90 дней, чтобы влюбиться

Глава 2. Лесной модуль «Берёза»

Вера одна. Прибытие и первое впечатление от леса.

Forest-Coding-Retreat, Карельский перешеек, День 1, 11:30

Вера приехала первой.

Беспилотный модуль бесшумно опустился на гравийную площадку у ворот, и на мгновение ей показалось, что она оглохла — так резко городской шум сменился тишиной. Ни машин, ни голосов, ни вечного гуляния вентиляции. Только лес.

Она вышла, держа в руках планшет с расписанием заселения, и остановилась, не в силах сделать шаг.

Сосны уходили в небо так высоко, что кружилась голова. Стволы у них были красноватые, почти медные на солнце, и в этом свете — молочном, северном, — они казались не деревьями, а колоннами какого-то древнего храма. Кроны — тёмно-зелёные, тяжёлые, они шевелились медленно, будто дышали. Между стволами там и тут виднелись серые гранитные валуны, поросшие мхом и брусничником. Вера заметила, что на некоторых кустиках уже появились бледно-розовые бутоны — скоро зацветёт.

Воздух был чистым, чуть горьковатым от смолы и влажной земли — ночью прошёл короткий дождь, и теперь каждая травинка блестела, каждая хвоинка пахла так остро, будто её только что сорвали. Где-то в глубине леса кричала кукушка, её голос терялся в густой зелени, и Вера поймала себя на том, что считает: «Ку-ку, ку-ку…» — пять раз. И сбилась.

«Девяносто дней», — подумала она. — «Я справлюсь. Я всё спланировала».

Она провела пальцем по экрану планшета, проверяя список прибывающих. Всё было на месте: имена, время, номера капсул. Вера любила списки. Они создавали иллюзию, что мир можно удержать в руках, разложить по полочкам, предсказать. Но сейчас, глядя на сосны, она вдруг почувствовала, как привычное напряжение project-менеджера сменяется чем-то другим — лёгким, почти праздничным.

«А хочу ли я всё контролировать?» — мелькнула мысль, но она отогнала её, как назойливую муху.

Вера подошла к модулю. Дверь открылась бесшумно, приглашая внутрь.

Модуль оказался просторнее, чем казалось снаружи. Панорамные окна выходили на лес, и свет лился в них щедро, без жалюзи и штор — только стекло и сосны. Деревянные стены пахли свежей стружкой и чем-то сладковатым, может быть, кедром. По центру общей зоны стоял длинный стол из переработанного дерева, тёмный, с видимыми годовыми кольцами. На столе уже дымился чайник — Элинор позаботилась.

Двенадцать спальных капсул — маленьких комнат с раздвижными дверями из матового стекла — располагались по кругу. На каждой висела бумажная табличка с именем, напечатанная аккуратным шрифтом. Вера нашла свою: «Вера».

Она прошла внутрь, поставила сумку на узкую кровать, провела рукой по одеялу — хлопковому, приятному на ощупь. На тумбочке лежала маленькая шоколадка и записка: «Добро пожаловать домой. Элинор».

Вера усмехнулась. «Домой». Смешное слово для места, где она никогда не была.

Она вернулась в общую зону, поставила свою кружку на стол — керамическую, с надписью «Планёрка», которую возила с собой на все проекты. Кружка была старой, потёртой, но Вера любила её за то, что она была удобной: широкое дно, не слишком толстые стенки, ручка, в которую идеально ложились пальцы. Она провела большим пальцем по надписи, чувствуя шершавость обожжённой глазури.

Потом вышла на веранду.

Ступеньки были деревянными, тёплыми от солнца. Вера села, поджала под себя ноги и просто смотрела. Солнце стояло ещё невысоко — до полудня оставалось полчаса, но в июне на Карельском перешейке оно поднимается медленно, и свет льётся молочный, ровный, без жёстких теней. Где-то далеко стучал дятел — дробно, деловито. Пахло нагретой смолой, мхом и тем особенным, июньским, запахом, который бывает только в начале лета, когда земля ещё помнит прохладу, но уже греется.

