Переплетение душ

Глава 6

Ну, а в то время, пока я отдыхал и переосмысливал все то, что свалилось на мои плечи, люди жили для себя обычной обыденной жизнью. И мне бы хотелось уделить этому немного внимания.

Вообще, как я понял, здешний народ был очень далек от мирового технического прогресса, что я ощутил на собственной шкуре. В здешних краях не было ни интернета, ни мобильной сети, ни телевидения, ни даже радиовещания. И все новости приходили извне путем передачи, которая называлась «из уст в уста». И порой та или иная новость так искажалась, что тому, кто ее принес в первоначальном виде, просто становилось жутко от того, в каком виде он ее услышал в будущем, когда круг замкнулся и его собственная новость дошла до него самого.

К примеру, какой-нибудь дворовый мужик, конюх допустим, принес из города весть, что хлеб из пекарни господина Шульца был продан. Продан по цене, необоснованно завышенной. И что от таких заморочек пострадала государственная казна. И вот в каком виде эта новость пришла к самому конюху. Хлеб в городе пекут из некачественного сырья, продают деревенским жителям втридорога, и что в соседних городах уже местные свободные крестьяне готовятся к бунту, к чему и нас призывают. Это в конечном итоге вытекает к необдуманным действиям крестьян, которые приводят их к каторге, место проведения которой в самых недрах Сибири. И это вам не современная Сибирь, с развитыми жизненными условиями, которые могут даже сравниться со столичными. Это вам не технически развитое производство. Это глушь, в которой провинившегося привлекают к ужаснейшим страданиям, созданным как обычным исправником, так и самой матушкой-природой с ее хворями, насекомыми-паразитами и, конечно же, погодными условиями.

Такое ощущение, что природе нравится подвергать тяжелым испытаниям провинившихся людей, которые взбунтовались против политического режима, сложившегося на Руси веками.

А вот, к примеру, происшествие на дороге. Да, да, читатель, и такое было в Российской империи. Представьте себе такую ситуацию: влажная зима, дорога – сплошная каша, асфальта нигде не было, только снег, перемешанный копытами с глиной и черноземом. И вот, по менее вытоптанной колее едут навстречу друг другу экипаж местного помещика и работник какого-нибудь предприятия, который везет важное сырье для производства. И вот, лошади с обеих сторон, насупившись, встали напротив друг друга, ну и, естественно, конюх, который вез сырье, очень возмутился, что путь ему загорожен и что из-за этого он может опоздать, а это ничего хорошего ему не принесет.

– Ну что встали-то, оглоеды? Не видели, что ли, что груженый я еду?

– А ты, Даривал, пыл-то свой умерь. Барин, Гаврила Семенович, срочно экипаж затребовал, а ты должен быть в курсе, что бывает, когда приказы барина не выполняются.

– А мне плевать на приказы твоего барина, оглоедец, мне важны приказания своего. И если ты сию минуту не освободишь мне путь, то я за себя не отвечаю. Не надо здесь важничать передо мной. Твой барин вор! А мой государево дело правит, металлургией занимается. Чуешь, чем попахивает?

– Ты бы, Даривал, остерегался таких речей, а то мой барин в силе в Сибирь тебя сослать за такую крамолу.

– Это за какую такую крамолу? Люди добрые, – обратился Даривал к народу. – Неужто вы не считаете, что наш исправник самый что ни на есть вор?

– Вор, говоришь? – воскликнул кучер экипажа. – Ну я тебе сейчас задам, какой вор.

И, просто взбесившись оттого, что Даривал поднял шумиху, он подскочил к нему, сдернул с козел и, повалив на землю, начал тыкать его лицом в грязевое месиво, создавшееся от мокрого снега и земли. Даривал пытался выбраться из объятий своего оппонента, но все попытки были тщетны. Тогда он завопил: «Да все, хорош, хорош, я отгоню свой обоз, уступлю дорогу, только не губи!» «Вот то-то же, – сказал барский кучер, отряхиваясь. – Давай только поскорей, мне от моего хозяина проблемы не нужны». Даривал поднялся, вытирая кулаком текшую из носа кровь, залез на козлы и кое-как отвел свою подводу в сторону, пропуская своего соперника. «И чего это я раньше так не сделал? – подумал он. – Ох уж эти помещичьи оглоеды, дури в них много оттого, что трудятся мало». Но вот экипаж здешнего помещика благополучно прошел к своему пункту назначения, и значит путь для Даривала свободен, и он мог спокойно добраться до того места, до которого ему было нужно, чтобы выполнить порученное задание.

