- -
- 100%
- +
Он сбросил ветки рядом с костром и плюхнулся на соседнее бревно.
Ближе, чем обычно.
Вера почувствовала тепло его плеча — не от огня, от него. От его одежды пахло сосновой хвоей — видно, пробирался сквозь кусты напрямик, а не по тропинке.
— Я просто люблю смотреть на огонь, — ответила она. — Успокаивает.
— А, — Илья кивнул, протягивая руки к пламени, — значит, у тебя есть что успокаивать. Я думал, ты всегда спокойна как удав. Или как Элинор после чашки виртуального чая.
Вера не ответила. Только сжала кружку крепче.
И в тишине, которая повисла между ними, она вдруг поняла: она ждала его. Не отчётов. Не спокойствия.
Именно его.
Появление Ильи. Ветки в костёр.
Forest-Coding-Retreat, костровище, День 7, 21:45
Илья подбросил в костёр первую ветку — тонкую, сухую, она вспыхнула сразу, с треском выпустив сноп искр. Вера отодвинулась, прикрывая лицо ладонью, и он усмехнулся — не насмешливо, а скорее виновато.
— Извини, — сказал он. — Я всегда слишком резкий.
— Ты всегда слишком громкий, — поправила Вера, опуская руку. — Но огонь не жалуется.
— Огонь привык. — Илья подкинул ещё ветку, потяжелее. Она задымилась, прежде чем загореться, и белый дым потянулся вверх, смешиваясь с вечерним небом. — А люди?
— Люди — по-разному.
Он посмотрел на неё. В свете костра его лицо казалось другим — не маской весельчака, а чем-то живым, чуть уставшим. Голубые глаза, которые днём блестели от шуток, сейчас были серьёзными, почти грустными.
— А ты? — спросил он. — Ты привыкла к моей громкости?
Вера не ответила сразу. Она взяла палку, которой ворошила угли, и подвинула полено, чтобы горело равномернее.
— Привыкаю, — сказала она наконец. — Потихоньку.
Илья хмыкнул, но ничего не сказал. Просто сидел рядом, смотрел на огонь, и тишина между ними была плотной, но не давящей. Вера чувствовала тепло от костра и его тепло — совсем рядом. Она вдруг поняла, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался.
— Илья, — сказала она, не глядя на него.
— М-м-м?
— А зачем ты пришёл? Сюда. К костру.
Он помолчал. Потом достал из кармана толстовки маленькую коробочку — ту самую, которую прятал в первый день. Покрутил её в пальцах, будто взвешивая.
— Не хотелось быть одному, — сказал он. — В модуле тихо. Слишком тихо. А я не привык.
— А к шуму привык?
— К шуму — да. — Он спрятал коробочку обратно. — К тишине — нет. Она… давит.
Вера кивнула. Она понимала. В её мире тишина означала, что всё под контролем. В его — что не с кем поговорить.
— Ты всегда носишь с собой эту коробочку? — спросила она, кивнув на его карман.
— Всегда. — Он похлопал по ткани. — Магнитный ключ. Открывает любую дверь.
— Кроме банковской ячейки, — припомнила Вера его слова из первого дня.
— Кроме неё, — усмехнулся он. — Но я работаю над этим.
Она улыбнулась. Не дежурно, а по-настоящему. Илья заметил — и его лицо чуть расслабилось.
— Знаешь, — сказал он, подбрасывая новую ветку, — я думал, ты будешь ругаться. Что я пришёл, мешаю тебе наслаждаться одиночеством.
— Не мешаешь, — ответила Вера. — Я уже нанаслаждалась.
— Правда?
— Правда.
Он посмотрел на неё долгим взглядом, будто проверял, не врёт ли. Она не отвела глаз.
— А ты, — сказала она, — ты всегда такой? Носишь маску весельчака, даже когда внутри пустота?
Илья замер. Рука, тянувшаяся к очередной ветке, зависла в воздухе.
— Ты видишь? — спросил он тихо.
— Вижу, — ответила Вера. — Не всю маску. Но щели.
Он медленно опустил руку, положил ветку на колени.
— Никто не видел раньше, — сказал он. — Или не говорил.
— А я говорю.
— Зачем?
— Потому что ты не клоун, Илья. — Вера повернулась к нему. — Ты просто человек, который боится, что если перестанет шутить, его не заметят.