Вера закрыла глаза.

«Девяносто дней. Я справлюсь».

Но в груди уже зарождалось что-то другое — не страх, не уверенность, а тихое, почти неслышное: «А если не справлюсь? Что тогда?»

Она не успела додумать — позади раздался треск сучьев.

Вера обернулась.

Из леса, продираясь сквозь кусты, хотя до тропинки было рукой подать, вывалился человек. Огромный рюкзак, из которого торчала подушка в виде кота. Солнцезащитные очки в форме сердечек на голове. Яркая худи с динозавром, пожирающим строки кода.

«Господи, кто это?» — подумала Вера.

И в тот же миг почувствовала, как уголки её губ сами собой поднимаются вверх.

Прибытие Ильи. Первая встреча.

Forest-Coding-Retreat, Карельский перешеек, День 1, 11:45

Человек вышел на поляну, скинул рюкзак на землю — и тот глухо стукнулся о гранит, даже подушка-кот не смягчила удар. Солнцезащитные очки в форме сердечек он сдвинул на лоб, открывая глаза — насмешливые, но почему-то не злые. Вера заметила, что они у него голубые, яркие, с искоркой, которая, кажется, никогда не гаснет.

— О, Gardener собственной персоной, — сказал он, разглядывая её с неподдельным интересом. — Я чувствую порядок и дисциплину прямо с порога. Ты, наверное, уже развесила таблички «Не забыть выключить свет»?

— Доброе утро, Илья, — Вера улыбнулась нейтральной улыбкой, которую приберегала для трудных клиентов. — Таблички я развесила, но только наклейки на розетки. По правилам пожарной безопасности.

— О, тут есть правила? — он снял очки, и Вера увидела его лицо целиком: тёмные вьющиеся волосы, взлохмаченные, будто он только что встал, лёгкая небритость, на переносице — пара веснушек, которых он, наверное, стесняется. — А я думал, 90 дней анархии и белок.

— Белки здесь ручные, — сказала Вера, пряча улыбку. — Вон одна, на сосне, уже третий раз мимо пробегает, проверяет, не забыли ли мы оставить для неё орехи. Но анархию не одобряют. Элинор будет ругаться.

Из динамика, вмонтированного в стену модуля, раздался молодой, ироничный голос:

Элинор:«Я всё слышу, дорогие мои. Илья, если ты принёс с собой петарды или что-то ещё из прошлого опыта, прошу сдать их Вере. Она ответственная. А ты пока подумай, почему сердечки на очках — это мило, но не практично в лесу. Комары любят форму сердца. И, кстати, белку не кормить — у неё аллергия на арахис».

Илья покосился на динамик.

— Элинор, детка, ты обещала не подсматривать.

Элинор:«Я не подсматриваю. Я — наблюдаю. Это называется «кураторство». И не называй меня «детка», если не хочешь, чтобы твои утренние кроссворды стали публичным архивом».

Вера не выдержала, рассмеялась. Смех разнёсся по поляне, и где-то в ответ запела птица — может, дрозд, может, зарянка. Внутри у Веры что-то отпустило: напряжение, с которым она приехала, вдруг показалось смешным.

«Он смешной, — подумала она, глядя на Илью. — Но под маской — что-то ещё. Не знаю, что».

Илья тем временем подхватил рюкзак, подошёл ближе. От него пахло лесом — не парфюмом, а настоящей хвоей и нагретой солнцем тканью. И ещё немного дымом, будто он спал у костра перед отъездом.

— Так, значит, Gardener, — сказал он, заглядывая в её глаза с той самой искрой. — А ты, я смотрю, не из тех, кто шутит про таблички? Ты из тех, кто их реально вешает.

— А ты, я смотрю, не из тех, кто их читает, — парировала Вера.

