Облачно, местами «Град»

Глава 6

Обходя машины одну за другой, проверяя, как замаскированы «Грады», комбат, пробираясь сквозь ветви деревьев, подходит к нам:

– Что разлеглись? Не время отдыхать. Сегодня вечером, край – ночью, мы должны начать работать. Надо огневые привязать.

Обращаясь ко мне, сказал:

– Берите с Исянычем Рому-топика, буссоль[5], через пять минут садимся в УАЗик и едем искать позиции.

Надо подготовиться: срубить несколько небольших палок – они будут служить колышками, отмечая места определения координат; взять с собой топор и красный скотч – чтобы обозначить ориентиры. На местности нужно делать все быстро, не тратить время на лишние движения. Важна каждая минута, противник не должен нас увидеть. Для него человек с буссолью гораздо опаснее, чем человек с автоматом. Заметив с «птички» идущего с буссолью бойца, а тем более если он ее установил и что-то делает, точно наведут артиллерию. Бывали случаи, когда с вечера определив место под огневую позицию, гаубичники под утро приезжают с орудием и боеприпасами, и их тут же накрывает огонь вражеской арты. Вероятно, за ними наблюдали, когда они привязывали точку, и враги караулили, выжидая появления всего боевого расчета.

Усевшись плотно в УАЗике, положив на колени треногу, устроился поудобнее. Тронулись. Петляя между островками кустарника по грунтовой дороге, подпрыгивая на каждой кочке, машина козлит, оправдывая свое народное название – «Козел». Этот УАЗ-469 появился в нашей батарее где-то с полгода назад. Ребята-волонтеры собрали на него деньги, купили и пригнали к нам. Уже немолодой автомобиль очень выручает. Много оперативных вопросов решается с его помощью. Где нужно съездить в город за запчастями, или получить продукты в соседнем подразделении, или, как сейчас, быстро привязать огневую – ему нет равных в решении этих задач. Иногда задумываешься, все-таки как неоднозначно общество отнеслось к проведению специальной военной операции. В то время как толпы предателей, коллаборантов и просто слабых духом людей бросились бежать из страны, придумывая самые безумные причины, за бесценок продавая имущество, с дрожащими коленками стоят где-нибудь на Верхнем Ларсе, волонтеры – люди с невероятной доброй и несгибаемой волей – взялись за работу.

УАЗик перескочил через небольшую канавку, зад машины подпрыгнул, мы взлетели, приземлившись, с силой впечатались в сиденье, в багажнике забрякали, перемешиваясь в чемодане, гаечные ключи. Небольшой подъем, водитель переключил передачу, добавил газу, машина натужно завыла и, перевалившись через бугорок, выехала на асфальт.

Дорога, плавно изгибаясь, потянулась вперед. УАЗик набрал скорость, нешумно, монотонно загудел задний мост. Показалась деревня, на обочине одиноко, с потертыми временем буквами, стоит дорожный знак, на нем отпечатано название населенного пункта. Теперь можно и сориентироваться. До этого момента не удавалось даже понять, где мы находимся. Геолокацию включать опасно – враг вычислит положение. Сверившись с картой, понимаем, с какой стороны мы подъезжаем к Работино. Комбат сказал:

– Давай я тебе перекину предварительные точки, чтобы было понятно, куда будем работать.

– Хорошо, я готов. А где мы будем жить? Там, в лесополке?

– Пока да, потом посмотрим.

Проезжая деревни, доехали до крайней. Впереди, в нескольких километрах, линия фронта, дальше ехать опасно. Дорога сломалась: раскрошившийся, мелко надробленный гусеницами танков асфальт превратился в грунтовую, полную рытвин и ям, военную тропу. Машина завиляла, объезжая препятствия. Водитель, внимательно всматриваясь вперед, резко вертит руль, болтанка, как в самолете при сильной турбулентности.

– Где-то в этом районе надо будет сделать промежуток, – сказал комбат.

Вдоль дороги стоят уставшие, с покосившимися гнилыми заборами, старые дома. За ними лесопосадки. Замечаем, что вокруг деревни множество островков зарослей.

