Ярослав Мудрый и Владимир Мономах. «Золотой век» Древней Руси (сборник)

Владимир понял мысли старшего сына, но отвечать не стал. Если честно, прав Ярослав, князь Бориса на Волынь посадил вместо погибшего Всеволода, когда сам Борис был совсем мал, в противовес Святополку, чтоб тот волынян под себя не взял. Приехал девятилетний князь во Владимир Волынский, показался волынянам, чтоб не забывали, что под Киевом ходят, и отбыл к отцу под крылышко. Так и жил, изредка в своем городе появляясь. Волыняне не против, они хорошо понимали, что если возмутятся, то получат в князья Святополка, от которого воли вольной не будет.

Тут в душе у Владимира взыграло ретивое, захотелось всем доказать, что Борис не только любимый сын, но и самый способный. Да и Глебушко тоже. Неужто они глупее Ярослава? Если Рогнедич смог миром решить все с ростовичами, то неужто Борис и Глеб не смогут разумными речами привести вольные Ростов и Муром в христианскую веру? И князь вдруг объявил не совсем то, о чем думал еще несколько часов назад.

– Мыслю, князем Новгородским станет… – Братья заметно напряглись. Новгород не самый спокойный город, там сейчас тяжело, всегда было тяжело. Кого сошлют? – …Ярослав!

Князь Ярослав усмехнулся уже открыто, точно говоря: а кого же еще?

– Ты старший, тебе Новгород под себя брать! – чуть повысил голос Владимир и, не давая возразить, продолжил: – Вместо Ярослава в Ростов поедет Борис.

И снова вскинул свои темные глаза на отца Ярослав. Что князь говорит?! Бориса в Ростов?! Да ростовчане его и в ворота городские не впустят! Все, чего с таким трудом добились с Блудом, будет утеряно в одночасье. Но это был не последний для него удар.

– Муромским князем станет Глеб. – Владимир уже не заботился о том, как посмотрит на него старший сын. – Святослав останется в Древлянской земле. Святополк в Турове…

Растеряны были Борис и Глеб, хмурился Ярослав. Новгород давно выступал против Киева, всегда был против. Вышеслав сидел там тихо, как сам Ярослав сидеть не станет. Значит, либо война с городом, либо с… Думать о втором не хотелось. Конечно, у него есть хитрый Блуд, который смог даже ростовчан убедить жить с князем миром.

Безразличен только Святослав, пожалуй, ему одному было все равно. Оставался на месте в Древлянской земле, где давно живут спокойно. Не очень богато, но зато без ежегодной рати, как у полян и северян, дреговичей и волынян, даже как вон у новгородцев. Может, так и лучше? Подумав об этом, Ярослав вдруг понял, что нет. Для него нет. Ему лучше беспокойный Новгород, обиженный Владимиром и сам уже готовый обидеть кого угодно.

Заметив раздумья Ярослава, князь Владимир вдруг велел ему:

– Останься, говорить еще надо…

Ярослав остался. Смотрел на отца спокойно, для себя он уже решил, что сможет стать новгородским князем, справится с городом, как справился при помощи Блуда с Ростовом, а братья Борис и Глеб пусть как хотят, помогать не станет.

Владимир встал, прошелся по трапезной, в которой говорил с сыновьями, остановился возле окна, долго смотрел на облака, медленно плывущие в небе. Ярослав молча ждал, понимая, что разговор с отцом будет нелегким.

– Ты старший. Я знаю, тебя не очень манит Новгород. – Князь обернулся к сыну. – Но кого я отправлю туда? Святополк не уйдет из своей вотчины, Святослав тоже. Борис и Глеб молоды. Твой Новгород!

Ярослав, с каким-то ледяным спокойствием наблюдавший за отцом, не произнес ни звука. Владимир даже разозлился, вскочил, нервно пройдясь по хоромине. Сын тоже встал – негоже сидеть, когда князь-отец стоит. Ярослав хром, на улице непогода, оттого и нога ноет с самого утра, но вида не подал, князь не должен никому показывать свою боль. Владимир все равно заметил, как чуть переступил сын, стараясь облегчить больную ногу, почему-то стало досадно, сел.

– Не молчи! Вижу же, что ты против! Не хочешь в Новгород?

Ярослав устало усмехнулся:

– Не о том забота, князь. Не во мне дело.

