Елизавета. Любовь Королевы-девственницы

Кэтрин Эшли, почти неотлучно находившаяся при принцессе, была не просто недовольна таким визитом, она потребовала, чтобы Елизавета все рассказала Екатерине. Девушка этого не сделала, она не могла признаться даже преданной Кэт в том, что находится в состоянии, близком к обмороку. Ноздри, казалось, все еще вдыхали его запах, тело чувствовало прикосновение его рук и уши слышали его голос… А грудь в месте якобы нечаянного прикосновения отчима (его пальцы «случайно» задержались вокруг ее соска, чуть ущипнув его) еще долго горела. Конечно, тайным желанием Елизаветы было, чтобы Сеймур появился и завтра тоже, причем оказался более настойчив, например, коснулся груди не через тонкую ткань простыни, а обнаженной. Даже мелькнула мысль, что не стоило так уж сильно укутываться, можно позволить краю ткани слегка сползти с плеча и груди…

Девушка осаживала сама себя: она не может… не должна… не имеет права даже думать о таком… Но мысли упорно возвращались к Сеймуру и его таким горячим рукам.

Сеймур появился и продолжал делать это каждое утро. Настойчивые требования и увещевания Кэт дали свои результаты, как бы ни была влюблена Елизавета, у нее хватило ума сообразить, что, узнай Екатерина правду, падчерице не поздоровится. Правда, ничего рассказывать королеве она не собиралась, только намекнула самому Сеймуру, что едва ли его супруга обрадуется, узнав об утренних визитах. На следующее утро они явились… вдвоем! Екатерина с непонятной усмешкой смотрела, как муж целует ручку полуобнаженной Елизавете. Девушка не знала, как ей быть, она вообще пришла в себя нескоро. Зачем Сеймур делал это? Кэтрин твердила, что старается обезопасить себя и принцессу. Раньше она очень симпатизировала Сеймуру, даже надеялась, что лорд женится на Елизавете, и была весьма расстроена, когда тот вдруг осчастливил браком Екатерину.

Все оказалось немного не так, и это «не так» едва не стоило Елизавете жизни…

Сеймур приходил почти каждое утро, избавиться от его визитов не получалось, да и не слишком хотелось. А руки отчима становились все более настойчивыми… Девушка боролась с собой как могла, она пыталась просыпаться и одеваться как можно раньше, чтобы Сеймур не мог застать ее в постели полуобнаженной, держалась с ним церемонно… Тогда Сеймур придумал новый трюк, он снова стал приходить по вечерам с королевой и уже при ней ласкать падчерицу!

– Ваше Величество, вы только посмотрите, сколь дика ваша падчерица! Она бесчувственна, словно деревенская девка! Что будет, когда это создание обретет супруга? При французском дворе такое поведение, – Сеймур указывал на забившуюся в угол и закутанную в простыню Елизавету, – сродни дикости. В принцессе Елизавете непременно нужно разбудить чувственность!

Королева чуть смущенно пожимала плечами:

– Разбудите, милорд…

Никто не знал причины смущения королевы, видно и в ней Томасу пришлось будить эту самую чувственность… Сеймур получил от супруги разрешение общаться с падчерицей более тесно, а также ключи от ее комнаты! Позже Елизавета не раз задумывалась: неужели Екатерина не понимала, к чему может привести такое «обучение чувственности»?! Наверное, понимала, но она училась страсти сама, практически принеся Елизавету в жертву.

Не единожды Кэт с изумлением наблюдала, как загорается желанием взгляд самой королевы, когда Сеймур у нее на виду ласкает (пусть и через простыню) бедра, ягодицы, грудь своей падчерицы. Его пальцы пробегали по телу юной девушки, вызывая дрожь, обводили все выпуклости, задерживались на самых чувствительных местах… Когда Кэт поняла, что Сеймур делает это скорее не для Елизаветы, а для Екатерины, она почти успокоилась. Королева приказала падчерице не сопротивляться, а лорд становился все изобретательней. Наступил момент, когда простыня показалась лишней, и Екатерина сама обнажила плечи и грудь девушки. При этом она не спускала глаз с рук мужа, и ее взгляд становился иным. Кого из двух женщин Сеймур старался возбудить больше? Во всяком случае, удалялась королевская пара быстрым шагом и почти в обнимку… Обращать внимание Елизаветы на это не хотелось, Кэт прекрасно понимала, что чувствует девушка после такого ощупывания. Оставалось только следить, чтобы лорд не переступил границу обольщения, и надеяться, что у него хватит ума не делать этого.