– Может, сюда совсем переехать?

По обочине неспеша прошли несколько солдат. Оглядевшись, мы увидели, что в домах живут военные.

Чувствовалось, комбат принял решение:

– Точку привяжем, посмотрим, есть свободные дома или нет. Надо ближе к огневой разместиться.

Когда выезжали из деревни, перед нами открылся невообразимый пейзаж. Узкая асфальтированная дорога, ныряя между двумя рядами высокого, пышного орешника, уходила как будто в тоннель. Аллея тянулась далеко вперед. Роскошные кроны деревьев широко раскинули ветви, солнце, переливаясь, резвилось на зеленых листьях ореха. Правее в поле уходила грунтовая колея. Великолепную картинку портили то тут, то там стоящие искореженные остовы сгоревших боевых машин. Звуки боя раздавались где-то не так далеко впереди. Справа и слева от нас выстрелы тяжелых орудий разрывали прогревшийся воздух. Прилеты снарядов фашистской арты, с треском врезаясь в землю, ложились чуть впереди.

– Посмотри по карте, достанем отсюда до крайней цели? – спросил комбат.

– Да, достанем.

– Тогда ищите место и привязывайтесь. Сейчас важно подготовить хотя бы одну точку, потом, когда изучите местность, сделаете еще.

Установив буссоль под нависающими ветками деревьев, Рома направил ее прямо в солнце. Зная дирекционный угол светила, можно очень точно сориентироваться по сторонам света.

– Рома, поставь фильтр (темное стеклышко), без него на солнце не смотри. – иронично сказал я.

У буссоли шестикратное увеличение, взглянув на солнце, можно остаться без глаза.

– Да знаю я! В буссоль на солнце без фильтра можно посмотреть только два раза! Правым глазом и левым. Не учи ученого!

Закончив работу, мы вернулись в деревню. Проезжая по улицам, останавливаясь, разговаривали с людьми, спрашивали – нет ли где свободного дома. Везде жили солдаты: танкисты, артиллеристы, пехота. Наконец нам повезло, и на краю деревни мы нашли старый покосившийся дом. В нем царил хаос. Разбросанный хлам, сломанная, покрытая вековой пылью мебель, местами провалившийся пол, обвалившаяся со стен штукатурка оголяла дранку. Но все равно это – не блиндаж. В паре-тройке сотен метров от дома, за деревней, разрослась небольшая роща.

Переглянувшись с Исянычем, ничего не сказав, без слов понимая друг друга, подумали: «То, что надо!» Комбат одобрительно сказал:

– Оставайтесь здесь, готовьте места под БМки. Как стемнеет, по одной начну присылать. Маскируйте машины и размещайте народ. Будьте в готовности, возможно, сегодня работать начнем.

Командир, запрыгнув в УАЗик, уехал.

Осмотрев дом и скособоченные сарайки, мы вышли во двор.

– Есть охота.

– Ага. И ничего не взяли с собой. Сигареты хоть есть?

– Совсем немного, до вечера не дотянем, пошли к соседям.

– Пошли.

Соседний дом был намного лучше. Заходя внутрь, увидели уютную обстановку: на входе висит белый тюль, на окнах – шторы, на полу аккуратно постелены коврики. Хорошая кухня: электрический чайник, плитка, микроволновка, в центре – круглый стол, стулья, вдоль стен стоят диваны, кровати. Какая-то идиллия. Даже не верится.

– Есть кто дома?!

Из дальней комнаты раздался голос:

– Заходи, чего хотел?

Оказалось, что в доме живут военные, тоже артиллеристы – гаубичники. Их батарея на передке, а сюда, периодически сменяя друг друга, ездят отдыхать. Уже девять месяцев живут в этом доме. Узнав нашу ситуацию, пацаны, недолго думая, разогрели суп, во дворе, под кроной огромного ореха, накрыли стол. Кто бы мог поверить, что такое возможно!