Вот так противоречиво жили люди в нашем уезде. Этот случай просто показал, что человек сперва делает дело, прежде чем подумает. А нужно, на мой взгляд, придерживаться пословицы: «Семь раз отмерь, один раз отрежь». Тогда и жить станет лучше. Жить станет проще. Но ничего, постараюсь ребят наставить на путь истинный, может, это поможет мне вернуться домой.

Глава 7

Итак, наступил новый день. Лучи восходящего солнца медленно осветили каждый уголок той местности, которая попадала во взор моего взгляда.

Проснулся я довольно-таки в хорошем расположении духа, несмотря на то, что назад в будущее я так и не дислоцировался. Ну что ж, главное не падать духом. Значит, есть для меня какая-то задача в прошлом, которая не может разрешиться без моего участия. Встал с влажной постели, а влажной она была, потому что истопник покидал свое место службы еще до рассвета. А как известно, температура воздуха при восходе солнца зимой падает соответственно, и в помещении становится прохладней, а догорающий огонь в печи при взаимодействии с легким рассветным морозцем выдает влагу, которая оседает на окружающем пространстве. Стук в дверь. «Да-да?» – произнес я. За дверью послышался голос Михаила Соломоновича:

– Барин, завтрак подан. Вас дожидаемся или, быть может, Глашку кликнуть вам в помощь – одеться, или еще какие нужды вам треба к утреннему туалету? Кстати, в гости к нам Гаврила Семенович Задвижский пожаловали, есть, дескать, к вам у них серьезный разговор.

– Хорошо, не нужно мне никакой Глашки. Через полчаса я буду в гостиной. Вели, ну не знаю, подождать немного.

Итак, я встал. В углу находился умывальник, но не такой, который мы привыкли наблюдать у себя в квартирах, а совсем скромный, с очень простой конструкцией. У стены был прибит бак, в который заливалась вода. На дне бака торчала специальная колба, при прикосновении к которой вода просачивалась из бака и вытекала из раковины в ведро. Что ж, я кое-как умылся водой, которая была с вечера заготовлена, и оделся. Признаюсь, здешняя одежда такая грубая и ужасная и пахнет нафталином, что я почувствовал себя пенсионером.

Я вышел к завтраку в гостиную. За столом сидел, дожидаясь меня, Гаврила Семенович – исправник местного уезда. По слухам, очень темная личность, человек не женатый, но довольно-таки богатый. Как известно, свое состояние этот человек сделал на том, что в 1826 году выставил некоторых благородных людей за заговорщиков, спонсировавших подготовку декабристского восстания. А вот реально помогали ли они своими средствами или нет, выяснить толком так и не удалось, потому что в тот год практически без разбора хватали всех подозрительных личностей. И в Сибирь, Сибирь, Сибирь.

Вообще, жизнь очень интересная и непредсказуемая штука. Еще каких-то пятьдесят лет назад людей толпами сгоняли в наши северные широты, так сказать, поднимать производство, а сейчас люди сами рвутся туда. И даже присутствует большая конкуренция в этом вопросе. Разве люди XIX века могли бы себе такое вообразить? На мой взгляд, они были бы в шоке, узнав о таком раскладе, который подготовила жизнь. Даже интересно, какую штуку выкинет провидение еще через лет сто.

Но вот я сажусь за стол, на котором подан завтрак. Признаюсь, завтрак XIX века тоже значительно отличается от того, что я употреблял на завтрак в свое время. Да и сам обряд тоже значительно изменен. В данной ситуации я свободно могу чувствовать себя неким королем, наверное. Сервировка на столе красивая, расставлена аккуратно. От яств идет такой приятный аромат. Видно, что повар постарался на славу.

Итак, я подошел к столу и поздоровался с Гаврилой Семеновичем, который буквально полностью иссверлил меня своим взглядом.