— Читаю. Но иногда нарочно нарушаю, чтобы проверить, сработает ли сигнализация.

— Сигнализация срабатывает на дым, а не на нарушение правил.

— А я и дым умею делать. — Он подмигнул. — Шучу. Пока что.

Вера вздохнула, но улыбка не сходила с её лица.

— Пойдём, покажу твою капсулу.

Она повернулась и пошла к модулю, чувствуя на своей спине его взгляд. Не тяжёлый, не оценивающий — скорее любопытный. Как у ребёнка, который увидел новую игрушку и ещё не решил, хочет ли с ней играть.

«Почему он так смотрит?» — мелькнуло у неё. — «И почему мне это не неприятно?»

Она не знала ответа. И решила пока не думать.

Заселение. Капсулы и правила.

Forest-Coding-Retreat, Карельский перешеек, День 1, 12:00

Они вошли в модуль. Илья сразу же присвистнул — оценил панорамные окна, высокие потолки, запах свежей древесины.

— Ничего себе, — сказал он, крутя головой. — А я думал, будет палатка и котелок. А тут почти отель.

— Это сверхкороткая коммуна, а не поход выживания, — ответила Вера, проходя к коридору. — У нас есть коворкинг, кухня, джакузи. Элинор следит за комфортом.

— Джакузи? — Илья приподнял бровь. — А там можно с динозаврами?

— Там можно мыться, — строго сказала Вера, но уголки губ дрогнули. — Это первичная потребность.

— Для кого как.

Она остановилась у раздвижной двери с табличкой «Илья».

— Твоя капсула — вторая справа. Я специально выбрала тебе ту, что подальше от кухни. Чтобы ты не гремел посудой ночью.

Илья прислонился плечом к косяку, разглядывая её.

— Заботливая. — В его голосе не было насмешки. Скорее удивление. — А ты где?

— Напротив. — Вера кивнула на дверь через коридор. — Чтобы контролировать, кто ходит после отбоя.

— Отбой? — Илья приложил руку к сердцу, изображая драматический ужас. — Вера, ты меня пугаешь. Там в контракте было слово «отбой»?

Из динамика над дверью раздался голос Элинор:

Элинор:«Пункт 17, подпункт 3: «Все участники обязаны соблюдать тишину с 23:00 до 06:00, за исключением экстренных случаев». Илья, ты подписал контракт. Виртуально. Своим NFT-ключом».

— Я думал, это просто формальность, — вздохнул он.

— В SSC формальностей не бывает, — мягко сказала Вера. — Давай лучше помогу распаковать вещи.

Она шагнула в его капсулу — и сразу поняла, что совершила ошибку. Капсула была маленькой. Кровать, тумбочка, узкий встроенный шкаф. И двое взрослых людей, которым вдруг стало тесно.

Вера почувствовала, как её плечо почти касается его плеча. От него пахло тем же лесом и ещё — кофе. Чёрным, крепким, который он, наверное, пил в дороге.

«Слишком близко», — подумала она, но не отступила.

Илья замер на секунду, потом опустил рюкзак на пол и начал расстёгивать молнию.

— Ну, смотри, что тут у меня. — Он выкладывал вещи на кровать, будто фокусник из рукава: ноутбук с наклейкой «Я не баг, я фича», три одинаковые футболки с динозаврами, запас конфет «Скиттлс», пауэрбанк в виде кирпича. И маленькую коробочку.

— Это что? — Вера кивнула на коробочку.

Илья быстро сунул её обратно в рюкзак.

— Сюрприз. Для экстренного случая.

— Какого?

— Когда порядок станет слишком невыносимым.

Она посмотрела на него. Он не улыбался. И от этого стало не по себе.

«Что у него внутри? — подумала Вера. — Почему он прячет?»

Но спрашивать не стала.

Вместо этого она заметила подушку-кота, торчащую из рюкзака.

— Давай помогу разобрать постель, — сказала она, берясь за кота.