Кэт знала, что вечером Сеймур является только с супругой, которая стерегла его весьма строго, а рано поутру в спальне принцессы уже бывала сама ее наставница. Кто бы еще знал, когда и чем это закончится…

Постепенно Елизавета привыкла к его настойчивым рукам, к его ласкам, к заливавшей все тело горячей волне… И все ближе и ближе становился миг, когда ей будет уже все равно, переступит ли Томас Сеймур последнюю границу.

Так и произошло. Однажды он явился поздно ночью без Екатерины, был заметно пьян и очень настойчив. В тот вечер Кэт отправилась домой к своему мужу, а выпроводить горничную не составило никакого труда. Елизавета справиться с напором Сеймура не могла, да и не очень хотела. Его настойчивость смела последние разумные преграды, девушка стала женщиной…

Она ничего не рассказала Кэт и от этого чувствовала себя перед ней виноватой.

Утром Сеймура не было, что Елизавету даже обрадовало. Но на следующий вечер он появился вместе с супругой, а целуя ручку падчерице, прошептал:

– Отправьте прочь свою Кэт. Я приду сегодня ночью.

Ей бы возмутиться, отказаться, но Елизавета уже была не в состоянии сопротивляться. У Кэт болел сынишка и разрешение удалиться на ночь домой женщина восприняла с радостью, правда, обещав вернуться еще до рассвета, чтобы не оставлять Елизавету одну с этим… милордом…

Оставлять не пришлось, милорд успел покинуть покои падчерицы до рассвета и со следующего дня у нее не появлялся. Девушка была рада и обижена одновременно. Она вкусила запретных ласк и в душе желала продолжения, одновременно прекрасно понимая, что связь с любимым может принести не только плотскую радость, но и неожиданные осложнения. Сеймур перестал приходить вовсе, потому что Екатерина оказалась беременна, переносила свое состояние плохо и принялась немыслимо капризничать, требуя постоянного присутствия супруга рядом.

Кэт, видимо, все же что-то пронюхала, потому что не раз подолгу подозрительно вглядывалась в лицо Елизаветы, но подопечная молчала, молчала и наставница. До поры…

За окнами едва брезжил рассвет, бояться прихода лорда Сеймура уже не стоило, тот давно не появлялся в спальне падчерицы, потому Елизавета могла понежиться в постели чуть подольше. Но не получилось.

Кэт довольно грубо стянула с Елизаветы простыню!

– Что это?! Что ты себе позволяешь?!

Спросонья Елизавета даже не могла понять, что происходит. Перекатив свою подопечную по кровати в сторону, Кэт угрюмо вздохнула:

– Конечно, чисто. Я так и думала!

Елизавета, вытаращив глаза, смотрела, как Кэт взгромоздилась на ее постель сама и принялась елозить по ней задницей.

– Что ты делаешь?!

– Тише! Пачкаю ваши простыни.

– Ты что, с ума сошла?!

– Нет, это вы сошли с ума! Еще пару дней, и прачки разнесут по всему дворцу, что у вас уже второй месяц нет женских дел. Вы этого желаете?

Елизавета обомлела, она совершенно не задумывалась, что о каждом ее шаге знают не только Кэтрин и Парри, но и прачки, готовые выболтать тайну любому, кто хорошо заплатит.

Убедившись, что посадила достаточно внушительное пятно, Кэт фыркнула:

– Пока у меня эти дела есть, я буду пачкать ваши простыни, а вы думайте, что делать дальше.

– Но… может быть… это просто нерегулярность?

– И давно она у вас? С тех пор, как стал заглядывать лорд Сеймур? Вы хоть сами понимаете, что произошло?!

Елизавета в ужасе замерла. Да, женских дел не было уже второй месяц, но она обманывала себя надеждой, что ничего страшного не произошло, что это просто задержка из-за перевозбуждения. Кэтрин все расставила на свои места, задержка в два месяца возможна только по одной причине!

Елизавета сидела, зажав ладони между колен и слегка покачиваясь из стороны в сторону. Неужели это конец?! Для женщины не может быть большего позора, чем родить вне брака. Будь она хотя бы замужем, можно попытаться скрыть, но теперь…

Спешно выйти замуж? Но за кого? Кроме того, она не просто леди, с тех пор, как отец восстановил ее в правах и назвал принцессой, ее замужество – государственное дело. Любое сватовство растянется на месяцы, да и как объявить будущему мужу, что она ждет ребенка?! Ужас сковал все тело Елизаветы, только разум пытался пробиться сквозь наступивший мрак к свету.