– А в чем? – удивился Владимир. Что за человек! Никогда не скажет: «отец», все «князь» да «князь». Не простил ссылки матери? Но ведь не его же сослали. Делает все так, что никогда не знаешь, что он себе думает. Советчик у Ярослава хороший – Блуд, хитер, смышлен, может, оттого сын такой молчун? Но молчун только при отце, с матерью вон как говорлив! Был говорлив…

Для князя Владимира постоянное напоминание о Рогнеде не далекий Изяслав, а вот этот сын. Если честно, то он более других достоин взять под себя Русь после отца, он умнее, сильнее и крепче остальных. Но он не старший… Хотя даже не это остановило бы князя Владимира, а именно то, что Ярослав себе на уме. Всегда себе на уме, лучше промолчит, чем выскажет, что подумал. В глубине души князь Владимир всегда ревновал сына к матери, а саму Рогнеду к Ярославу.

Мысли князя ушли в сторону от беседы, но сын вернул их на место.

– Нельзя Бориса в Ростов, а Глеба в Муром.

Ярослав сказал то, что понимал и сам князь, да только не желал признавать. Оттого слова сына показались особо обидными, вспылил:

– Думаешь, ты один с Ростовом мог справиться? Борис тоже разумен, хотя и молод.

Ярославу очень хотелось возразить, что одной разумности мало, надо еще и княжить, причем хитро княжить. Но сказал чуть другое:

– И в Муром нельзя идти с епископом.

– Почему? – изумился снова начавший мерить трапезную шагами князь.

– Не пустят, – пожал плечами Ярослав.

– Пустят! – Рука Владимира сжалась в кулак, ясно показывая, что будет с муромой, если ослушаются. А Ярослав вдруг почувствовал усталость, сильную усталость. Отец отправил его с глаз долой в Ростов, теперь, когда они с Блудом справились, туда пойдет Борис со священниками, испортит все, чего достигли, а им надо начинать заново. И вдруг молодой князь чуть испугался, а ну как Блуд решит остаться с Борисом? Воевода уже стар, вдруг захочет покоя? Самому с новгородцами справиться будет сложно.

Занятый этой мыслью, он не стал далее пререкаться с отцом, соглашаясь, кивнул и попросил удалиться. Владимир смотрел ему вслед раздраженно, он так и не понял ни озабоченности сына, ни его настроя. Что Ярослав о себе думает? Ишь ты, сильный князь! Справился с маленьким Ростовом… Пусть попробует одолеть непокорный Новгород! А Ростов и Муром? Куда они денутся, будут исправно платить, как платили, и постепенно креститься. Разумные речи младших сыновей сделают свое дело не хуже твердой руки Ярослава и хитрости Блуда.

Знать бы Владимиру, как он ошибается! Ни Ростов, ни Муром не смирятся и епископов не примут. Там, где Блуд замирил людей хитростью, ни Борису, ни Глебу ничего не удастся проповедями. Но это будет позже.

А тогда в Новгород уезжал новый князь – Ярослав Владимирович из рода Рюриковичей, слишком похожий на своего деда Рогволода, чтобы быть любимым сыном князя Владимира.

* * *

Конечно, ни Борису, ни Глебу не хотелось уезжать от отца так далеко и в такие беспокойные места. Потому князь, во-первых, не торопил их с отъездом, во-вторых, собирал с сыновьями многочисленное христово воинство. С каждым по епископу и массе приданных священников и просто дружинников и холопов. А пока в Ростове сидел воевода Блуд, правил за князя и ждал приезда другого. Все налажено, можно и не торопиться. Ярослав в Новгород уезжал один.

* * *

Новгородский торг, как и всякий другой, был, считай, главным местом города. И не только потому, что Новгород богател торгом.

Здесь можно было купить все, что только способны сделать и вырастить человеческие руки. Имей деньги – и не уйдешь с торга с пустыми руками. За чем бы ни пришел человек – едой, одеждой, обувью, оружием, скобяными ли изделиями или хомутом, лошадью или персидскими порошками – все мог найти на торге, все купить.

Нужна изба? Вон они лежат готовые, уже срубленные и снова раскатанные по бревнышку, плати, и тебе соберут снова, где скажешь. Сластей детишкам привезти надумал? И этого полно на любой вкус и кошель. В житном ряду встретишь мельника, белого от муки. Там вон кисло пахнет выделанными кожами, знать, кожемяки близко. А неподалеку тянет конским навозом. Издали разносится поросячий визг – тут и объяснять не надо, что продают. Удивительное животное – поросенок: коли начнет, так может визжать с утра до вечера, не переставая.