И тут же поняла, что он порван. Синтепон лез через дыру на боку, и кот выглядел так, будто его переехал грузовик.

— Илья, — она подняла подушку, — что с ней?

— Я… тестировал рюкзак на прочность, — сказал он, и в его голосе впервые проскользнула неуверенность. — Он выдержал. А кот — нет.

Вера вздохнула. Но не раздражённо, а как-то по-домашнему.

— Неси иголку. Буду спасать твоего кота.

— А ты умеешь шить? — удивился он.

— Я умею всё, что связано с порядком. А порядок — это когда у подушки есть форма.

Она вышла в коридор, достала из своей сумки маленький дорожный набор для шитья — Вера брала его во все поездки, хотя пользовалась редко. Вернулась, села на край кровати. Илья стоял рядом, смотрел на её руки.

Пальцы у неё были тонкими, быстрыми. Она вдела нитку в иголку с одного движения — привычка с детства, когда мама учила зашивать джинсы. Потом начала аккуратно стягивать края дыры.

— Ты всегда такая… хозяйственная? — спросил Илья.

— Всегда, — не поднимая головы, ответила Вера. — Это моя роль.

— А ты не хочешь иногда побыть… не хозяйственной?

Она подняла глаза.

Илья смотрел серьёзно, без привычной усмешки. В его взгляде было что-то такое, от чего у неё кольнуло в груди.

— Иногда хочу, — призналась она тихо. — Но тогда всё разваливается.

— А если я скажу, что не развалится? Что я, может быть, даже умею мыть посуду? И даже иногда это делаю.

— Ты? Мыть посуду?

— Ну, раз в год. Но здесь я могу делать это чаще. Ради эксперимента.

Вера закончила шить, откусила нитку. Кот снова был цел — только шов чуть заметен.

— Держи, — она протянула подушку. — Но если ты её порвёшь ещё раз, зашивать будешь сам.

— Договорились.

Илья взял подушку, и их пальцы встретились.

Она почувствовала его тепло — сухое, живое. Он не отдёрнул руку сразу. Задержался на секунду, будто проверял, что это не случайность.

Вера тоже не отдёрнула.

Тишина в капсуле стала плотной, почти осязаемой. Где-то за окном снова крикнула кукушка, но они не слышали.

— Спасибо, Gardener, — сказал Илья. Голос его чуть сел. — Ты… настоящая.

— В каком смысле?

— В том, что не просто таблички развешиваешь. А заботишься. Даже о дурацких котах.

Вера вышла из его капсулы, но в коридоре остановилась. Прижала ладонь к груди — сердце билось чаще, чем обычно.

«Что это было?» — подумала она. — «И почему я не хочу, чтобы это заканчивалось?»

Кухня. Чай и разговор о ролях.

Forest-Coding-Retreat, Карельский перешеек, День 1, 13:15

Они вышли на кухню. Вера включила чайник — старый, но шустрый, закипел за минуту. Пока вода грелась, она достала из шкафа две кружки. Свою, с надписью «Планёрка», поставила на стол. Вторую — керамическую, тёплого охристого цвета — протянула Илье.

— Твоя. С динозавром.

Илья взял кружку, повертел в руках. На боку действительно был динозавр — упитанный, с азартом пожирающий строки кода.

— О, я её в каталоге выбирал. — Он провёл пальцем по рисунку. — Думал, пришлют какую-нибудь стандартную, а эта прямо моя.

— Ты серьёзно выбирал кружку? — удивилась Вера, заливая кипяток в заварник.

— А что? Я ответственно подхожу к вопросу посуды. — Он сел за стол, поставил кружку перед собой. — У тебя тоже не простая. «Планёрка». Это ты так шутишь?

— Это не шутка. Это напоминание. Себе.

— О чём?

Вера помолчала, разливая чай по кружкам. Мятный, её любимый. Пар поднимался, смешиваясь с запахом хвои из открытого окна.

— О том, что нужно планировать, — ответила она наконец. — Иначе всё разваливается.