Кэт заботливо заглянула в лицо:

– Вам дурно?

– Нет.

– Я принесу снадобье, чтобы произошел выкидыш. Но это опасно…

– Нет! – испугалась Елизавета.

– Леди, если вы не примете меры сейчас, в следующем месяце может оказаться поздно.

С трудом сглотнув, сквозь туман она кивнула:

– Принеси.

Перед глазами плыло, в висках стучало, к горлу подступил такой комок, что становилось трудно дышать.

Но средство не помогло, Елизавета пыталась подолгу сидеть в горячей ванне, якобы борясь с простудой, тайно пила какую-то гадость, но женские дела не возобновились, и никакого выкидыша не случилось… На ее счастье король был постоянно при супруге, поскольку та чувствовала себя неважно. На принцессу никто не обращал внимания. Недуг королевы позволил и ей, отговариваясь нездоровьем, не появляться на людях. Но нездоровье королевы однозначно говорило о ее беременности!

Елизавета не могла спать, ночи напролет размышляя о своем незавидном положении. Ее тетка Мария Болейн родила от короля, ее собственная мать стала королевой, уже будучи беременной. Но Мария Болейн была замужем, и хотя ни для кого не секрет, чью дочь она выносила, у нее был муж, и все считалось вполне прилично. Анна Болейн, узнав, что беременна, настояла на женитьбе на ней короля Генриха, чтобы ребенок родился в законном браке. И хотя потом саму Елизавету назвали незаконной, но родилась-то она в браке!

У Елизаветы и такой защиты не было. Если она беременна от короля, то это грозит не просто изгнанием от двора и забвением, это угроза самой жизни! Анна Болейн была королевой при короле, Сеймур наоборот – супруг при вдовствующей королеве. И Екатерина никогда не простит падчерице этой беременности. А король Эдуард? При одной мысли о брате Елизавете становилось дурно. Ей не видеть не только блеска двора, но и вообще ничего, кроме разве убогой лачуги в деревне!

Один раз, всего один раз она неосмотрительно уступила мужчине, забылась в любовном экстазе лишь на миг, но этот миг будет стоить ей жизни!

Как у всякой женщины, у нее теплилась робкая надежда, что все как-то обойдется, беременность окажется обманной, что вот еще немного, и с женскими делами все наладится. Эту надежду подпитывало ее прекрасное физическое самочувствие. Не тошнило, не кружилась голова, не испортился вкус или характер. Если не считать ужасных размышлений о беременности, все было как прежде.

Вернее, не все. После того случая Сеймур не рисковал появляться в ее спальне по утрам. Это успокаивало и огорчало одновременно. Елизавета то радовалась, что больше не приходится отбиваться от его настойчивых объятий, то возмущалась, что он, сделав ей ребенка, тут же оставил наедине с этой бедой. Хотя, что он мог теперь поделать?

Так прошел томительный месяц, но ничего не изменилось. Кэт заглядывала в лицо каждое утро, Елизавета сокрушенно отрицательно качала головой – ничего. Но не было и тошноты, каких-то странных желаний, не было ничего, что выдавало бы ее беременность.

Однажды Елизавете надоело бояться, она объявила:

– Нет у меня никакой беременности! Ее Величество тошнит по утрам, она бледная, как мел, она капризничает, а у меня всего лишь пропали женские дела! Возможно, это по другой причине.

Кэт вздохнула:

– Как бы я хотела, чтобы это оказалось так…

А Елизавета вернулась к придворной жизни, она лихо выплясывала по вечерам, ела за двоих, много смеялась и кокетничала. Никому не могло прийти в голову, что принцесса носит под сердцем ребенка. Даже ей самой уже казалось, что все так и есть. Но вдруг…

Она испуганно замерла, от ужаса кровь отхлынула от лица, вызвав головокружение. Даже не заметив, кто из кавалеров, оказавшихся рядом, подхватил ее под руку, Елизавета посиневшими губами попросила:

– Душно… Выведите меня на воздух…

За ней последовала Кэт. Обмахивая Елизавету веером, она шепотом поинтересовалась:

– Что?

– Он… шевелится!