Между рядами передвигается, ловко увиливая от чьих-то спин, локтей, животов, лоточник. Его голос перекрывает все остальные крики, приглашая отведать свежих пирогов с визигой и грибами. Пирожный дух быстро разносится вокруг, и у невысокого, но голосистого парнишки дело движется споро. Хитер он, другой покупатель до калачного ряда может и не добраться, потому как за гвоздями пришел да за новым топором, и потерпел бы без пирогов до дома-то, а вот рядом купил кто-то, запахло вкусно, и потянулась сама рука за деньгой, чтоб и тоже отведать горяченьких пирогов…

Парнишка быстро распродал свой товар, кивнул кому-то, кому не досталось: «Я мигом, щас принесу!» – и исчез в толпе. Не успели о нем позабыть, как вот они еще пироги с пылу, с жару. Теперь купили у ловкача и те, кто вовсе не собирался тратить драгоценные деньги на еду.

Также ловки и сбитенщики. Коли жара стоит да разопрел люд на солнышке, у них квас готов, откуда-то холодненький, забористый… А если студено на улице, так сбитень горячий паром исходит, сам сбитенщик словно котел с тем напитком, тоже весь парит на морозе. А по морозу да после дела лучше нет румяных пирогов со сбитнем! Вот и тянутся руки к кошелям или за пазуху, тратятся те денежки, что совсем на другое припасены…

А вокруг идет гомон, кто-то предлагает товар, кто-то приценивается, кто-то уже купил и теперь, может, и жалеет, что не обошел сначала весь ряд, потому как чуть подалее дешевле оказалось. Кто-то напротив, жалеет, что сразу не взял, – купили то, к чему он уже приценился да пошел повыгодней поглядеть. Одни бьют по рукам, сговорившись, другие переругиваются, не соглашаясь… Торг есть торг, но откровенно обманывать здесь не решаются. Один раз негодный товар продашь как хороший – ославят так, что всякий уважающий себя покупатель стороной обходить станет. На новгородском торге честью дорожат, доброе имя ценят, а потому обмана нет. Это хорошо знают и заморские гости, вот и не пустеет торг круглый год.

Но для горожанина это не только место, где можно купить или продать, это еще и место, где люди узнают новости. Человек ведь живет как? У него из окошек виден только свой двор, ни на улицу, ни на соседей не глазеют, на Руси не принято, места хватает, чтоб впритык избы не ставить. Живет каждая семья своей жизнью, все ведают только о своих родичах да ближних соседях. Но стоит чему случиться в городе, как все сразу оповещены. Откуда?

А все торг. Стоит первым лучам солнца из-за верхушек деревьев показаться, как он оживает, чтобы затихнуть уже в полной темноте вечером. Здесь и перемалываются все городские, и не только, новости, сюда человек несет что узнал, отсюда и домой приносит не один товар, но и вести, добрые ли, худые ли…

Это на площадь народ созывает вечевой колокол, а до колокола люд все вызнать на торге должен. Откуда свои купцы вернулись, что дальние гости привезли, что берут ныне у свеев, с кем воюют греки, почем рожь в Киеве… Купцы и те, кто с ними ходит, – главные разносчики дальних вестей, а новгородские новости бабы выболтают, у них языки не просто без костей, но и не привязаны. Посмотришь на такую – вроде и язык не больше, а даже меньше, чем у мужика, но во рту точно не помещается, норовит наружу все, что в голове накопилось, выплеснуть.

На торге зарождаются слухи, иногда нелепые. Сболтнет какая-нибудь дурында глупость, а остальные и ну трепать своими языками! Бывает, человеку от иной сплетни век не отмыться. Но в основном все же верное говорят люди, умеет народ отделить нужное от ненужного, понять то, что хотелось бы и спрятать, разглядеть в пустословии зерно правды.

Нежданно по торгу пронесся слух, что киевский князь Владимир взамен умершего Вышеслава присылает другого своего сына – Ярослава. Присылает и присылает, известие мало кого поразило, не сидеть же городу без князя, а правит Новгородом вече и вон боярин Коснятин. А под ним какой бы князь ни сидел, все одно сделает, как велят.

А Ярослав, еще сказывали, и хром к тому же! О новом новгородском князе смогли порассказать те, кто бывал в Ростове, и сами ростовчане, тоже нередко наведывавшиеся в вольный город. Все сходилось к одному – князь умен, скрытен и терпелив. Новгороду такой подходил, потому поговорили и забыли. Оставалось только ждать.