– По какому вопросу вы бы хотели со мной переговорить?

– Дорогой, дорогой Калистрат Епифанович, да дела как такового у меня особо-то и нет. Просто хотелось бы у вас узнать, не забыли ли вы об одном одолжении, оказанном мною вам для достижения одной цели, способствовавшей тому, что вы проживаете в тепле и уюте в этом милом поместье?

– Так, так, так, так… Ох, уж сколько слов вы мне сейчас наговорили. Как вас зовут, представьтесь, пожалуйста.

– Эво как. Неужто запамятовали, Калистрат Епифанович? Задвижский я, Гаврила Семенович. Неужто не признали?

– Ах да, извините, – опомнился я после всего того, что произнес мне исправник. Признаюсь, особо я ничего не понял из того, что своей длинной речью хотел показать мне этот человек.

– Признаю, ну как же, Гаврила Семенович, дорогой вы мой человек. Но, извините, по какому поводу вы украшаете своим присутствием мой завтрак, я не понял.

– Негоже лукавить, молодой человек, – как-то по-звериному щерясь, произнес государев слуга. – Я этого особо не люблю и еще раз вам намекаю – долг платежом красен.

– Да какой к черту долг? Что за загадки? Говорите ясно, четко, к чему нести всю эту околесицу? Что вы хотите, как вас там, забыл. Понапридумывают греческих имен, а мне гадать.

– Что ж, уважаемый Калистрат Епифанович, вижу, вы несколько не в духе. Ну что ж, я, пожалуй, удалюсь. Вижу, вы меня несколько недопонимаете. Дело ваше, но шутить с собой я не позволю! Прощайте, и да хранит вас Господь, но этого унижения я вам не прощу!

И, поднявшись, Задвижский, взбесившись явным неуважением к своей особе, покинул гостиную дома Поклоновых.

«Ну и нравы», – заметил я. В мое время люди попроще общаются, и за такие ребусы морды бить надо. Я терпеть не могу скользких людей. Евреи какие-то, право слово. «Миша, ты где?» – закричал я на всю гостиную. – «Я здесь, Калистрат Епифанович», – как-то скованно подошел ко мне управляющий.

– Ну, что ты глазами хлопаешь, объясни, что хотел этот человек от меня? Ты же управляющий в этом доме, и, как я понимаю, должен все знать, быть в курсе всех дел.

– А что тут скажешь, барин? Договор действительно между вами имеется, и очень странно, что вы о нем забыли.

– Какой? Говори, не томи.

– Да дело, собственно, в том, что господин Задвижский выручил вас касаемо вашего карточного долга в обмен на одну книжицу из вашей библиотеки, которая очень может помочь Гавриле Семеновичу в каком-то важном государственном деле. А в каком – этого я знать не могу, так как мне это по чину не положено.

– В самом деле? Ну что ж, проводи-ка ты меня, голубчик, до библиотеки моей. Я так понимаю, мне предстоит большая и кропотливая работа, может, это способствует моему возвращению домой.

– Как скажете, барин, но обычно вы не пускали меня даже близко к дверям этой комнаты.

– Ничего страшного, жизнь меняется, друг мой. Вперед, нас ждут великие дела! – как-то позитивно воскликнул я, и управдом повел меня до моей усадебной библиотеки.

Глава 8

Он очнулся от того шокового состояния, в которое ему пришлось погрузиться ввиду обстоятельств, возникших в ходе его провидения. Конечности жутко затекли от веревок, стягивавших его. В голове жутко шумело от неопознанных запахов, витавших в воздухе. Но больше всего в ужас повергало то, что он не мог узнать себя, и даже куда-то пропала та вещь, за которой частенько, ради поднятия настроения, он гонялся – это его собственный хвост. Ему казалось, что он стал больше походить на своего хозяина. Но почему произошло такое превращение, он не понимал. И вообще, что нужно делать? Инстинкты тоже как-то притупились, и природа все слабее и слабее посылала свои сигналы.