— Скучно, — сказал Илья, но беззлобно. — А я вот не планирую. И ничего не разваливается.

— Пока.

— Ты всегда такая пессимистка?

— Я реалистка. — Вера села напротив, взяла свою кружку в ладони. Керамика была тёплой, почти горячей. — Кто-то должен смотреть на вещи трезво.

— А кто-то должен смотреть на них весело, — парировал Илья, откидываясь на спинку стула. — Иначе мы все с ума сойдём от этих планов. Особенно когда план — засунуть микрочип в гриб и надеяться, что он там прорастёт, а не завянет.

Вера невольно улыбнулась.

— Ты говоришь так, будто это проще, чем оно есть.

— А ты говоришь так, будто это сложнее, чем оно есть. — Он наклонил голову. — Спорим, через месяц у нас будет первая работающая спора?

— Не спорю, — ответила Вера, и в её голосе прозвучала лёгкая гордость. — Потому что я уже заказала компоненты. Полимер, чипы, агар. До первой вехи — 30 дней.

Илья присвистнул.

— Ты даже график закупок подогнала под вехи?

— Конечно. Кто-то же должен, пока другие спорят, квадратные споры делать или круглые.

Он рассмеялся — негромко, но искренне. Вера почувствовала, как напряжение, которое она носила в себе с утра, начинает отпускать.

— Зачем ты здесь, Илья? — спросила она. — На самом деле.

Он задумался. За окном запела птица — может быть, зяблик, может быть, какая-то другая.

— Я устал быть клоуном, — сказал он наконец. — В реальной жизни я тестировщик. Каждый день нахожу баги, пишу отчёты, и никто не видит за этим человека. Я — просто «тот парень, который сломал билд». Или «Илья, ну ты и шутник». А я хочу, чтобы меня видели. Не как маску.

Вера молчала. В его голосе не было привычной усмешки — только усталость и, кажется, страх.

— А ты? — спросил он. — Ты здесь, потому что любишь порядок? Или потому что боишься, что без порядка всё развалится?

Она опустила взгляд в кружку. Мятный чай был тёмным, почти коричневым.

— И то, и другое, — ответила она. — Но больше — второе. В моей семье я всегда была старшей. Если я не проконтролирую, никто не проконтролирует. А потом… я просто привыкла.

— А если я скажу тебе, что мир не развалится, если ты сегодня не проверишь расписание на завтра? — Илья посмотрел на неё в упор. — Что тогда?

Вера подняла глаза. В свете летнего солнца его лицо казалось другим — мягче, без привычной маски.

— Тогда я скажу, что ты наивный.

— Возможно, — согласился он. — Но хотя бы честный.

Она улыбнулась — не дежурно, а по-настоящему.

— Ладно, — сказала она. — Одна свободная строчка в расписании. Для… неожиданностей.

— Ого, — Илья приподнял бровь. — Прогресс.

— Не злоупотребляй.

— Я? Никогда.

Она поставила кружку на стол и заметила, что поставила её рядом с его. «Планёрка» и динозавр стояли вплотную, почти касаясь.

«Почему я поставила её именно сюда? — мелькнуло у неё. — Можно было и на другой конец стола».

Но она не стала переставлять.

Илья тоже заметил. Он посмотрел на две кружки, потом на неё. Ничего не сказал — только чуть прищурился, будто запоминал.

— Знаешь, — сказал он, — а ты не такая, как я думал.

— А какой ты думал?

— Ну… — он замялся. — Строгой. Недотрогой. Которая всех строит и никого не слушает.

— А какая я?

— Настоящая. — Он повторил то же слово, что и в капсуле. — Которая умеет шить котов, заваривать мятный чай и заказывать чипы для спор. И которая, кажется, устала быть «Gardener» хотя бы иногда.

Вера хотела возразить, но не смогла. Потому что он был прав.