Не переживал и Коснятин Добрынич, он-то не сомневался, что подомнет под себя любого Владимировича, сколько бы тех ни присылали. Главное – сразу показать, чья власть в Новгороде, чтоб новый князь понял, что вольный город хотя и вольный, а стоит под ним, Коснятиным, сыном Добрыни. И это право его отец Добрыня заслужил еще при жизни князя Святослава, потому как словом Добрыни, брата Владимировой матери Малуши, новгородцы получили себе в князья Владимира, а потом тот же Добрыня спасал молодого Владимира, и крестил Новгород тоже он. Кому как не сыну Добрыни, Коснятину, теперь держать под собой Новгород?

Для вида пусть и князь будет, это даже удобно: ежели что не по нраву вольному городу, всегда можно на князя спихнуть, мол, он придумал, его и вина. А потом за князя перед городом заступиться, и снова всем хорош Коснятин, всем помог, всех примирил, все без него не могут. Коснятин и сам не раз устраивал стычки князя с горожанами, а после помогал замирению.

Потому не переживал боярин за появление нового князя. Худо, что с ним рядом хитрый Блуд, но и с тем сладить можно. Если не останется в Ростове, так в Новгороде найдется возможность от него избавиться. А услышав, что Ярослав пока один едет, Коснятин и вовсе обрадовался. Пока до Новгорода доберется Блуд, князь уже будет делать все, что скажет ему Коснятин!

* * *

Ярослав хорошо сознавал, что ему предстоит, но был готов к встрече с вольным городом и его правителями.

По пути ему пришлось пережить немало трудных минут. Татей на дорогах развелось множество – почему бы проезжих не пограбить, если мимо едут? Вот и на поезд Ярослава тоже напали.

Для князя главным в обозе было защитить книги, что лежали в возах. Татям они ни к чему, все одно выбросят, а сам Ярослав уже не мыслил жизни без чтения и никак не мог понять тех, кто не желал осваивать грамоту. Часто спорил об этом с неграмотным Блудом.

Отбиться смогли, мало того, перебили всех нападавших, это были, скорее всего, жители соседних весей. Неприятный осадок остался. Ярослав дал себе слово, что в его землях путникам будет безопасно. Дать-то нетрудно, а вот как выполнить? Князь еще долго не сможет выполнить этого обещания самому себе, не только потому, что извести желающих поживиться чужим добром трудно, но и потому, что другие заботы поглотят все время, силы и думы.

* * *

Ильмень проехали поздно вечером. Ночевать в снегу почти рядом с городскими стенами совсем не хотелось, потому подогнали уставших лошадей и разбудили стражу. Лошади, не хуже людей стремившиеся под крышу, в тепло и к корму, торопились как могли. А вот стража долго не могла поверить, что среди ночи прибыл из Киева князь. Ехавший первым дружинник Евсей подскочил к воротам Городища, забарабанил в них изо всех сил. Со всех сторон залаяли собаки, постепенно послышались и людские голоса. Княжий терем на высоком крутом берегу стоял темный, ни в одном оконце не видно света. Ярослав вздохнул – не ждали князя. Темная махина терема почему-то сразу не легла ему к душе. Первой мыслью было: «Поставлю себе другой. И на другом берегу!» Утром он увидел, что и терем не так велик, и другой берег не так хорош, но передумывать почему-то не стал, его двор действительно вырос на Торговой стороне.

Из-за ворот наконец послышался сонный голос:

– Кто такие?

– Князь Ярослав Владимирович приехал! Открывай!

Несколько мгновений за воротами было тихо, потом заскрипели засовы, и в открывшееся маленькое окошко сунулась чья-то всклоченная голова:

– Чего?!

Евсей заорал:

– Чего пялишься?! Открывай, князь на морозе ждет!

Стражник позвал кого-то в помощь, и они принялись возиться с засовами, выбивая клинья, которые не позволяли воротам распахнуться.

– Да чего вы там? – все сердился дружинник. – Возитесь, точно старый дед возле своей бабки!

– Сейчас-сейчас… – Дозорные, видно, испугались гнева прибывших, а от спешки получалось только медленней. Наконец половина ворот приоткрылась, в нее просунулось лицо стражника. Правильно делал новгородец, что стерегся, Евсей схватил его за нечесаные космы и живо вытащил наружу. Заорав благим матом, стражник пытался вырваться из огромных лап дружинника. Князю надоела эта возня, он окликнул Евсея:

– Отпусти, чтоб вторую половину открыл. Не то будем до утра тут стоять.