Перекусив, налив кофе, довольные, что голод отступил, откинувшись на спинки деревянных стульев, закурили. Разговаривая с ребятами, расспрашиваем их об обстановке, о том, как тут устроен быт, о том, что происходит на передке.

– Деревню часто обстреливают?

– Бывает, но очень редко. Они, похоже, не достают. Вот перед ней уже веселее.

– На передке как? Сильно давят? А то нас сюда в таком ужасе перебрасывали.

– Сильно. Видимо, Работино оставим. Сейчас на Вербовое один накат за другим. Потери есть, и в плен ребята попадают. Пехоте несладко приходится, так что вы очень кстати.

Немного отдохнув, взяв у ребят топоры, отправились к той роще, что приметили ранее. Мы пошли искать, где можно спрятать целую батарею «Градов». Идя по тропинке вдоль лесополосы, прижимаясь ближе к деревьям, чтобы быть менее заметными, шагаем молча. Я задумался.

Как парни попадают в плен? Да все просто. Например, пошли в атаку, а их вражеская арта накрыла, кого-то контузило, он потерял сознание, остальные в неразберихе отступили, на это место пришли нацисты, вот человек и оказался в плену. Много всяких вариантов может быть. Главное, чтобы не сам сдался. Это уже измена Родине, совсем другая история. А пленного, его ведь точно начнут бить и пытать. Им нужна информация, сто процентов – вытрясут все, что знаешь. А это будет считаться изменой Родине? Спорный вопрос. Много ли простой солдат знает? Вот мы, когда ехали сюда, нам до последнего командиры ничего не говорили. Что расскажет простой солдат? Предположим, из какого он подразделения, кто командир, какой у него позывной, сколько народу и какое вооружение есть. Какой участок держат, где посты стоят, какие пароли, где минные поля в их зоне ответственности, где блиндажи и расположение личного состава. Если у него рация есть – это хуже. Тогда враг сможет слушать эфир. Для фашистов это ценная информация. Думать, что каждый солдат, как Зоя Космодемьянская, будет молчать, глупо. Поэтому командиры в такой ситуации должны принять меры: сменить частоту, позывные, пароли, сменить место постов и расположения солдат, всеми возможными способами исключить возможность использования противником информации, полученной от пленного. Солдат многого не знает, хуже, если в плен попадают старшие офицеры.

– Исяныч, а помнишь, не так давно нацики нашего майора взяли в плен?

– Помню, видел фото, как он, склонившись над картой, что-то показывал им. Где-то вроде на Херсонщине. Говорят, пошел проверять посты на передке.

– Бред какой-то, целый майор – комбат – идет проверят посты. Похвально, конечно, но как-то странно. Наверняка накрутили мужика. (Может, и не бред!)

– Он, если не ошибаюсь, мобилизованный. Ситуацию это не меняет, он не просто солдат, много чего знает.

– Верно, плохо это. Но, думаю, не критично, разберутся.

Перед леском небольшая полянка, через нее к деревьям ведет тоненькая, почти заросшая, тропинка.

– Смотри под ноги, вдруг заминировано.

Обойдя вдоль кромки леса, нашли несколько подходящих мест для того, чтобы загнать и замаскировать машины.

– Все равно надо ветки рубить и некоторые деревья убрать. Давай я – тут, а ты – на соседнем месте, так быстрее будет, – сказал Раиль.

– Хорошо.

Подкинув и перехватив топор, я направился к следующему месту, находящемуся в стороне, метрах в ста. Мы принялись за работу. Нам двоим предстояло сделать то, что обычно мы делаем всей батареей. Углубившись в чащу, срубая мешающиеся кусты и деревца, я продолжаю размышлять.

Ребят, попавших в плен в бою, получивших тяжелые ранения или сильные контузии, физически не способных оказывать сопротивление, точно предателями считать нельзя. В отличие, например, от того летчика, угнавшего вертолет, добровольно перелетевшего на сторону врага. Что им двигало? Мне сложно ответить на этот вопрос. Внутри себя я не могу найти то, что может заставить по собственной воле так поступить. Но, если подумать, на что он рассчитывал? На то, что ему дадут много денег и их хватит на две жизни? На то, что сделают новые документы и он затеряется где-то на пляжах Бали? Он летчик, значит, человек с образованием, значит, знает историю. Предательство не прощается. Конец для него будет печальным.