Он молчал. Долго. Так долго, что Вера уже пожалела о сказанном.
— Ты права, — сказал он наконец. Голос его чуть дрогнул. — Боюсь.
— Чего?
— Что останусь тем тихоней из школы, которого били. Который сидел на задней парте и читал книги, потому что не умел говорить. — Он усмехнулся — горько, без тени веселья. — А потом я научился шутить. И вдруг оказалось, что это работает. Люди смеются, а не бьют. И я привык. А теперь… не могу перестать.
— Не хочешь переставать?
— Боюсь, — повторил он. — Что если перестану, то снова стану тем тихоней. А он был… невидимым.
Вера смотрела на него. В свете костра его лицо было открытым, беззащитным — таким, каким она не видела его никогда.
— Ты не невидимый, — сказала она. — Даже без шуток.
Она протянула руку и коснулась его плеча.
Легко, почти невесомо.
Илья замер.
Разговор о масках. «Я устал быть клоуном».
Forest-Coding-Retreat, костровище, День 7, 22:00
Он не отстранился.
Илья сидел на бревне, чувствуя тепло её ладони на своём плече, и не знал, что делать. Внутри всё замерло — не от страха, а от неожиданности. Он привык, что люди смеются над его шутками, хлопают по спине, подкалывают в ответ. Но чтобы кто-то просто коснулся — без причины, без повода, без попытки разрядить неловкость — такого не было давно. Может быть, никогда.
— Вера, — сказал он, и голос его сел. — Ты чего?
— Не знаю, — ответила она, но руку не убрала. — Просто… хочу, чтобы ты знал. Ты не один.
— Я знаю.
— Нет, не знаешь. — Она посмотрела ему в глаза. В свете костра её лицо казалось тёплым, почти золотым. — Ты думаешь, что если перестанешь шутить, станешь невидимкой. Но это не так. Ты уже не тот мальчик из школы. И здесь — не школа.
— А что здесь?
— Лес. — Она улыбнулась. — И люди, которые смотрят не на маску, а на тебя.
Илья молчал. Внутри него что-то трещало, как сухая ветка в костре, — вот-вот переломится.
— Я устал быть клоуном, — сказал он наконец. Слова вырвались сами, без его воли, и он испугался, что сейчас она засмеётся. Или, хуже, пожалеет.
Но Вера не засмеялась. И не пожалела. Она просто смотрела на него, и в её взгляде было что-то такое, от чего у него защипало в глазах.
— Расскажи, — сказала она.
— Что?
— Всё. Как ты стал клоуном. Кем был до.
Он отвёл взгляд, уставился в огонь. Пламя лизало полено, и угли светились оранжевым, почти белым.
— В школе я был тихоней, — начал он. Голос звучал глухо, будто из другого времени. — Сидел на задней парте, читал книги, ни с кем не разговаривал. Думал, что если не высовываться, меня не тронут.
— И не трогали?
— Трогали. — Он усмехнулся — невесело, по-стариковски. — Не сильно. Но неприятно. Толкнут в коридоре, обзовут, спрячут рюкзак. Я терпел. Думал, что это нормально. Что так у всех.
— А потом?
— Потом я перешёл в другую школу. Решил, что начну всё заново. И понял: если не начнёшь шутить, тебя никто не заметит. Или заметят, но только когда будут бить.
Он взял ветку, сунул её в костёр. Она вспыхнула, осветив его лицо снизу — резкие тени, глубокие морщины, которых на самом деле не было.
— Я научился шутить, — сказал он. — Сначала было страшно. Думал: «А вдруг не смешно?» Но потом увидел, что это работает. Люди смеются. Хлопают по плечу. Зовут с собой. Я стал душой компании. А потом… потом я уже не мог остановиться.
— Потому что боялся?
— Потому что маска приросла к лицу, — сказал он. — Я уже не знаю, где шутка, а где я. Может, меня вообще нет. Одна только шутка. И тестирование спор, конечно. Но это тоже шутка — думать, что я могу что-то сломать, а потом починить.
Вера сжала его плечо чуть крепче.
— Ты есть, — сказала она. — Я вижу. Даже когда ты тестируешь споры и говоришь, что они «пищат, но не летают».
— Ты слышала? — удивился он.
— Я всё слышу. — Она помолчала. — Илья, ты не клоун. Ты человек, который боится, что если перестанет шутить, его не заметят. Но это неправда. Твои шутки про споры — это не маска. Это ты. Просто ты.