Принцесса чувствовала, как ужас сковывает руки и ноги, сбивает дыхание…

– Леди Елизавета, вам нужно прилечь. Нельзя так много танцевать и прыгать… – довольно громко произнесла Кэт. – Вы совсем недавно были больны, я предупреждала, что вам нужно вылежать, прежде чем снова проводить все вечера за танцами…

Кэтрин нарочито громко выговаривала Елизавете, чтобы все слышали, что принцесса не выздоровела и теперь снова сляжет надолго. Королева внимательно посмотрела на падчерицу:

– Вам плохо?

– Если Ваше Величество позволит, я удалюсь. Кэт права, я не выздоровела окончательно, и теперь мой недуг снова дал о себе знать…

– Чем вы больны?

– Легкое недомогание. Я слишком переохладилась, не помогли даже многочисленные горячие ванны и горячее питье. Кажется, у меня снова жар… Боюсь, как бы Ваше Величество не заболело из-за меня…

Это был прекрасный повод – уберечь беременную королеву от близости с больной. Та быстро согласилась:

– Да, да, конечно. Ступайте к себе и отлежитесь столько, сколько будет нужно!

Удаляясь под пристальными взглядами придворных, Елизавета благодарила господа, что у нее нет никаких рвотных позывов или других неприятностей.

Прошло еще два месяца, живот королевы был уже хорошо заметен из-под ее платьев, а у Елизаветы, напротив, он оказался маленьким и вовсе не торчал вперед, как у Екатерины. Королева отекала, капризничала, тяжело передвигалась и не могла нормально есть. Любые резкие запахи вызывали у нее рвоту, под глазами повисли мешки, а с лица исчезли все собственные краски. Сеймур суетился вокруг, точно клуша над цыпленком. Елизавете было обидно, и она решила, что должна сообщить любовнику о своем собственном состоянии!

– Леди Елизавета, вам не стоит этого делать!

– Пусть знает, что я тоже беременна!

– Вы сможете доказать, что это его ребенок?

Елизавета вытаращила глаза на Кэт:

– А чей же еще?!

– Миледи, вы не встречались с ним открыто и не сможете доказать, что он единственный ваш мужчина…

– Что?!

За такие слова Кэтрин Эшли хотелось просто убить, но ведь она была права! Тысячу раз права! Незамужняя девушка забеременела… где доказательства, что от Сеймура, а не от кого-то еще?!

– О, Господи! – Елизавета в ужасе обхватила голову руками. Но тут же вскинулась: нет, Сеймур обязательно ей поможет, он знает, что у нее никого, кроме него самого, не было! Кэт пожала плечами:

– Как может вам помочь сэр Томас?

– Но ведь он даже хотел на мне жениться…

– У Сеймура есть супруга, к тому же беременная…

– Позови его! – заупрямилась Елизавета.

– Не советую…

– Мне плевать на твои советы! Позови!

Услышанное от Сеймура повергло Елизавету в ступор. Тот лишь пожал плечами:

– Вы беременны, леди Елизавета? А при чем здесь я?

– Но… но ведь вы…

Бровь красавца приподнялась, выражая крайнее изумление:

– Вы хотите сказать, что я отец вашего будущего ребенка?

– А кто же?..

– Ну… вам лучше знать, миледи…

Елизавета задохнулась от ужаса и возмущения:

– Милорд, в моей постели побывали только вы!

– Я в этом не уверен… Кроме того, я не бывал, леди, в вашей постели, я лишь приходил пожелать вам доброго утра или доброй ночи, как добрый отец… Этому есть свидетели – королева и ваши собственные фрейлины.

Елизавета пыталась проглотить вставший поперек горла ком и не могла. Сеймур не только не собирался ей помогать, но и вовсе отказывался от своего ребенка?!

Воспользовавшись ступором, охватившим Елизавету, Сеймур поспешил удалиться. А та еще долго сидела без движения, не в состоянии не только двинуться, но и просто вдохнуть. Лишь подсунутое под нос резко пахнущее средство чуть привело принцессу в чувство. Вернее, чувством это назвать было нельзя, она лишь стала дышать.

– Я вам твердила, что милорду лучше вообще ничего не говорить. Хорошо, если обойдется просто его отказом от своего участия в этом деле.

– А что он еще может? – хрипло выдохнула Елизавета.

– Многое…

Кэтрин не стала выдавать свои мысли, а они были весьма невеселыми.

Ее подозрения оказались небеспочвенны.