Новгородец уже увидел большой санный поезд, сопровождавший князя, понял, что это не простой купец, и заюлил:

– Проходите, гости дорогие…

– Гости! – фыркнул Ярослав. – Сначала полночи в собственный терем не пускают, а потом гостями зовут!

Стража наконец пустила князя с сопровождающими в Городище, засуетились разбуженные холопы, понабежали бояре, все завертелось вокруг Ярослава, мешая толком понять, рад он приезду или нет.

Поднятый с ложа среди ночи, быстро пришел Коснятин, стал распоряжаться так, словно князь приехал к нему в гости, а не править. Ярослава покоробило хозяйское обращение с ним родственника, привык уже в Ростове чувствовать себя князем. Здесь же по всему было видно, что старший брат Вышеслав сидел за Добрыней, а потом Коснятиным тихо-тихо, как сам Ярослав сидеть не собирался. Но у него хватило ума сразу не показывать своей воли, смолчал, только кивал в ответ на распоряжения и рассказы сына Добрыни. Надо сначала приглядеться к боярам, к епископу, к самой жизни вольного города. Хотя какой он вольный, если делает все, что из Киева ни прикажут?

Позже, лежа без сна с закинутыми за голову руками и прислушиваясь к потрескивавшим в печи поленьям, Ярослав раздумывал, как вести себя утром, как сделать так, чтобы не только Коснятин, но и все остальные поняли, что в Новгород прибыл Хозяин, что воли, какую знали при Вышеславе, не будет. Он князь и должен здесь править, а не следить за отправкой дани в Киев. Новгород силен, он вполне мог бы обойтись и без Киева, если бы нашел другие торговые пути, не по Днепру. Сейчас Ярослав понимал, зачем было Добрыне поддерживать князя Владимира в его походе на Волжскую Булгарию, и радовался своему решению поставить на Волге Ярославль. Этот город хорошо поможет тем же новгородским купцам в их путях к Хвалисскому морю. Вспомнился Ярославль, волжский берег в закатном солнце, тихий плеск воды, а еще огромные рыбины, которых вылавливали меряне. И впрямь мало где такие водятся, говорят, вот еще в Сурожском море. Но Сурож далеко, а Ярославль рядом.

До самого рассвета он все размышлял и размышлял над тем, как управляется огромная земля по имени Русь. В ней множество княжеств, множество городов, недаром варяги вон зовут Русь Гардарикой – страной городов. И каждый город хорош и силен по-своему. Но самый сильный Новгород. Если честно, то он сильнее Киева. Только в Киеве княжеская власть, а в Новгороде вечевая.

Князь Владимир и сам начинал с Новгорода, пользовался его помощью. Значит, на город можно положиться?

Ярослав осадил сам себя: против кого это он собирается призывать на помощь новгородцев? Отец держит Русь крепкой рукой, если и досаждают печенеги, так это с юга. Иногда грабят купеческие караваны свеи? Но они всех грабят, вообще, свеи лучше торгуют, а варяги не прочь наняться в дружину.

Князь Владимир воюет мало, может, в том его сила? Лучше торговать, чем воевать – это Ярослав понял в Ростове. Начни они с Блудом войну против ростовчан – и не лежал бы сейчас Ярослав, закинув руки за голову, а покоился бы в холодной земле, если вообще покоился, а не был съеден дикими зверями.

А отец разве не так? Он тоже старался со всеми замириться, воевал с братом за Киев, даже убил его, но после-то собрал русские земли в кулак, вернул все отцово, что растерял Ярополк, и правит миром.

* * *

Молодой князь, сам того не сознавая, оценивал правление своего отца. Он отбрасывал в сторону убийство дяди Ярополка, понимая, что по-другому князь просто не мог, не потому что должен был мстить, а потому что иначе не стал бы великим князем, остался сидеть в Новгороде под рукой старшего брата. Где-то в глубине души шевельнулась нехорошая мысль, что Новгород поставляет великих князей Руси, значит, придет и его очередь? Но Ярослав не первый, даже если не брать в расчет Изяслава, то Святополк имеет больше прав на Киев, всем ведомо, что он Ярополчич. Что же тогда? Делить Русь с братом или идти на него войной? Князь постарался отбросить такую мысль, но она упорно возвращалась.

Только к утру Ярослав решил для себя, что думать о Киеве пока рано, надо взять в руки Новгород, а это будет не очень легко, тем более рядом нет опытного Блуда. Если справится с непокорным вольным Новгородом, то сможет стать и великим князем Руси. А для этого именно сейчас надо выкинуть все мысли о Киеве и думать только о Новгороде. И с Коснятиным ссориться никак нельзя. Пока нельзя.