А ведь раньше природа являлась для него просто кладезем мудрости. Благодаря ее подсказкам хозяин просто души в нем не чаял. А теперь ни хозяина, ни мудрости, ни даже когтей. Одни эти проклятые веревки. Ну что ж, нужно их грызть, может, тогда придет освобождение от этого варварского плена. И он начал тщательно заниматься этим делом. Ну и зубы, конечно, это просто ужас! Они мало того, что тупые, так при любом резком движении их начинает ломить, и вся челюсть просто ноет от тех неудобств, которые преподносит ей ее обладатель. Ну а что поделаешь? Нужно себя освобождать, тем более есть очень хочется. А хоть и притупленный, но все-таки хоть какой-то слух уловил скрежет лап мыши. И поэтому, чтобы заполучить обед, положенный по природе, нужна свобода.

И так ему приходилось своими слабенькими зубками отделять у веревки каждую нить, из которых она состояла. Грызть, несмотря на те неудобства, которые это занятие приносило. Но вот, спустя примерно часа два кропотливой работы, передние конечности обрели свободу. И теперь не зубами, а пальцами нужно пробить себе полное освобождение, чем наш герой и занялся. Признаться, это далось крайне тяжело. Он не умел в полной мере обладать возможностями тела, в которое ввергло его провидение судьбы. Он просто не понимал, что нужно делать. Он метался, дергался, пытался достать стягивающую его задние конечности веревку зубами, но все тщетно. Еще эти дурацкие тряпки, заменявшие ему шерсть. В общем, ужас какой-то.

Но тут его осенило и пальцами он стал распутывать узлы на путах, препятствующих полноценному кровообращению. После получаса кропотливой работы он наконец обрел свободу. Обнюхав все углы и не заметив ничего опасного, он начал метаться в поисках выхода, запрыгнув на подоконник той каморки, в которую был заперт. Он уставился в окно и там обратил особое внимание на близко расположенное дерево, на котором задорно чирикали местные воробьи. Нашего человекообразного кота это взбесило до крайности, и тут удача! Форточка окна открыта, и в нее можно вылезти и начать охоту на этих крылатых трещоток. Кое-как перелез наш герой через отверстие в окне и выпрыгнул на улицу. Его личность сразу же заинтересовала местных мальчишек, которые махом бросили свое сражение за вершину снежной горы и с любопытством окружили Грегория. Ему это пришлось крайне не по душе. Он встал на четвереньки, с угрожающим видом выгнул спину, при этом издавая странные шипящие звуки, и тут же получил удар в лицо от снежка, полетевшего от одного из наблюдающих. Это привело нашего героя в ужас. Он вспрыгнул, закрутился, бросился на дерево и очень ловко забрался на его макушку. Сердце бешено колотилось, а дети все забрасывали мужика снегом.

Но тут на улицу выбежала Глашка. Увидев то, что происходит с Грегорием, она разогнала толпу и позвала управляющего. Михаил Соломонович вышел с таким надменным видом, что с первого взгляда могло бы показаться, что Миша – хозяин. Итак, наш управляющий подошел к дереву, на котором сидел Грегорий, и начал его трясти, приговаривая: «Гришка, ты бы не хулиганил. На все воля Божья. Ну накажет тебя немного барин, на то ты и крепостной». Грегорий издавал звуки, похожие на мычания немого. Тогда управляющий, не церемонясь, созвал мужиков и велел им спилить дерево, пообещав им по чарки водки. Те быстренько оформили дерево, даже не удивившись тому, что там на макушке человек сидит. Деревце грохнулось вместе с Грегорием. Управляющий приказал мужикам схватить его, но не тут-то было: наш кот дал деру по всему двору. Он просто взбесился от всего того, что с ним приключилось.

Михаил решил спустить дворовых собак, а признаться, псы в хозяйстве Калистрата Епифановича были особо матерые. Сам губернатор подарил их ему на день годовщины Бородинского сражения. А губернатор всегда делал подарки исключительного качества. Псы махом догнали нашего героя и начали рвать его. Грегорий ревел, кувыркался и тоже пытался укусить своих обидчиков, но все тщетно. Было такое ощущение, что собаки сообразили, с кем имеют дело, и как бы играли со своей жертвой. Управляющий немного сжалился и приказал мужикам отогнать собак, а нарушителя порядка запереть в винном подвале хозяина. Он посчитал, что крепостной непременно поведется на вино, а как известно: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Поэтому в нетрезвом состоянии этот недоумок непременно выдаст того, кто надоумил его к такому сепаратизму.