Изменники были всегда, и мотивы их поступков не меняются. Деньги, материальные ценности часто служат причиной того, что человек предает Родину. Но как они это объясняют себе? Думаю, они считают, что Родину не предают, а приносят вред государству. Разделяя понятия, они ассоциируют государство с людьми, находящимися у власти, обвиняя их в своих нереализованных мечтах, в своих трудностях, а Родина – это их город, их двор, дом, в котором тепло и уютно, ее, они считают, не предают. Затаив обиду на государство, получив возможность по щучьему велению разбогатеть, изменники не чувствуют за собой вины. Хотя, если при ближайшем рассмотрении взглянуть на их жизнь, окажется, что виновато не государство, а сам человек. Не приложив в жизни каких-нибудь значимых усилий для того, чтобы жить комфортно, он думает, что власть обязана сделать все за него.

Бывает так, что даже обласканные правителем люди, как в сказке про золотую рыбку, хотят большего. За примером далеко ходить не надо. Вспомним генерала Власова. Попавший в окружение, добровольно, без сопротивления, сдавшийся в 1942 году фашистам, он принял их сторону, возглавил Российскую освободительную армию. Как звучит?! Да? А между тем она была сформирована из таких же предателей, как он. До самого конца Власов воевал против Красной армии, всячески помогая нацистам. Конец его известен. Повесили в 1946-м. Но что это был за человек, что им двигало? Ведь он заявлял, что не борется против Родины, а борется с большевизмом, то есть с людьми, находящимися у власти, ошибочно разделяя понятия «Родина» и «государство». Почему вдруг он неожиданно стал противником большевиков? Ведь еще в январе 1942 года он был на вершине триумфа. Под Москвой 20-я армия, которой командовал Власов, в начале декабря 1941 года, когда немцы были в 30 километрах от столицы, сумела отбросить врага и перейти в наступление. Сталин лично вручал ему уже второй орден Красного Знамени, присвоил звание генерал-лейтенанта. В газете напечатали фотографию, где Власов рядом с Жуковым и другими военачальниками красуется на передовице. О нем пишут книгу «Сталинский полководец». Иосиф Виссарионович называет его спасителем Москвы, это подхватывают в войсках. Власов становится легендой. Окрыленный таким успехом, говорят, он послал самолет, который низко пролетел над его родной деревней и разбросал листовки с фотографией, где он стоит рядом с Георгием Константиновичем Жуковым, и текстом, описывающим награждение. В этот период в судьбе Власова все, кажется, хорошо. Ему не на что жаловаться, не на кого обижаться. Так, может, в детстве что-то пошло не так?

Рос Андрей в деревне Ломакино, Нижегородской губернии. Был самым младшим, тринадцатым, ребенком в семье. Мать умерла рано, а вот отец был уважаемый человек. Он занимался сельским хозяйством и шил одежду из кожи, но семья жила небогато. Отец и старший брат смогли насобирать денег и отправить учиться Андрейку в семинарию в Нижний Новгород, когда тот окончил пятилетку. Парень рос талантливым, нужно было выводить его в люди. Так, совсем еще ребенком, он покинул отчий дом. Дальше судьба завертела Андрея. Революция, затем Гражданская война привели его на пехотные курсы командирского состава Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Много в карьере офицера Власова темных пятен, но по службе он двигался быстро, никогда при этом не забывая о своей малой родине. Ломакино он очень любил, хоть приезжал туда и нечасто. Встречали Власова как дорогого гостя – всей деревней, с веселыми песнями, а домой везли на празднично запряженных лошадях. Девушки сходили по нему с ума. Высокий, статный красавец в модных очках-велосипедах – он покорял обаянием и невероятной легкостью общения. Иногда, собираясь с друзьями на берегу речки, устраивали пикник, Андрей красиво пел, подыгрывая себе на баяне. Как можно было в такого не влюбиться? И Андрей Андреевич с радостью отвечал девушкам взаимностью. Всеобщий любимец, он не был обделен вниманием, не был одиноким, брошенным на произвол судьбы человеком. Единственный в семье достигший таких вершин, Власов был лучиком света для своих родных. Судьба благоволила генералу, Родина доверяла, что же тогда перевернулось в голове генерала летом 1942 года. Может быть, банальный страх смерти? Или он в тот момент был уверен, что Советский Союз проиграет войну, и таким образом хотел сохранить свое положение? А когда все повернулось иначе, поздно было отыгрывать назад, вариантов не было, нужно было продолжать до конца.