Утром, увидев сына Добрыни, Ярослав невольно поморщился, у отца в Новгороде будут десятки глаз и ушей, это не Ростов, князь Владимир всегда будет знать, что и как делает сын. Заметив его недовольство, Коснятин нахмурился, ишь ты какой! Здесь он, сын Добрыни, хозяин, каким был при жизни его отец Добрыня, и не молодому князю поперек опытного боярина вставать! Это не укрылось от Ярослава, сработала привычка, воспитанная Блудом, поспешил исправить оплошность, поморщился снова и объяснил боярину:

– В дороге пришлось с татями столкнуться, немного ногу поранил, как наступлю, так точно по горячим углям…

Коснятин снисходительно усмехнулся: всем известно, что Ярослав хром с рождения, чего уж тут на татей сваливать? Но и тут молодой князь его перехитрил, взялся за левую ногу, мол, эта побаливает, и с удовольствием заметил, как призадумался боярин, вспоминая, на какую же ногу хром князь.

Ярослав, не теряя времени даром, велел созвать бояр и старших людей Новгорода, чтобы познакомиться сразу со всеми. Но для начала отправился к епископу. Иоаким Корсунянин возглавлял Новгородскую церковь бессменно со своего появления в Новгороде вместе с Добрыней и крещения города. Он не стал селиться в Городище, где хорошо укрепленный двор, перебрался на другую сторону и там поставил свои палаты. Ярослав, мальчиком уже бывавший в Новгороде вместе с отцом при жизни старшего брата Вышеслава, помнил деревянную Софию, но не помнил епископских палат, наверное, его туда не приглашали. Теперь, оглядывая выросший вокруг двора епископа Иоакима крепкий детинец, князь мысленно восхитился. Хорошо сидит епископ! Но свой двор все же решил ставить не рядом, а на другой стороне, близ Торга. Князь должен жить рядом с центром города, а у Новгорода это Торг, ни к чему сидеть далеко.

Епископ внимательно смотрел на молодого князя, он уже знал, что сын Владимира отличается умом, даже хитростью, что грамотен, что боголюбив. Встретившись с проницательными глазами епископа, Ярослав не отвел своих серых, внимательных глаз. Это понравилось Иоакиму, он подумал, что, став для князя духовным наставником, сможет влиять на его правление, только действовать надо осторожно, заметно, что не слишком доверчив молодой князь. Целуя длинную жилистую руку епископа, Ярослав отметил для себя, что рука теплая, а пальцы слегка сжали его руку.

– Легка ли была дорога, сын мой?

– Осилил с Божьей помощью, владыко… – Ярослав не стал рассказывать о нападении татей по пути, ни к чему епископу это знать. Но Иоаким сразу показал, что хорошо осведомлен обо всем, что происходит в его землях.

– А про татей, какие чуть не погубили, забыл?

Ярослав виду не подал, что изумлен, чуть поморщился:

– Недостойно князя о таком вспоминать…

– Слишком много таких развелось на Руси, о том помнить надо. У князя с дружиной есть чем защититься, а купцов и других людей немало обижают. – У епископа был свой резон поговорить об этом с Ярославом. – Да ладно, после о том побеседуем. Добро пожаловать, князь, в Новгород, рад такому решению князя Владимира. Хорошего князя дал городу.

– Благодарствую на добром слове, владыко, – чуть склонил голову Ярослав, ему было приятно слышать добрые слова в самом начале своего княжения.

Иоаким в ответ улыбнулся:

– Наслышан, князь, о твоем правлении в Ростове. Разумно правил, да только епископу Феодору мало помогал.

Ярославу очень хотелось ответить, что тому и помогать не в чем было, сидел тихо в Суздале, никому не мешая. Но правильно, что сидел, Ростов не та земля, какую крестить с налета можно, там на многие годы все затянется. Хотел ответить, да промолчал, и это не ко времени, он в Новгород надолго, потому еще успеет объяснить все епископу.

Иоаким понял все по-своему, решил, что епископ Феодор просто был слаб, чтобы верно наставлять молодого князя, оттого правил Ярослав хорошо, а вот крестить мерю не смог. Надо сразу взять князя под свою опеку, стать духовным наставником. Все киевские князья выходили из Новгорода, о том Корсунянин ни на миг не забывал, только всегда жалел об излишней мягкости Вышеслава. Этот, похоже, не такой, этот сможет стать Великим князем, вон как глянул! А вместе с ним в Киев переберется и Иоаким…