Он поднял голову. Посмотрел на неё — долго, внимательно, будто видел впервые.
— А ты? — спросил он. — Ты чего боишься?
Вера убрала руку. Ему стало холодно без её тепла.
— Я боюсь, что если перестану всё контролировать, всё развалится, — сказала она. — Что я не нужна без списка дел, без расписания, без плана закупок для спор. Что меня любят только за то, что я всё организую, а не за то, какая я.
— А какая ты? — спросил Илья.
— Не знаю, — призналась она. — Я забыла. Может быть, та, кто зашивает котов и заказывает агар для мицелия.
— Мне нравится эта, — сказал Илья. — Та, кто зашивает котов.
Она улыбнулась — грустно, но тепло.
Они замолчали. Костёр трещал, выбрасывая искры. Где-то в лесу снова ухнула сова — низко, протяжно, и этот звук сделал тишину ещё плотнее.
— Вера, — сказал Илья.
— Да?
— Можно я иногда буду просто сидеть рядом? Не шутить. Не притворяться. Просто… быть. Даже если твои споры не будут пищать.
— Можно, — сказала она. — Только если и ты позволишь мне иногда не контролировать. Не проверять расписание. Не планировать, когда Дмитрий пришлёт следующую версию протокола.
— Договорились.
Он протянул руку. Она взяла её. Пальцы у него были тёплыми — не от костра, от неё.
— Ты не клоун, Илья, — сказала она. — Ты просто человек, который устал быть смешным. Даже когда тестирует споры.
— А ты не Gardener, — ответил он. — Ты просто женщина, которая устала всё контролировать. Даже закупки для спор.
Они сидели, держась за руки, и смотрели на огонь. Белая ночь тянулась над лесом, и звёзд всё ещё не было — только молочное небо и чёрные силуэты сосен. Где-то далеко прокричал козодой, и снова всё стихло.
— Илья, — сказала Вера.
— М-м-м?
— Спасибо, что пришёл. И что не боишься признаваться, что споры пока не летают.
— Не за что, — ответил он. — Спасибо, что ждала. И что не смеёшься над моими баг-репортами.
Она не сказала, что ждала. Но он и так знал.
Вопрос Веры. «А ты, Gardener?»
Forest-Coding-Retreat, костровище, День 7, 22:20
Они сидели молча, держась за руки, и тишина уже не казалась ни плотной, ни пустой — она стала уютной, как старый плед, в который кутаешься зимним вечером. Костёр трещал, угли дышали жаром, и где-то в глубине леса снова ухнула сова — на этот раз ближе, будто подсела послушать.
— Вера, — сказал Илья, не глядя на неё.
— М-м-м?
— Ты не ответила. — Он повернул голову, и в свете огня его лицо было серьёзным, без тени привычной усмешки. — Я сказал, чего боюсь. А ты?
Она отвела взгляд. Посмотрела на костёр, на угли, которые пульсировали алым, как живое сердце.
— Боюсь, — начала она и замолчала. Слова застревали в горле, как комки сухой глины.
— Чего? — мягко спросил он.
— Что без меня всё развалится. — Она выдохнула, будто эти слова держала в себе годами. — Что если я не проконтролирую расписание, кто-то забудет поесть. Если не проверю закупки — мы останемся без агара для спор. Если не составлю график тестов — Дмитрий будет сидеть над прошивкой ночами, а утром не сможет отладить mesh-сеть.
— Ты серьёзно?
— Вполне. — Она усмехнулась, но усмешка вышла горькой. — В моей семье я всегда была старшей. Мама работала в две смены, отец ушёл, когда мне было двенадцать. Кто-то должен был заботиться о сёстрах, готовить ужин, проверять домашку, не забыть про родительские собрания. Я привыкла. А потом привычка стала… мной.
— Ты думаешь, что если не будешь всё контролировать, мир рухнет? — спросил Илья.
— Не мир. — Она посмотрела на него. — Мой проект. Myco-Logger. Если я не закажу чипы вовремя, мы не соберём споры к первой вехе. Если не проверю полигон — тесты сорвутся. Если не…
— Стоп, — перебил он. — Ты не одна. Дмитрий пишет прошивку. Лев координирует био-часть. Я тестирую споры. И даже если ты не проверишь закупки, Элинор напомнит. Ты не одна, Вера. Не в семье. Не в проекте.
Она молчала. Его пальцы сжимали её ладонь — крепко, но не больно.
— А я знаю, кто ты без списка дел, — сказал он.
— Кто?
— Та, кто зашивает котов. Кто заваривает мятный чай и не ругается, когда я рассыпаю муку. Та, кто ставит кружки рядом и делает вид, что это случайно. И та, кто заказала агар с запасом, хотя Дмитрий сказал, что хватит трёх пакетов.
— Откуда ты знаешь про агар? — удивилась Вера.
— Я тестировщик. Я читаю всё, что касается спор. Даже твои закупочные ведомости. — Он улыбнулся. — И ещё: ты единственная, кто не смеётся, когда я говорю, что споры «пищат, но не летают».
— Потому что это не смешно. Это правда. Они пока не летают.
— Но запищат. Я обещаю.
Она посмотрела на него долгим взглядом. В свете костра его глаза были тёплыми, почти золотыми, и в них не было привычной искры — только что-то глубокое, настоящее.
— Вера, — сказал Илья, — а давай договоримся?
— О чём?
— Ты будешь иногда не контролировать закупки. А я буду иногда не шутить про споры. И мы посмотрим, развалится ли Myco-Logger.
— А если развалится?
— Тогда соберём заново. Вместе. И назовём это «тестированием на отказ».
Она не удержалась, улыбнулась.
— Ты ненормальный.
— Я тестировщик. Это одно и то же. — Он помолчал. — И ещё: не спорь с грибами.
— Почему?
— Потому что грибы размножаются спорами. — Он подмигнул. — А наши споры — тем более. Если мы будем слишком много спорить, они размножатся быстрее, чем мы успеем их протестировать.
Вера рассмеялась — впервые за вечер по-настоящему, от души. Илья смотрел на неё и улыбался — не защитной улыбкой клоуна, а той, настоящей, которую она видела только в редкие минуты.
— Договорились, — сказала она. — Я отпускаю контроль. Ты иногда не шутишь. А споры пусть размножаются.
— И летают, — добавил он.
— И летают, — согласилась она.
Он сжал её руку. Она сжала в ответ.
И в этот момент, когда они сидели у костра, держась за руки, Вера вдруг поняла: она не боится. Не того, что что-то пойдёт не по плану. Не того, что споры не взлетят. Она боится только одного — что этот вечер когда-нибудь закончится.
Но он не закончился. Он тянулся долго, как белая ночь, и в нём было тепло, и треск углей, и его пальцы, переплетённые с её, и обещание, что завтра они снова будут тестировать споры, спорить о прошивке и, может быть, снова сидеть у костра.
— Илья, — прошептала она.
— М-м-м?
— Спасибо, что не ушёл.
— Я никуда не собирался, — ответил он. — Я только пришёл. И, кажется, останусь. Хотя бы до тех пор, пока споры не начнут летать.
— Это может занять больше 90 дней, — сказала Вера.
— Значит, останусь дольше.
Она не ответила. Просто сидела и смотрела на огонь, чувствуя тепло его ладони в своей. И ей казалось, что в этом тепле — всё. И лес, и костёр, и споры, которые обязательно запищат. И даже тысячелетний мост, ради которого всё это затевалось.
Коробочка и школьные воспоминания.
Forest-Coding-Retreat, костровище, День 7, 22:40
Они всё ещё держались за руки, когда Вера кивнула на карман его толстовки.
— Покажи, — сказала она.
— Что?
— Коробочку. Ту, что ты прячешь с первого дня.
Илья усмехнулся, но без обычной бравады. Помедлил, потом достал. Маленький металлический прямоугольник, тёмно-серый, с едва заметной кнопкой сбоку. Он вертел его в пальцах, и Вера заметила, что делает он это привычно, будто коробочка была продолжением его руки.
— Универсальный магнитный ключ, — сказал он. — Заказывал на «Алиэкспрессе» три года назад. Думал, буду открывать двери, сейфы, может быть, даже машины.
— И что, открывает?
— Всё, что на магнитных замках. — Он щёлкнул кнопкой, и коробочка тихо пискнула. — Проверял на работе. Вскрыл три кабинета и холодильник.
— Холодильник?
— Там был чизкейк. Я очень хотел чизкейк.
Вера рассмеялась. Представила, как он крадётся ночью по офису, крадёт чизкейк, а потом делает вид, что ничего не случилось. И в этом образе было что-то очень ильинское — детское и отчаянное одновременно.
— Ты всегда носишь её с собой? — спросила она.
— Всегда. — Он сунул коробочку обратно. — На всякий случай.
— На какой?
— Ну… — он задумался. — Если закроют дверь, а ключи внутри. Или если нужно будет спасти кота из подвала. Или если порядок станет слишком невыносимым.
Последнюю фразу он сказал почти шёпотом, и Вера почувствовала в ней что-то большее, чем шутку.
— Илья, — сказала она, — что ты делал в школе? Кроме того, что читал книги?
Он помолчал. Потом взял ветку, начал водить ею по углям, рисуя ничего не значащие линии.
— Мечтал, — сказал он. — Сидел на задней парте и смотрел в окно. Думал о том, как уеду далеко-далеко. В лес. В горы. На край света.
— И что, уехал?
— Не совсем. — Он усмехнулся. — Поступил в университет, потом на работу. Стал тестировщиком. Теперь мечтаю о багах вместо гор.
— А кем ты хотел стать?
— Никем. — Он посмотрел на неё, и в его глазах не было привычной искры. — Я хотел быть невидимым. Но чтобы меня при этом замечали. Глупо, да?
— Не глупо, — сказала Вера. — Я тоже хотела быть невидимой. Чтобы никто не ждал от меня расписаний и списков.
— А сейчас?
— Сейчас я здесь. — Она оглянулась на лес, на сосны, на молочное небо. — И меня замечают. Даже когда я не проверяю планшет.
Они замолчали. Костёр догорал, угли пульсировали алым, и от них шло ровное, успокаивающее тепло.
— Вера, — сказал Илья, — а ты помнишь, как мы познакомились?
— Ты вылез из леса с подушкой-котом. Я подумала: «Господи, кто это?»
— А я подумал: «Она слишком правильная. Надо её развеселить».
— И что, развеселил?
— Не знаю. — Он повернулся к ней. — Ты сейчас улыбаешься. Наверное, да.
Она улыбнулась ещё шире, и он не выдержал — улыбнулся в ответ. Так просто, без защиты, без маски.
— Илья, — сказала она, — а ты веришь, что после коммуны мы не потеряемся?
— Не знаю, — честно ответил он. — Но я буду стараться.
— Это не ответ.
— Это обещание.
Он протянул руку, и она снова взяла её. Пальцы были тёплыми, и Вера подумала, что, наверное, это и есть то самое чувство, о котором пишут в книгах. Когда не нужно слов. Когда достаточно просто сидеть рядом и смотреть на огонь.
— Илья, — прошептала она.
— М-м-м?
— Спасибо, что показал коробочку.
— Не за что, — ответил он. — Ты первая, кто не спросил «зачем она тебе?».
— А зачем?
— Чтобы помнить, — сказал он. — Что есть вещи, которые можно открыть. Даже если кажется, что они закрыты навсегда.
Она сжала его руку.
— Ты не закрыт, — сказала она. — Просто не нашёл нужный ключ.
— Может, нашёл, — ответил он.
И посмотрел на неё так, что у неё замерло сердце.
Касание и тишина. Элинор выгоняет.
Forest-Coding-Retreat, костровище, День 7, 23:15
Костёр почти догорел.
Угли пульсировали алым, и от них шёл ровный, уютный жар. Ветра не было, и дым поднимался вверх почти вертикально, теряясь в светлом небе. Белая ночь тянулась над лесом, и казалось, что время остановилось — или, наоборот, побежало так быстро, что его нельзя было измерить.
Вера и Илья сидели на бревне, плечо к плечу. Она чувствовала тепло его руки — они так и не расцепили пальцы. Он чувствовал её дыхание — ровное, спокойное, как у человека, который наконец-то перестал бояться.
— Нам пора, — сказал Илья, но не двинулся с места.
— Не хочу, — ответила Вера. — Хочу остаться здесь. С тобой. С огнём.
— Завтра будет новый день.
— Он будет без этого костра.
— Будут другие костры.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Он повернулся к ней. В свете углей его лицо казалось мягким, почти детским — без привычной усмешки, без защиты. Она смотрела на него, и внутри неё всё замирало.
— Илья, — прошептала она.
— М-м-м?
— Я рада, что ты пришёл.
— Я тоже.
Она подняла свободную руку и коснулась его щеки. Пальцы скользнули по лёгкой небритости, и он замер. Глаза его расширились, но он не отстранился. Только смотрел на неё — и в этом взгляде было всё: благодарность, страх, надежда.
— Ты тёплый, — сказала она.
— Ты тоже.
— Это от костра.
— Нет, — ответил он. — Это от тебя.
Она хотела сказать что-то ещё, но в этот момент из динамика, висящего на ближайшем дереве, раздался голос Элинор — на этот раз не ироничный, а почти ласковый:
Элинор:«Дорогие мои, я не хочу прерывать ваш разговор, но напомню: завтра в 8 утра у вас планёрка. Илья, если ты не выспишься, твои отчёты снова будут полны опечаток. А Вера, если ты не выспишься, ты начнёшь пить третий кофе, а это вредно. Поэтому — в капсулы. Оба. Костёр я погашу автоматически».
Илья вздохнул, не убирая руки.
— Слышишь, Gardener? Элинор нас выгоняет. Как в школе.
— А ты в школе был клоуном? — спросила Вера.
— Нет. — Он улыбнулся — не дежурно, а по-настоящему. — Я был тихоней. Но, кажется, это начинает меняться.
Они встали. Илья не отпустил её руку, и она не отпускала его. Вера подумала, что, наверное, так и должно быть — идти по лесу, держась за руки, и не бояться, что кто-то увидит.
Тропинка была узкой, и Илья пропустил Веру вперёд. Она чувствовала его взгляд на своей спине — не тяжёлый, скорее задумчивый. И внутри неё разливалось тепло, которое не имело ничего общего с костром.
У самых дверей модуля он окликнул:
— Вера.
Она обернулась.
— А можно я завтра сяду рядом с тобой на планёрке? Чтобы не уснуть.
— Только если ты не будешь рисовать на моём планшете динозавров.
— Обещаю. — Он приложил руку к сердцу. — Буду рисовать только на своём.
— Ладно, — она улыбнулась. — Сладких снов, Илья.
— И тебе, Gardener.
Она скрылась в модуле. Илья постоял ещё минуту, глядя на закрывшуюся дверь. Потом достал из кармана коробочку с магнитом, покрутил её и сунул обратно.
Над лесом разгоралась заря — неяркая, бледно-розовая, обещающая новый длинный день. Где-то вдалеке снова запела птица — первая, самая ранняя.
Элинор(в его наушнике, шёпотом): «Ты молодец. Сказал правду. Иди спать. Завтра будет трудно».
— А она… — начал Илья, но Элинор перебила:
Элинор:«Вера уже в капсуле. И, кажется, не спит. Но это не твоя вина. Спокойной ночи, Trickster».
Он зашёл внутрь, тихо, чтобы не разбудить остальных, и лёг в свою капсулу. Над головой, на потолке, кто-то наклеил светящиеся звёзды — они тускло мерцали в полумраке. Илья долго смотрел на них, слушая, как за стеной Вера заваривает себе ромашковый чай — не потому, что хотела пить, а потому, что не могла уснуть без ритуала.
Он закрыл глаза. Ему показалось, что он всё ещё чувствует тепло её пальцев на своей щеке.
В соседней капсуле Вера лежала с открытыми глазами. Она слышала, как Илья возится, потом стихает. Тишина стала уютной.
Она подумала о том, что сказала Элинор: «Вы оба боитесь одного и того же. Только он прячется в шутках, а ты — в списках дел».
Может быть, завтра она не будет составлять расписание до завтрака. Может быть, просто выпьет чай и выйдет на веранду — посмотреть, как солнце встаёт над соснами, как туман тает над гранитными валунами, как просыпается лес.
«Посмотрим», — подумала она и улыбнулась в темноту.
Финал. Элинор фиксирует.
Forest-Coding-Retreat, облако данных Элинор, День 7, 23:59
В модуле стало тихо.
Элинор проверила датчики движения: все двенадцать участников в капсулах. Кто-то уже спал, кто-то ворочался, кто-то смотрел в потолок на наклейки-звёзды. В капсуле Веры — ровное дыхание, но сердцебиение чуть учащённое. В капсуле Ильи — тоже не спит, вертит в руках коробочку с магнитом.