем выработать некий стратегический план, алгоритм по внедрению Системы в жизнь. Наш зритель прав – до храма как-то далековато, но будем класть кирпичики. Глядишь, и от нас какая-то польза будет. Итак, я иду переодеваться, а вы….

Не успела она договорить, как раздался истошный женский крик. К нему присоединился хор многих голосов, восклицавших, вопрошавших, словом, на безмятежном сочинском пляже, на котором до этой минуты царили обычные звуки – плеск волн, негромкие голоса, изредка – детский смех и визг, теперь творилось нечто невообразимое.

Глава четвёртая. Лишние слова

«Наши магические намерения исполнены, мы добились желаемых результатов – создали новый народ. Когда-то давно нашими предками в незабвенной Атлантиде был искусственно создан Новый человек, «Рraedatum homo» – «Человек Хищный», наследниками которого являемся мы. Но даже великие атланты не отважились замахнуться на этот Эксперимент – искусственное создание нового народа. До недавнего времени нам удавалось создавать подвиды – этнические племена с достаточно суровыми характеристиками различной направленности, которые служили и служат основой для террористической деятельности.

Ещё ранее была Германия, когда удалось привить целому народу так называемый ментальный ген исключительности.

Не всякий народ может выдержать прививку ментальным геномом «Рraedatum homo». Безжалостность и беспощадность присущи лишь тем, немногим избранным, в роду которых есть это – кровное родство со зверем. ДНК зверя, подаренное нам нашими предками.

И тем ценнее изобретённое в недрах ЦРУ, в нашей организации «Чёрные Маги», ноу – хау, а именно – ментальная прививка духовного ДНК зверя целому этносу, целой народности, да, притом, наиболее защищённой от подобных ментальных атак. Мы создали новый искусственный народ. Мы сделали это!»

Иван Касаткин читал вслух непонятный текст, губы его дрожали. Листок с напечатанным текстом нашли в руке убитой, которой, по страшному стечению обстоятельств, оказалась бывшая жена Ивана, Ольга Земскова.

Пробившись сквозь толпу на крики, Стрельцова, Иван и Майя увидели жуткую картину: в раскрытой туристической палатке виднелось тело женщины, лежащей вниз лицом. Затылок со спутанными волосами был залит кровью.

Приехавшая полиция, а вслед за ней и следственная группа оттеснили толпу за периметр. Тело женщины перевернули вверх лицом….

И тут закричал Иван:

– Ольга!

Он бросился к полицейским:

– Это моя жена… Это Оленька…, – бессвязно бормотал он, – как же я виноват, боже мой! Оля, прости!....

– Это признание в убийстве? – спросил следователь.