Урсула и Сокровище

– Ну… э-э-э, – промямлил Биндос. Он сомневался в том, что сумеет удержать специалиста по абордажному бою.

В отличие от второго механика азиатка ни минуты не сомневалась в своих способностях.

– Я порежу тебя маникюрными ножницами, – заявила Ханна. – Медленно!

Не проронив ни слова, Артём пошёл прочь по коридору.

– Странный какой-то, – сказал Ханна, глядя вслед парню.

– Либерийцы все такие, – ответил Биндос. – Когда царя нет ни в голове, ни в правительстве, это разжижает мозги.

Старик провёл год в либерийском плену и полагал себя экспертом во всём, что касалось альтернативной версии человечества.

– Ты видел, какие у него глаза? – спросила Ханна. – Такие приснятся – заикой станешь. А правда, что изменённые могут выходить в космос без скафандров?

– Правда, – подтвердил Биндос. – Те головорезы, что вскрыли мой транспорт, были в разгрузках и бронекомбезах. Жуткое, скажу я тебе, зрелище – когда кусок борта улетает в космос и в пробоину лезут такие чудища.

Ранним утром Урсула с Биндосом завершали предполётный осмотр корабля.

– Шкип. – старик поманил баронессу пальцем и указал на корму повыше грузового люка, где находилось название корабля. – Смотри!

Получив звездолёт, Урсула первым делом закрасила прежнюю надпись на корме и через трафарет нанесла новое имя: «Вега». Ниже шрифтом помельче баронесса добавила: «порт приписки Дартс, Республика».

В ночь перед стартом кто-то уничтожил название звездолёта, замазал жуткой коричневой краской. Поверх неё злодей намалевал широкими белыми мазками: «Пеппилотта Виктуалия Длинныйчулок». Под старым-новым именем корабля значился старый-новый порт приписки: «Шарик, Либерия». Урсула потеряла дар речи. А Биндосу диверсия показалась чрезвычайно забавной.

– А я то удивлялся: зачем Артёму понадобилась краска на ночь глядя?

– Да я его… – Урсула на мгновение задумалась, какой наиболее мучительной казни подвергнуть либерийца. – Я его через мясорубку пропущу!

– Отменяем старт?

– Зачем?

– Чтобы закрасить это. – Биндос указал на надпись. – И пропустить Артёма через мясорубку.

Урсула яростно уставилась на старика.

– Нет! Сперва старт, потом мясорубка.

Едва восходящее солнце осветило склоны холмов вокруг космопорта, ворота ангара дрогнули и откатились в стороны. Внутрь заехал тягач, похожий на плоскую обувную коробку с застеклённой кабиной впереди и непропорционально большими колёсами по бокам. Рабочие развернули длинную трубу жёсткой сцепки и соединили её с гаком на передней стойке шасси «Веги». Тягач вытащил «Вегу-Пеппилотту» из ангара. В отсеках корабля звучала обычная предстартовая перебранка, астронавты с чек-листами в руках проверяли и докладывали о готовности систем:

– СУБДР и БИТ включены. Люки задраены. Контрольные лампы не горят. Проверка герметичности – герметичен. ВСУ на режиме. Волноводы в порядке…

Урсула в лёгком скафандре полулежала в ложементе командирской выгородки. Прямо над ней нависал наплыв приборной панели с навигационным дисплеем и индикатором работы ядра. Здесь же светился коричнево-голубой шарик авиагоризонта – древний, но чрезвычайно полезный прибор, необходимый для полётов вблизи планет. Слева и справа из переборок выступали консоли с пультами и платами нейроинтерфейса. Рядом в штурманской выгородке Ханна бубнила в гарнитуру про курсы и навигацию. Урсула переключила рацию на частоту диспетчерской.

– Виски-Лима 207, – назвала шкипер свой позывной. – Вышка, разрешите руление.

Вышкой астронавты называли диспетчерский пункт космодрома. На самом деле диспетчера сидели в бункере под многометровым слоем бетона и грунта, а название «вышка» сохранилось с тех романтических времён, когда пилоты на звенящих винтах поднимали в небо свои хрупкие аппараты.

– Вышка, Виски-Лима 207, руление разрешаю. Следуйте за машиной сопровождения на площадку тридцать пять.

На бетон перед «Вегой» выехал оранжевый беспилотный автомобильчик с электронным табло на крыше. На табло зажглась надпись: FOLLOW ME. Пронзительно засвистели маневровые двигатели, звездолёт покатился вдоль заводских цехов, мимо ангаров и выстроившихся в ряд кораблей. Вслед за машиной сопровождения «Вега» завернула на бетонированный прямоугольник с огромной цифрой 35 и замерла, качнувшись на амортизаторах.

Урсула положила ладони на платы нейроинтерфейса и сквозь ткань перчаток ощутила лёгкое покалывание в ладоных – включилась прямая связь пилота с кораблём. Сейчас же мир вокруг преобразился. Переборки стали прозрачными, крохотный объём командирской выгородки взрывообразно расширился, границы исчезли. Урсула увидела свой корабль со стороны и насквозь, различила тонкую паутину кабелей, плавные изгибы волноводов, массивы конденсаторных батарей. В распределённых по кораблю постах пульсировали белёсые сгустки – так система отображала подключённых к нейроинтерфейсу астронавтов. В самом центре звездолёта, в глубине инженерного отсека пылало разогретое до рабочего состояния ядро.