Глава 9

Вокруг темнота, и было порядком душновато. Он очнулся от того, что по нему кто-то ползет. Сообразил – это была мышь. Подскочив и ужаснувшись от такой дерзости заклятого врага, данного природой, он пытался разглядеть силуэт врага. Но все тщетно. И даже нюх не помогал.

Вообще как-то странно то, что в последнее время на него свалилось столько неприятностей. Наверное, это все за то, что он тайно от хозяина делал свои маленькие шалости под ванной. Ах, если бы вернуть то славное время, когда можно было бы полежать в углу своего любимого дивана или же просто поиграть с хвостом. Но, увы, ни дивана, ни хвоста попросту не было. Вокруг только стая ошалелых людей, которые хотят замучить и истребить его по непонятной причине. И главное, что тело стало как у хозяина. Какое же оно неудобное, и еще эти дурацкие тряпки, в которые это тело облечено. Ужас! А что самое страшное, так это вонь, которая исходила от той душевной оболочки, в которую была заточена душа простого кота. Ну где же ты, хозяин? Честно признаюсь, я больше никогда не буду вести себя неподобающе. Вот такие вот мысли находились, наверное, в голове нашего подвального узника, когда отворилась дверь и на пороге стоял управляющий Михаил Соломонович Париков – гроза всех крепостных поместья Поклоновых.

– Ну что лежишь, дружок? – усмехнулся управляющий. Грегор сразу как-то скрючился и пытался зашипеть на нежданного гостя, чем сразу же вызвал смех у вошедшего гостя.

– Ну хватит, хватит валять Ваньку, дружок. – Вид у Михаила Соломоновича был весьма внушительный, надменный. В свое время ни один провинившийся крепостной прошел через его руки. Главное заключалось в том, что ему было попросту плевать, кто был его жертвой. Совсем еще ребенок или дряхлый старик, он попросту слуг не считал за людей, и если кто-то в чем-то провинился и пытается отречься от своего каверзного поступка, то тут нужно действовать жестко и бесцеремонно.

А вообще у Михаила была мечта. Он много читал про очень суровых слуг царя Петра, которые в подвалах тайной канцелярии развязывали языки заговорщикам, пытавшимся нарушить устои зарождающейся империи. Он выписывал литературу у своих господ в Петербурге, у ценителей книг, связанных в той или иной степени с историей своего Отечества. Делились они с ним с большой охотой, тем самым чувствуя себя полезными для общества. А Михаил Соломонович втайне от барина в винном подвале, по примеру, вычитанному из хроник царя Петра, организовал некую свою тайную канцелярию. Он нашел отличного механика, платил ему хорошие деньги, чем очень расположил к своей особе сего человека. Механик в подвале поклоновского особняка изготовил станки для развязывания языков людей, которые, по мнению Михаила Соломоновича, мешали спокойной и размеренной жизни поместья.

Здесь можно было обнаружить следующее. Великая красотка-дыба, представлявшая из себя специальное ложе с валиками на обоих концах, на которые наматывались веревки, удерживающие запястья и лодыжки жертвы. При вращении валиков веревки тянулись в противоположных направлениях, растягивая тело и разрывая суставы пытаемого, что приносило ему нечеловеческую боль, а управляющему – адскую радость. Для воров, по приказу Михаила Соломоновича, соорудили другую дыбу. Она состояла из двух столбов, вкопанных в землю и соединенных перекладиной. Допрашиваемому связывали руки за спиной и поднимали за привязанную к рукам веревку. Иногда к его связанным ногам привязывали дополнительный груз – специально отлитый на местном заводе десятипудовый слиток чугуна. При этом руки у поднятого на дыбу человека выворачивались назад и часто выходили из суставов так, что обвиняемый висел на вывернутых руках не час и не два, а часов пять. И, чтобы облегчить свою участь, сознавался во всех сваленных на его плечи грехах. А это означало, что преступление в поместье раскрыто. Управляющему – похвала от барина, виновному – сеча кнутом, что нередко после проведенных пыток заканчивалась летальным исходом. Для более эффективного расследования мастерами был изготовлен специальный станок для сдавливания головы. Принцип действия такого механического чуда был прост: голову жертвы опускали в специальный ящик, на шею надевали специальный хомут. Поначалу это выглядит очень забавно, а затем, когда все подготовительные работы завершены, палач переходит к действию. Он крутит специальные рычаги, которые способствуют сдавливанию головы жертвы специальными грубыми металлическими пластинами, приводящему к гибели оппонента. Ну а для тех, кто просто слегка провинился, у Михаила был выстроен простой лежак, на котором нарушителя режима попросту секли.