Дверь распахнулась рывком. Не спавшая Елизавета чуть приподнялась навстречу вошедшей быстрым шагом королеве:

– Ваше Величество…

Ноздри Екатерины раздувались, глаза горели, а губы дрожали. Подойдя к постели, она резко откинула простыню и уставилась на уже большой живот Елизаветы:

– Вот что вы скрывали под легким недомоганием?!

– Ваше Величество, я…

– Не желаю ничего слушать! Так опозорить семью! Принцесса, наследница престола беременна от кого попало!

И тут у Елизаветы взыграло ретивое. Рывком выдернув конец простыни из рук мачехи, она завернулась в ткань и насмешливо фыркнула:

– Мы с вами беременны от одного мужчины!

– Что-о-о?! – казалось, Екатерина вот-вот задохнется от возмущения. – Вы смеете еще и обвинять в своем неприглядном поведении моего мужа?! Вы, дочь шлюхи, оказавшаяся не лучше своей матери, смеете утверждать, что беременны от супруга королевы?!

Глядя вслед взметнувшимся юбкам королевы, Кэтрин сокрушенно покачала головой:

– Я вам говорила, что ничего хорошего из этого не выйдет… Неужели вы ожидали, что лорд Сеймур признает свое отцовство?

Елизавета упала ничком на постель, залившись слезами. Теперь скрывать невозможно, теперь она погибла окончательно! Она дочь шлюхи и сама шлюха! Она беременна непонятно от кого, ведь единственный, кто мог признаться в своем с ней прелюбодеянии – лорд Сеймур, – ее предал! От кого еще королева могла узнать о беременности своей падчерицы?

Почти весь день она лежала, не смея поднять даже голову. К вечеру в комнату вдруг пришла служанка Екатерины:

– Королева срочно требует вас к себе, леди Елизавета. Она знает о вашем недомогании, но требует поспешить.

Кэт бросилась одевать хозяйку. Той было все равно, самое лучшее умереть, вот немедленно лечь и умереть. Еще лучше на виду у королевы, в ее покоях. Она так и сказала верной Кэт:

– Я сейчас умру прямо перед ней. Только сначала все же скажу, что меня обрюхатил ее муж…

– Глупости! – объявила Кэт. – Вы молча выслушаете все, что вам скажет Ее Величество! Помните, леди Елизавета, что любое ваше дурное слово может стоить вам жизни.

Но Елизавете было все равно, она решила действительно снова все высказать королеве о недостойном поведении ее супруга, напомнить, что та сама была свидетельницей его недвусмысленных приставаний и даже попустительствовала этому, а потом будь что будет!

Ей ничего не удалось, королева не стала слушать. Лорда Сеймура в опочивальне не было, а ведь Елизавете очень хотелось потребовать и его к ответу. Пусть поклянется перед Богом, что не имел с ней ничего! Пусть! А Екатерина была холодна, как лед, не позволив падчерице произнести и слова, она не допускающим возражений тоном объявила, как только за вошедшей Елизаветой плотно закрылась дверь:

– Я не собираюсь выслушивать ваши объяснения, они ни к чему. Кого бы вы ни назвали отцом своего будущего ребенка, вашей вины это не умаляет.

Елизавета с ужасом подумала, что королева права! А та продолжила, даже не глядя на саму виновницу:

– Сегодня же, сейчас вы не просто покинете двор, вы уедете туда, куда я прикажу! И будете жить там столько, сколько велю! С этой минуты двор забудет о вашем существовании! Но в память о вашем отце, не матери, заметьте, я не сообщу о вашем крайне предосудительном поведении вашему брату. Король останется в неведении, пусть думает, что вы просто опасно больны. Идите, остальное вам скажут на месте!

Королева не протянула руку для поцелуя, не глянула, когда Елизавета кланялась, лишь покосилась ей вслед.

Принцесса шла в свою комнату, не глядя по сторонам. Вдруг ей показалось, что за одной из колонн прячется лорд Сеймур. Но обернуться не успела, виновник ее бед скрылся. Елизавета усмехнулась: точно нашкодивший кот, сделал дело и в кусты! Но тут же вспомнила слова королевы: «Кого бы вы ни назвали отцом своего ребенка, вашей вины это не умаляет». Екатерина права, к чему винить кого-то? Дочь шлюхи и сама оказалась таковой! Кто усомнится в правоте этого утверждения, доведись двору узнать причину недомоганий принцессы Елизаветы?