Перед глазами возникли столбцы цифр, графики и диаграммы. Урсула мысленно коснулась их. Рисунок изменился, подчиняясь воле пилота. Нейроинтерфейс позволял управлять кораблём, не тратя время на нажатие кнопок и команды. Баронесса тронула ядро, перенаправила поток энергии на волноводы. Ядро мгновенно отозвалось на мысленный приказ, вспыхнуло ярче, волноводы замерцали багровым светом. Это напоминало включение первой передачи на старинном автомобиле, только вместо руки и рычага Урсула применяла силу воли.

– Виски-Лима 207, вышка, разрешите старт.

– Вышка, Виски-Лима 207, старт разрешаю. Придерживайтесь траектории 5-7-23. Ваш вход в гиперпространство – 13. Счастливого пути.

Урсула поморщилась: надо же, тринадцатый вход! И хотя через него в дальний космос ежедневно улетало до полутора десятков кораблей, плохие приметы никто не отменял.

Шкипер мысленно двинула виртуальный сектор газа и направила вектор тяги вниз. В отличие от маневровых двигателей ядро работало бесшумно. Диспетчер, наблюдающий за лётным полем, увидел, как звездолёт скрылся за зыбким миражом искажённого гравитационного поля. «Вега» приподнялась и зависла над стартовой площадкой. Урсула качнула корабль вправо-влево и вперёд-назад, пробуя управление, плавно толкнула сектор газа, одновременно смещая вектор тяги. Лётное поле, ангары, корабли на стоянке понеслись назад, звездолёт едва ощутимо завибрировал. Лазурно-голубое небо над головой стремительно темнело, наливалось непроглядной чернотой космоса. Впереди зажглась одна звезда, к ней прибавилось ещё несколько. И вот уже Млечный Путь распростёрся перед шкипером.

Урсула обернулась. На самом деле она не совершила ни единого движения, просто нейроинтерфейс переключил её внутреннее зрение на боковые камеры, и перед пилотом раскинулась голубая чаша планеты, расписанная белыми мазками облаков. Выше и ниже корабля по виртуальным линиям орбит скользили спутники, над горизонтом висела махина офшорной станции. «Вега» приближалась к назначенному диспетчером сектору космоса для прыжка в гиперпространство.

«Утечка кислорода в арматурной выгородке четвёртого отсека», – сообщил автоинформатор.

Четвёртый отсек, он же отсек вспомогательных механизмов, находился между инженерным и жилым отсеками и от борта до борта был заполнен насосами, регенераторами, теплообменниками, поддерживающими жизнь корабля и экипажа. Четвёртый отсек пребывал в ведении второго механика.

– Вольдемар, что у тебя случилось? – спросила Урсула.

– Идёт утечка из магистрали центрального оксигенатора, – бодренько ответил Биндос. – Всё в порядке, сейчас перекрою.

На виртуальной схеме корабля Урсула видела, как механик пробует дистанционно перекрыть один вентиль за другим. И сейчас же в ответ вспыхивают красные огоньки: отказ, отказ, отказ! Тревожные сообщения посыпались одно за другим: «Замыкание в арматурной выгородке», «дым в выгородке», «открытое горение»! Гореть в арматурной выгородке особо нечему, там только трубопроводы и вентили. Но если огонь охватит весь четвёртый отсек, мало не покажется никому.

– Возвращаемся? – тревожно спросила Ханна.

Нет, только не возвращение! Урсула понимала: у неё не хватит ни денег, ни моральных сил, чтобы ещё раз поднять «Вегу» в космос.

Сработала система пожаротушения, выгородка заполнилась клубами огнетушащей смеси. Пожар продолжался. Пока магистраль не перекрыта, кислород подпитывает огонь, создавая эффект мартеновской печи, в которой горит всё, даже огнетушащая смесь.

– Вентили неисправны! – В голосе Биндоса появились нотки паники. – Я перекрою магистраль вручную.

– Отставить героизм! – голос Артёма прозвучал неожиданно властно и жёстко. – Я сам разберусь.

Либериец дистанционно, со своего пульта в инженерном отсеке открыл один-единственный клапан, и газ белёсой струйкой устремился в космос. Жалко, кислород денег стоит. Но лучше так, чем выгорит целый отсек. Магистраль опустела, и огонь в герметичной выгородке потух сам собой.

– Пожар потушен, системы работают нормально, – доложил Артём. Его голос зазвучал мягче и, как показалось Урсуле, человечнее. – А вентили исправны. Просто контроллер конфликтует с исполнительными механизмами. Это само прекратится, когда я запущу родной мозг корабля.

– Понятно, – ответила Урсула. – Приготовиться к прыжку. Артём, разгоняй ядро до ста.

Планета, офшор, спутники стремительно понеслись назад. Звездолёт ускорялся и накапливал в конденсаторах энергию для прыжка.

– Ядро к прыжку готово, конденсаторы заполнены «под крышку», – отрапортовал либериец.

– О’кей. Поехали!

Изображение с обзорных видеокамер дрогнуло и исчезло. Вместо планеты и звёзд появилась серая муть, перечёркнутая белёсыми разводами. Корабль вышел в гиперпространство.

– Переход произошёл, идём расчётным курсом, – сообщила Ханна.

– Ядро стабильно, – добавил Артём.

– Поздравляю экипаж с успешным входом в гиперпространство, – объявила Урсула. – Разрешаю снять скафандры. Заступаем на вахты согласно расписанию. Первой Ханна, следом я, за мной Вольдемар.

– А я? – раздался в наушниках возмущённый голос Артёма. – Почему меня не включили в расписание?

– А ты ещё не заслужил, – ответил Биндос.

– Что? Это я не заслужил? Кто пожар погасил? Кто…?