– Итак, – произнес Париков. – Что происходит между тобой и барином? Ты сознаваться, как я понимаю, не хочешь.

Грегор молча смотрел на вошедшего человека непонимающим глуповатым взглядом. Конечно, по привычке он хотел промяукать, но рот как-то не слушался и не мог произнести нужного звука.

– Послушай, дружок, в каком серьезном и чреватом для твоего здоровья положении ты оказался. Я – Париков Михаил Соломонович, с этой минуты начинаю вести собственное расследование в отношении тебя и твоего недоумка-барина. На мой взгляд, вы гнусные подрыватели устоев Государства нашего, нашей великой Державы, нашей Империи. Вы замышляете заговор и поэтому прикидываетесь сумасшедшими. Но, мои дорогие друзья, я из вас дурь-то вытяну. А начну это дело с твоей личности. В общем, знай, свои никчемные жизни вы закончите в Сибири или на плахе. А теперь приступим к первому акту моей пьесы. Мефодий, Федор, зайдите, – приказал управляющий.

В подвальное помещение зашли два здоровенных дворовых мужика, которые занимали должности пахарей.

– Схватите этого негодяя.

Они незамедлительно исполнили приказ. Мужики были настолько сильны, что брыкания Грегора не дали ему никаких результатов. Управдом решил начать свой допрос с того, что велел Мефодию вытянуть руку жертвы. Михаил грациозно взял со стола свечу и начал медленно подносить к руке допрашиваемого. Сперва он подносил свечу и тут же убирал обратно, но в один момент, поднеся свечу к напряженной руке пытаемого человека с душою кота, не убрал, и наш узник от боли и обиды, пронзившей его до самой глубины души, издал душераздирающий крик и потерял сознание, обмякнув в руках своих палачей.

Глава 10

Зима. Самое дорогое время года для русского человека. Время, когда все кругом замирает, погружается в сон, чтобы отдохнуть от проделанной работы. Ощутить силу тех побед, открытий, проделанной за год работы и подготовиться к новым свершениям, встряскам и всевозможным сюрпризам, которые готовит для нас провидение.

Вообще, Россия, особенно ее глубина – это уникальное место. Беспрекословно можно заявить, что самые здоровые люди живут именно там. Возьмем, к примеру, рядового европейца и нашего сибиряка. Сибиряк – высокий, статный, здоровый парень, который может подкову руками разогнуть. Испытанный летним зноем и лютыми морозами, лесными пожарами. Ну а европеец – изнеженный, вечно шмыгающий носом. Простак, который при любом реальном капризе природы начинает роптать на свою судьбу, дескать, за что мне такое наказание. А русский человек видит позитив во всем, что бы с ним не происходило, что очень характерно отражается на его жизни.

Возьмем, к примеру, какой-нибудь широко распространенный праздник или обряд, например свадьба. Нет ничего в жизни более веселого и взрывного, как простая русская крестьянская свадьба, когда если гуляют, то гуляют все. Все действия в традиционной крестьянской свадьбе разделяются на несколько захватывающих сюжетов, каждый из которых происходит в такой динамике, что дух захватывает от этого драйва, окружающего людей, создающих ячейку общества, которая принесет новые трудовые резервы для нашей Родины, пусть даже и самодержавной.

Каждый из обрядов имел форму некой игры, выступавшей в различных формах. Особенно ярко это проявлялось на этапе сватовства, когда сваты подъезжают на лихих конях к воротам двора невесты и дубинами стучат в ворота. Требуют хозяина, впустить переночевать заплутавших путников.