«30 дней, — подумала она. — Одна спора, которая сможет дышать, пищать и не убить мицелий. Дмитрий обещал прошивку через две недели. Илья — собрать первый прототип. А я должна успеть с логистикой, чтобы никто не ждал».

— Илья, — сказала она, — а что у тебя в коробочке?

Он усмехнулся, достал из кармана ту самую маленькую коробочку, покрутил в пальцах.

— Универсальный магнитный ключ. Открывает любую дверь, кроме, наверное, банковской ячейки. На «Алиэкспрессе» заказал.

— Ты что, собираешься вламываться к людям?

— Нет. — Он спрятал коробочку обратно. — Это на случай, если кто-то закроется в туалете и забудет пароль. Или если спора застрянет в мицелии, и её нужно будет достать. Я спасатель, Вера. Просто в моём стиле.

— В твоём стиле — устраивать пожары, а потом их тушить, — мягко сказала она.

— Пока всё спокойно.

— Пока.

Они допили чай. Илья встал, отнёс кружку в мойку. Вера — следом. Их руки снова встретились, когда она протягивала ему полотенце вытереть посуду.

— Спасибо за чай, Gardener, — сказал он.

— Не за что, Trickster.

Он улыбнулся, вышел в коридор. Вера осталась на кухне, глядя на две кружки, которые стояли на столе — его и её. «Планёрка» и динозавр.

«Свободную строчку, — подумала она. — Я никогда не оставляю свободных строчек. Но почему-то сейчас хочется».

Она убрала кружки в шкаф — поставила их рядом.

Вечер. Вера одна, размышления и свободная строчка.

Forest-Coding-Retreat, Карельский перешеек, День 1, 21:30

День угас медленно, как это бывает только в июне на севере — нехотя, растягивая сумерки на часы. Солнце давно село, но небо оставалось светлым, бледно-голубым, только на востоке проступала лёгкая розоватая поволока. Звёзд ещё не было — они появляются здесь глубоко за полночь, когда белые ночи наконец сдаются.

Все разошлись по капсулам. Из коридора доносились приглушённые голоса, редкие шаги, тихий смех — кто-то (кажется, Алиса) рассказывал что-то смешное Дмитрию, и тот, вопреки своему обыкновению, отвечал короткими репликами, в которых угадывалась улыбка. Потом и эти звуки стихли. Модуль погрузился в тишину.

Вера стояла у окна в коридоре. Лес за стеклом был тёмным, почти чёрным, только верхушки сосен ещё светились — там, где небо оставалось светлым. Где-то в глубине ухнула сова — низко, протяжно, будто звала кого-то. Потом снова всё стихло.

Она не могла уснуть. Не от тревоги — скорее от того, что день был слишком длинным и слишком полным. Новые лица, новые звуки, новые запахи. И он.

Из капсулы Ильи, которая была напротив, доносилось тихое пение. Он напевал что-то под нос — мелодию из старых игр, кажется, «Zelda» или что-то в этом роде. Немного фальшиво, но уютно. Так поют, когда никто не слышит.

«Он и здесь не может быть серьёзным, — подумала Вера. — Даже когда один. Или, может быть, именно тогда — настоящий?»

Она прислушалась. Пение стихло, послышался скрип кровати — Илья улёгся. Потом тишина.

Вера отошла от окна, прошла в свою капсулу. Села на кровать, обхватила колени руками. Взгляд упал на планшет, лежащий на тумбочке.

Она взяла его, открыла расписание на завтра.

Список дел был готов ещё вчера — Вера всегда готовила расписание заранее. 8:00 — подъём. 8:30 — завтрак. 9:00 — стендап. 11:00 — коворкинг. 13:00 — обед. 14:00 — работа над проектом. 17:00 — свободное время. 19:00 — ужин. 21:00 — личное время. 23:00 — отбой.

Но теперь, глядя на этот список, она чувствовала, как внутри поднимается что-то — не раздражение, нет. Скорее лёгкое, щемящее сомнение.