Ей не оставалось ничего, как подчиниться приказу королевы и исчезнуть с глаз двора, а там будь что будет…

В комнате Кэт уже держала наготове дорожное платье:

– Сказано ехать прямо сейчас…

– Но впереди ночь?!

– Это приказ.

Трогая поводья лошади, Елизавета оглянулась на окна королевской спальни. Ей показалось, что штора слегка колыхнулась, за ней угадывался женский силуэт.

– Куда мы едем?

– Куда приказано Ее Величеством.

Сопровождавший не был особенно любезен. Елизавета чуть усмехнулась: ему не велено особенно носиться с опальной принцессой. Мелькнула мысль, знает ли он, чем вызвана эта опала? Вряд ли, Екатерина постарается скрыть от всех, иначе может всплыть обвинение в отцовстве Сеймура. Конечно, лорд отвергнет такое обвинение, но даже простое перемывание косточек его и Елизаветы в одной сплетне подорвет престиж самой королевы, ведь все видели, что лорд ухаживал и за ее падчерицей тоже.

– А куда приказано Ее Величеством?

Сопровождавший сделал вид, что не расслышал вопроса.

Они не свернули к Тауэру, Елизавета облегченно вздохнула: хорошо хоть не туда. Значит, Екатерина решила просто удалить ее в какую-нибудь глушь, чтобы все забыли о самом существовании Елизаветы. Но она младшая сестра короля, когда у Эдуарда появится супруга, Елизавете придется вернуться ко двору, что тогда?

Она тут же осадила сама себя: нечего загадывать так далеко. Ей еще предстоит доносить и родить ребенка, а это далеко не у всех проходит благополучно, и то, что она пока переносила беременность прекрасно, ни о чем не говорит. Вдруг юную женщину охватил ужас, все это время она совершенно не задумывалась, куда денется после своего рождения ребенок! Это не котенок, которого можно утопить в реке, и не собачонка, чтобы быть выгнанной на улицу, это ее дочь или сын! Но предъявить двору новорожденную или новорожденного без того, чтобы не быть названной шлюхой, она не может.

Пронизывающий зимний ветер показался куда более холодным и неуютным, а местность вокруг совсем темной и мрачной. Рядом только Кэт и совершенно чужие люди, даже Парри осталась пока в Челси, чтобы назавтра привезти вещи Елизаветы. Королева так спешила выпроводить беременную падчерицу, что не могла дождаться утра и не дала времени на сборы.

В темноте непонятно, куда они едут. Елизавете даже пришло на ум, что ее просто заманят в место поглуше и убьют. Но она так настрадалась, что даже такой выход обрадовал! Пусть смерть, только бы избавиться от ежедневных страхов, что все станет известно.

Уже поздно ночью путники остановились в небольшой, но вполне уютной таверне. Хозяева, суетясь, предложили самую лучшую комнату и вдоволь горячей воды, чтобы вымыться после дороги. Неожиданно это пригодилось…

Стоило подняться наверх в комнату, как невыносимая боль, казалось, разрывающая все внутри, опоясала низ живота. Резко присев, Елизавета вдруг почувствовала, что из нее… ручьем льется вода!

– Кэт, что это?!

– У вас начались роды, миледи. Быстро в постель!

– Но…

– Никаких «но»!

Кэтрин сорвала с ложа простыни и бросила туда свою юбку, потом добавила вторую.

– Живо ложитесь на них!

– Почему? – едва переводя дыхание, поинтересовалась Елизавета.

– Потому что если вы умудритесь перепачкать кровью все постельное белье, то мы не сможем это никак объяснить. Дайте-ка, я добавлю еще.

Помогая Елизавете стянуть платье, она одновременно освобождала от шпилек ее волосы. Все происходило так быстро, что Елизавета толком не успела испугаться.

– Кэт, мне же еще рано?

– Сейчас рассуждать некогда. Леди, послушайте меня внимательно: рожать вы будете молча. Если хотите жить, то не произнесете ни звука, как бы вам ни было больно!

Елизавета кивала, тяжело дыша. Пока она не чувствовала ничего, кроме испуга, ровным счетом ничего. Но в комнату уже вошла старуха, та самая, что ехала с ними от самого Челси, видимо, повитуха. Припав к животу Елизаветы и старательно помяв его руками, она объявила:

– Родит быстро! Приготовь воды.

Почти сразу после этого низ живота скрутило снова, и Елизавета, не успев сосредоточиться, застонала. Кэт тут же сунула ей в рот край прикроватного полога: