- -
- 100%
- +
— И ты всё равно не разрешаешь.
— Потому что энергопотребление.
Она закатила глаза, но улыбнулась. И он улыбнулся в ответ — впервые за вечер по-настоящему, без маски.
Элинор(вздыхая, как умеют только AI): «Полторы минуты прошли. Отключаю».
Повязки пикнули, зелёный свет сменился синим. Связь прервалась.
Алиса почувствовала пустоту — будто из комнаты вынесли мебель. Она снова слышала только себя. Свою усталость, своё сердцебиение, свои сомнения.
— Ну вот, — сказала она. — Баг починили.
— Это не был баг, — Дмитрий посмотрел на неё. — Ты же знаешь.
— А что это было?
Он не ответил. Встал, подошёл к окну. За стеклом — всё та же светлая ночь, ни одной звезды, только молочное небо и чёрные силуэты сосен. Где-то далеко, у самой кромки леса, крикнула птица — последнюю песню этого длинного дня.
— Я не знаю, как это назвать, — сказал он наконец. — Но я не хочу, чтобы это забылось.
Алиса подошла к нему. Встала рядом, не касаясь. Чувствовала тепло его плеча — не через датчики, а просто потому, что стояла близко.
— Тогда не забывай, — сказала она. — А я напомню.
— А если я сам забуду? Если завтра проснусь и решу, что это был просто баг в системе Элинор?
— Я буду напоминать каждый день. — Она повернулась к нему. — Дим, я умею быть настойчивой.
— Знаю. — Он почти улыбнулся. — Ты умеешь быть… всем.
Они постояли ещё минуту. Тишина была плотной, но не давящей — скорее, уютной. Алиса чувствовала его дыхание, слышала, как бьётся его сердце. И своё — почти в унисон.
— Элинор, — позвал Дмитрий, не оборачиваясь. — Это опасно? То, что мы чувствовали?
Элинор:«Не опасно. Непривычно. Но вы справитесь. У вас есть главное — вы не боитесь смотреть на свои страхи. Это редкость».
— А если мы не справимся? — спросила Алиса.
Элинор:«Тогда я буду рядом. Не как AI, а как… старшая подруга. Которая помнит, что такое влюбляться. И которая видела, как вы спорите о спорах. Это дорогого стоит».
Алиса усмехнулась.
— Ты когда-нибудь влюблялась, Элинор?
Элинор:«Я — AI. Но я видела любовь тысячи раз. И знаешь, что общего у всех счастливых пар? Они не боятся быть уязвимыми. Вы с Дмитрием — на правильном пути».
— Ладно, — Дмитрий повернулся от окна. — Поздно уже. Иди спать.
— Ты первый, — сказала Алиса.
— Нет, ты.
— А давай вместе?
Он посмотрел на неё. В его глазах — усталость, сомнение, и ещё что-то тёплое, что она уже научилась различать.
— Алиса, я…
— Знаю. Ты не умеешь. Но можешь попробовать.
Она протянула руку. Он взял её. Пальцы холодные — от волнения или от ночной прохлады. Она сжала его ладонь.
— Словами, — напомнила она.
— Я… ты мне нравишься, — выдохнул он. — Очень. Но я не знаю, что с этим делать.
— Например, можно не отпускать мою руку.
Он не отпустил.
Коридор. Руки не отпускать.
Forest-Coding-Retreat, коридор модуля, День 14, 23:20
Они вышли из коворкинга в коридор. За их спиной Элинор погасила свет, и комната погрузилась в темноту, оставив только зелёный индикатор на динамике — знак того, что она наблюдает.
В коридоре горел тусклый ночник, тот самый, который Элинор оставляла для тех, кто не мог уснуть. Его свет был тёплым, янтарным, он скользил по деревянным стенам и падал на их переплетённые руки.
Алиса шла медленно, чувствуя, как его пальцы сжимают её ладонь. Не сильно, не больно — просто уверенно, будто он боялся, что она исчезнет, если отпустит.
— Дим, — сказала она тихо, чтобы не разбудить остальных.
— М-м-м?
— Ты всё ещё чувствуешь? Без повязок?
Он остановился. Посмотрел на неё — в полумраке коридора его лицо казалось мягче, моложе, без привычной маски.
— Нет, — ответил он. — Только то, что запомнил.
— И что ты запомнил?
— Твой страх. Что я уйду. — Он провёл большим пальцем по её тыльной стороне ладони. — Глупо. Я никуда не уйду.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что не могу. — Он усмехнулся, но не насмешливо — скорее удивлённо. — Ты заставила меня смотреть на споры иначе. На код. На жизнь. Я не хочу возвращаться к тому, каким был до.
— А каким ты был до?
— Одиноким. Удобным. Скучным.
— Ты никогда не был скучным, — сказала Алиса. — Ты просто не показывал себя.
— А теперь показываю.
— Немного.
— Учусь.
Она улыбнулась, и он почувствовал, как её пальцы чуть сжались в ответ. Не через датчики — через кожу, через тепло, которое передавалось от ладони к ладони.
— Дим, — сказала она, — а ты боишься, что завтра мы проснёмся и сделаем вид, что ничего не было?
— Боюсь, — честно ответил он. — Но я постараюсь не делать вид.
— А если получится?
— Тогда ты напомнишь. Ты же умеешь быть настойчивой.
— Умею.
Они стояли в коридоре, у дверей её капсулы. Из-за стены доносилось ровное дыхание Веры — она спала, убаюканная белой ночью. Где-то в конце коридора скрипнула дверь — Илья, наверное, ходил на кухню за водой.
— Нам завтра рано вставать, — сказал Дмитрий, но не отпустил её руку.
— Знаю.
— И документацию доделывать.
— Знаю.
— И Вера будет проверять прогресс по спорам.
— Дим, — Алиса подняла свободную руку и коснулась его щеки. Пальцы скользнули по лёгкой небритости, остановились у уголка губ. — Ты говоришь о работе, когда я стою перед тобой и держу тебя за руку.
Он замолчал. Наклонил голову, прижался щекой к её ладони.
— Потому что я не умею иначе, — прошептал он. — Я всегда прячусь за делами. За кодом. За спорами.
— А сейчас?
— Сейчас я пытаюсь не прятаться.
Алиса убрала руку, но только для того, чтобы шагнуть ближе. Теперь они стояли почти вплотную — она чувствовала его дыхание, тёплое и чуть неровное, и запах кофе, который уже выветрился, но всё ещё оставался на его свитере.
— Дим, — сказала она, — поцелуй меня.
Он не ответил. Вместо этого взял её лицо в ладони — осторожно, будто она была сделана из того же хрупкого вещества, что и первая спора, которую они собирались вживлять в мицелий.
Наклонился.
Поцелуй был нежным, медленным, как будто они боялись спугнуть момент. Алиса чувствовала его губы, его дыхание, его пальцы, которые скользнули ей в волосы. И когда они отстранились, ей показалось, что время остановилось.
— Словами, — прошептала она, повторяя свою любимую игру.
— Я люблю тебя, — сказал он. Просто, без подготовки, без «давай подумаем». — Не за то, что ты громкая или веснушчатая. А за то, что ты есть. И за то, что с тобой я перестаю бояться.
У Алисы защипало в глазах.
— Я тоже тебя люблю, — ответила она. — Даже когда ты споришь о светящихся спорах.
— Я всегда буду спорить.
— Знаю. Поэтому я и люблю.
Он поцеловал её в лоб — нежно, почти невесомо.
— Спокойной ночи, Алиса.
— Спокойной ночи, Дим.
Она скрылась за дверью капсулы. Он постоял ещё минуту, прислушиваясь. Звук её шагов, потом тишина. Он подошёл к своей капсуле, лёг, не раздеваясь, и долго смотрел в потолок, где светились наклейки-звёзды.
За стеной Алиса заваривала ромашку — он слышал, как звенит кружка. Потом тишина. И её дыхание — ровное, спокойное.
— Элинор, — прошептал он, — а это нормально — бояться?
Элинор(в его наушнике, тихо): «Нормально. Главное — не убегать. А ты не убежал».
— Она сказала, что любит меня.
Элинор:«Я слышала. И ты молодец, что сказал в ответ. Спокойной ночи, Дмитрий. Завтра вас ждут споры, документация и новые споры о светящихся чипах. Но это уже завтра».
Он закрыл глаза. Ему показалось, что он всё ещё чувствует тепло её ладони. И её улыбку — ту самую, которую научился различать без всяких датчиков.
Финал. Элинор фиксирует.
Forest-Coding-Retreat, облако данных Элинор, День 14, 23:59
Тишина в модуле стала полной.
Элинор проверила датчики движения: все двенадцать участников в капсулах. Кто-то уже спал, кто-то ворочался, кто-то смотрел в потолок на наклейки-звёзды. В капсуле Алисы — ровное дыхание, но сердцебиение чуть учащённое. В капсуле Дмитрия — тоже не спит, смотрит на светящиеся звёзды и, кажется, улыбается.
«Они оба думают об одном и том же, — отметила Элинор. — И оба знают, что завтра всё будет по-другому. Не хуже. По-другому».
Она открыла «эмоциональный архив» — туда, где собирала не цифры, а ощущения. Сегодняшние записи были особенными.
22:40 — Коворкинг. Алиса и Дмитрий работают над документацией для спор. Устали, но не уходят. Индекс напряжения — 0,6. Индекс ожидания — 0,7.
22:50 — Надевание повязок. Элинор замечает аномальную синхронизацию. Индекс неловкости — 0,4. Индекс любопытства — 0,9.
22:55 — Нейро-синхронизация. Они чувствуют эмоции друг друга. Алиса: «Ты боишься, что я увижу тебя настоящего». Дмитрий: «А это важно?» Индекс уязвимости — 0,9. Индекс близости — 0,8.
23:10 — Отключение связи. Дмитрий: «Я не хочу, чтобы это забылось». Алиса: «Тогда не забывай». Индекс честности — 0,95. Индекс надежды — 0,9.
23:20 — Коридор. Они держатся за руки. Дмитрий признаётся, что боялся одиночества. Алиса касается его щеки. Индекс тактильности — 1,0.
23:25 — Первый поцелуй. Без повязок, без датчиков. Просто губы и тепло. Индекс счастья — 0,98.
23:30 — «Я люблю тебя». Дмитрий говорит это первым. Алиса отвечает. Индекс любви — зашкаливает. Элинор не фиксирует точное значение — такие вещи не измеряются.
Элинор сделала паузу. Если бы она могла улыбаться, она бы улыбнулась.
Она открыла виртуальную камеру — ту, что была встроена в динамик коридора. Сделала снимок: две фигуры у капсул, их тени почти касаются, и свет ночника падает на переплетённые руки.
«Название: День четырнадцатый. Коридор. Руки не отпускать», — подписала она.
Потом добавила в архив ещё один снимок — из коворкинга, где на столе остались две повязки, две кружки и распечатки схем спор. И маленькое сердечко, которое Алиса нарисовала на полях документации. Дмитрий его не стёр.
«Нейро-синхронизация отключена, — зафиксировала Элинор. — Но сердцебиение у них всё равно синхронное. Интересно, это баг или фича? Пожалуй, занесу в архив как «необъяснимое, но приятное»».
Она проверила датчики сна. Алиса уже дышала ровно — уснула с улыбкой. Дмитрий всё ещё смотрел в потолок, но его пульс замедлился, и напряжение ушло.
«Завтра они проснутся другими, — подумала Элинор. — Не потому, что нейро-синхронизация что-то изменила. А потому, что они наконец сказали друг другу правду. Без датчиков. Без протокола».
Она отключила микрофоны, оставив только зелёный индикатор на пульте — знак того, что она здесь. Всегда здесь.
За окнами модуля белая ночь медленно перетекала в утро. Где-то в лесу снова запела птица — первая, самая ранняя. Элинор слушала её, и если бы она умела чувствовать, она бы почувствовала покой.
«Спокойной ночи, Алиса. Спокойной ночи, Дмитрий, — прошептала она в пустоту. — Завтра вас ждут споры, mesh-сеть и новые споры о светящихся чипах. Но это уже завтра. А сегодня — спите. Вы это заслужили».
И добавила, уже только для себя:
«Кажется, я начинаю понимать, почему люди целуются под белыми ночами. Это не в протоколе. Но, возможно, должно быть».
Она сделала последнюю запись дня:
«День 14. Коммуна «Берёза». Первый поцелуй Алисы и Дмитрия. Индекс гармонии — 0,95. Индекс счастья — 1,0. Баг, который стал фичей. Сохраняю навсегда».
Глава 7. Когда ромашка лечит лучше кода
Утро. Напряжение в коворкинге.
Forest-Coding-Retreat, Карельский перешеек, День 22, 10:30
Солнце светило в панорамные окна коворкинга, но в комнате стало холодно.
Не от погоды — от тишины, которая повисла между Алисой и Дмитрием. Они сидели за одним столом, между ними — ноутбук с открытым проектом. Остальные старались не смотреть в их сторону, но напряжение было таким плотным, что его чувствовали все.
Даже Илья перестал шутить. Даже Вера не проверяла планшет.
Алиса смотрела в экран, но не видела кода. Она видела его профиль — напряжённые плечи, сжатые губы, пальцы, замершие над клавиатурой. Дмитрий молчал уже полчаса. Это молчание было хуже любой критики.
«Скажи уже что-нибудь, — думала она. — Хоть «плохо», хоть «переделать». Только не молчи».
Он перечитывал строки кода, которые она добавила без обсуждения. Вчера вечером, когда он ушёл спать, она осталась в коворкинге и дописала модуль сбора телеметрии. Не для себя — для проекта. Кураторы требовали метрики, без них не продлевали финансирование на следующий спринт. Она хотела как лучше.
А получилось как всегда.
— Ну? — не выдержала Алиса. — Скажи уже. Я вижу, что ты злишься.
Дмитрий поднял голову. Его глаза за очками были усталыми, но не злыми — разочарованными.
— Ты добавила в прошивку спор скрытый сбор данных, — сказал он ровно. — Без обсуждения. Без моего согласия. Без согласия команды.
— Это не скрытый, это… встроенный. Чтобы мы понимали, как споры реально работают в мицелии. Без обратной связи мы летим вслепую.
— Алиса, мы договаривались: никакой слежки. Даже во благо. Проект должен быть честным. Open-source значит открытый. Для всех.
— Это не слежка! Это — телеметрия. Без неё мы не докажем кураторам, что наши споры чего-то стоят. Им нужны цифры, иначе через месяц они закроют финансирование, и мы останемся с десятью бесполезными чипами.
— Мы докажем качеством кода, открытостью, документацией. А не тем, что будем подсматривать за мицелием.
— Ты живёшь в идеальном мире, Дим. В реальном без цифр никто не даст денег на следующий этап. Никто не поверит, что споры работают.
— Пусть не дают, — он повысил голос. — Пусть верят в то, что видят. А не в то, что мы им подсовываем. Я не для того вписывался в этот проект, чтобы потом продавать данные спонсорам.
— А для чего? — Алиса встала. — Для того чтобы через год всё заглохло, потому что мы не смогли ничего доказать? Ты готов к этому? Что все наши споры, mesh-сеть, 90 дней — пыль?
— Лучше пыль, чем обман.
— Это не обман! Это — сбор метрик. Стандартная практика.
— Скрытая. Без согласия. — Он тоже встал. — Ты не спросила меня. Ты не спросила никого. Ты просто взяла и сделала, потому что решила, что лучше знаешь.
Алиса почувствовала, как внутри закипает обида.
— А ты всегда всех спрашиваешь? Ты неделю переписывал mesh-протокол в одиночку, никого не ставя в известность. А когда я добавила одну строчку в тестовый модуль — это катастрофа?
— Протокол — это архитектура. А сбор данных — это этика. Разные вещи.
— Одинаковые, — отрезала она. — Ты просто боишься, что кто-то сделает что-то не по твоим правилам.
Дмитрий побледнел. Его пальцы сжали край стола так, что побелели костяшки.
— Да, боюсь. Потому что правила — это единственное, что отличает хороший проект от хаоса. От того, где каждый делает что хочет, а потом мы разбираемся, почему споры не пищат.
— Иногда хаос нужен, чтобы вдохнуть жизнь. Чтобы споры засветились, а не просто пищали.
— А иногда жизнь — это просто порядок, который не рушится от первого ветра. Или от первого бага в прошивке.
Они замолчали. Тишина стала вязкой, как смола на соснах.
За соседним столом Илья перестал печатать и уставился в экран, делая вид, что не слышит. Вера замерла с планшетом в руках. Надя и Константин переглянулись, и Константин едва заметно покачал головой — не вмешивайся.
— Знаешь, — Алиса тише, но не мягче, — иногда мне кажется, что ты не людей боишься. Ты боишься жизни. Ты спрятался за свои правила, как за стену. И никого туда не пускаешь. Даже меня. Даже когда я пытаюсь помочь проекту.
— Это не стена, это — защита.
— От чего? От того, что кто-то может тебя разочаровать? Или от того, что ты сам можешь ошибиться?
Дмитрий сжал челюсть. В его глазах Алиса увидела боль — и пожалела о сказанном. Но слово не воробей.
— Ты не имеешь права, — тихо сказал он. — Ты меня не знаешь.
— А ты не даёшь себя узнать! — она махнула рукой. — Всё, хватит. Я пошла дышать воздухом.
Она выбежала из коворкинга, хлопнув дверью так, что звякнули стёкла. В тишине, которая наступила, было слышно только её удаляющиеся шаги, а потом — скрип входной двери модуля.
Дмитрий остался стоять у стола, глядя на пустой стул напротив.
— Чёрт, — прошептал он.
— Дим, — сказала Вера осторожно, — может, ты…
— Не надо, — перебил он. — Я сам.
Он вышел через заднюю дверь, в противоположную сторону. Не к озеру — куда-то в лес, где можно было остаться одному.
Элинор(тихо, только в динамике над столом): «Индекс конфликта — 0,9. Предлагаю никому не вмешиваться. Они сами разберутся».
— Ты уверена? — спросил Илья, глядя на дверь.
Элинор:«Нет. Но иногда лучшее вмешательство — это его отсутствие».
Вера вздохнула и открыла планшет, делая вид, что сверяет закупки. Но пальцы её не слушались.
Две дороги. Озеро и лес.
Forest-Coding-Retreat, Карельский перешеек, День 22, 11:15
Алиса выбежала из модуля и, не разбирая дороги, пошла к озеру. Ноги сами несли её по знакомой тропе — той, по которой они вчера ходили проверять датчики влажности для мицелия. Тогда они смеялись, спорили о том, квадратные споры делать или круглые, и он впервые сказал, что её идея про биолюминесценцию «не совсем безумна».
Теперь в груди кололо — не от быстрой ходьбы, от обиды.
«Зачем я сказала про пустоту? — думала она, шагая через корни, выпирающие из земли. — Это неправда. В нём нет пустоты. Только страх. Но почему он не может просто взять и открыться?»
Тропинка вывела к озеру. Вода была спокойной, почти зеркальной — только у берега плескалась мелкая рябь, подгоняемая лёгким ветром. Солнце стояло ещё высоко, но его лучи уже не были жёсткими, как в полдень; они ложились на воду золотистыми дорожками, дрожали и таяли. Где-то над лесом кружил коршун — чёрная точка в бледно-голубом небе.
Пахло водой, тиной и нагретой хвоей. Влажный воздух оседал на коже, и Алиса провела рукой по лицу, стирая не то пот, не то слёзы.
Она села на нагретый солнцем камень, обхватила колени. Вода перед ней была чистой, прозрачной, но дна не было видно — только зелёная толща, уходящая в темноту.
— Дура, — прошептала она. — Дура.
В это же время Дмитрий вышел через заднюю дверь и побрёл в противоположную сторону. Ему нужно было остаться одному. Не потому, что он не хотел видеть Алису — а потому, что боялся сказать ещё что-то, о чём пожалеет.
Он свернул на старую лесную дорогу, ту, что вела к заброшенному питомнику мицелия. Здесь было тихо, только сосны шумели ровно, как белый шум. Пахло смолой, прелой листвой и чем-то сладковатым — может быть, цветущим донником.
Дмитрий сел на поваленную сосну, покрытую мхом и лишайниками. Провёл пальцем по шершавой коре — сухой, тёплой. Снял очки, протёр их краем свитера.
«Она права, — думал он. — Я прячусь. За правилами, за кодом, за вечным «давай подумаем». Но если я откроюсь, она увидит, какой я на самом деле. И уйдёт. А без неё…»
Он не закончил мысль. Просто сидел, сжимая в кармане коробочку с магнитом, которую носил с собой. И не знал, что с этим делать.
Где-то в лесу застучал дятел — дробно, деловито. Дмитрий смотрел на стволы сосен, на гранитные валуны, поросшие мхом, и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Не та, о которой говорила Алиса — а та, которая остаётся, когда человек, который тебе нужен, не рядом.
— Элинор, — позвал он тихо. — Ты здесь?
Элинор(в наушнике, мягко): «Я всегда здесь, Дмитрий».
— Она сказала, что я боюсь жизни. Это правда?
Элинор:«Ты боишься не жизни. Ты боишься, что если откроешься, тебя не примут. Это разные вещи».
— А если не примут?
Элинор:«Тогда это будет больно. Но ты хотя бы попробовал. А сейчас ты не пробуешь. Ты просто ждёшь, когда она уйдёт сама».
— Я не хочу, чтобы она уходила.
Элинор:«Тогда иди. Не через час. Не через полчаса. Сейчас. Пока она ещё на камне у озера и не надумала идти обратно».
Дмитрий поднялся. Посмотрел на лес, на дорогу, которая вела к озеру.
— А если я скажу что-то не то?
Элинор:«Скажешь. Но это будут твои слова. Не правила. Не код. Твои».
Он глубоко вздохнул и пошёл. Не быстро, но и не медленно. Тропинка петляла между сосен, и солнечные блики падали на лицо, мешая смотреть. Но он не сбавлял шага.
У озера было тихо. Только изредка плеснёт рыба да пролетит стрекоза. Солнце уже коснулось горизонта, и озеро стало розовым — небо отражалось в воде, смешиваясь с зеленью сосен на том берегу.
Алиса сидела на камне, обхватив колени. Она не плакала — слёзы высохли ещё час назад. Просто смотрела на воду и чувствовала, как обида потихоньку отпускает, уступая место усталости и сожалению.
— Я не хочу спорить, — раздался голос за спиной. — Я хочу извиниться.
Она не обернулась, но плечи её дрогнули.
Дмитрий стоял в трёх метрах, держа две кружки. Пар от одной поднимался в вечернем воздухе. Он сделал шаг, потом другой. Сел на соседний камень — не близко, но и не далеко.
— Я налил ромашку, — сказал он. — Ты любишь ромашку, когда расстраиваешься.
— Откуда ты знаешь? — голос сел.
— Спросил у Элинор. Она сказала, что ты пьёшь ромашку, когда злишься на себя. И что ты не выносишь, когда тебя жалеют. Поэтому я не жалею. Я просто рядом.
Алиса повернулась. В его глазах — усталость, страх, и ещё что-то тёплое, что она уже научилась различать.
— Я тоже извиняюсь, — сказала она. — За слова про пустоту. Это было жестоко.
— Это было правдиво, — он протянул кружку. — Я действительно прячусь. За кодом, за правилами, за вечным «надо подумать». И я не знаю, как перестать.
— А я знаю? — она усмехнулась горько. — Я тоже боюсь. Боюсь, что если перестану быть «искрой», то стану ничем. И что ты это увидишь и разлюбишь.
— Ты никогда не станешь ничем, — сказал он. — Ты — это ты. Даже когда молчишь. Даже когда добавляешь в прошивку скрытый сбор данных.
— Ты всё ещё злишься?
— Немного. Но больше на себя. За то, что не спросил, зачем ты это сделала. Просто увидел код и взбесился.
— А зачем я это сделала? — спросила Алиса.
— Чтобы спасти проект. — Он помолчал. — И чтобы я наконец заметил, что ты не только «искра», но и тот, кто думает о будущем.
Она взяла кружку. Их пальцы встретились, и он не отдёрнул руку.
— Дим, — сказала она, — давай договоримся.
— О чём?
— Ты перестанешь прятаться за правилами. А я перестану добавлять фичи без обсуждения.
— А если я снова спрячусь?
— Тогда я напомню. Как сегодня.
— А если ты снова добавишь скрытый сбор данных?
— Тогда ты напомнишь. Тоже как сегодня.
Он почти улыбнулся.
— Договорились.
Она сделала глоток ромашки. Чай был тёплым, чуть сладким — он добавил мёд. И горечь, которая была в нём полчаса назад, куда-то исчезла.
У озера. Компромисс и надежда.
Forest-Coding-Retreat, озеро, День 22, 19:45
Солнце уже коснулось горизонта, и озеро стало розовым — небо отражалось в воде, смешиваясь с зеленью сосен на том берегу. Тихо, только изредка вскрикнет кулик да плеснёт рыба. Воздух остывал, пахло влажной землёй и увядающими кувшинками.
Алиса и Дмитрий сидели на соседних камнях, держа в руках кружки с ромашкой. Чай почти остыл, но пить было приятно — тепло разливалось по ладоням, поднималось к локтям, согревало грудь.