Обрубая ветки деревьев, срубая небольшие деревца и кустарник, я сложил их кучкой у кромки леса для того, чтобы потом с их помощью замаскировать машину. В чаще образовался кармашек, сверху кроны высоких деревьев бережно прикрывали его.

Дойдя до Раиля, увидел, что он сделал нечто похожее.

– Ну что, пошли дальше искать места. Надо растягивать машины, рядом ставить их нельзя.

Спускаясь по тропинке с чуть заметного пригорка, на котором мы находились, дорожка тонкой ниточкой огибала лес. Поперек ей, между кустов, заросшая колея заходила прямо в чащу.

– Похоже, не мы одни тут прячемся, кто-то стоял здесь раньше. Давай посмотрим.

Отодвигая нависшие над дорогой ветки, заходим внутрь: небольшая полянка и два готовых кармана по бокам.

– Красота! Сразу две машины можно поставить! Еще под КамАЗ с вещами место определить – и все готово.

Солнце неумолимо двигалось на запад. Опускаясь к горизонту, уже не так припекало. Стремительно набегал вечер. Скоро станет темнеть, и одна за другой наши машины начнут прибывать. Нужно ускоряться, еще дом от хлама освобождать, а света в нем нет, провода оборваны.

Исяныч спросил:

– Почему ты вдруг вспомнил про этого майора?

– Помнишь, с парнями, с соседями, говорили и они сказали, что наши парни попадают в плен? Вот меня и цепануло. Представь, сколько грязи сейчас льется на этого майора. Наверняка каждый готов в него кинуть камень. Как народ рассуждает: вот он – офицер, склонился над картой, все рассказал, всех предал. А что он там показал, что рассказал, какие последствия были, никто не знает. При этом осуждают его. Я сам не берусь судить, что на самом деле произошло, и в чем вина этого человека, и есть ли она. Но в целом, мне кажется, внутри страны многие не понимают, что тут происходит, более того, даже не пытаются вникнуть. Россия как жила до СВО, так и живет, а между тем, заметь, государство захватила волна предательств. Вспомни, сколько народу ломанулось через границу, когда началась мобилизация, сколько артистов и знаменитых людей отреклись от России! Представь, они тут: безвольные, слабохарактерные приживалы – сколько вреда такие особи принесут! С другой стороны, и украинские солдаты попадают к нам в плен. Сейчас командование хочет создать из них целый батальон и отправить на передок. Но посмотри! Получается, что они такие же, как и мы, славяне, исторически – часть одного народа, и даже несмотря на то, что в их стране процветает преступный фашизм, для некоторых своих соотечественников, для теперешней страны Украины они – предатели и коллаборанты. Вообще, задумайся, на протяжении всей истории, суть человеческая не меняется, изменники Родины были во все времена, хоть величина их фигур разная, но глубинный смысл один. Вот ты слышал о таком Иване Мазепе?

– Конечно. Он Петра I предал. Вроде где-то в этих краях даже.

– Точно. Хочешь расскажу про него? И ты увидишь, что сегодняшние предатели Родины такие же, как были триста с лишним лет назад.

– Давай.

– Так вот. Эта история начинается где-то ближе к середине XVII века, в конце 1630-х – начале 40-х годов. Иван появился на свет в родовом селе недалеко от Киева. В то время это была территория Речи Посполитой. Дворянская семья, правильнее сказать шляхетская, позаботилась о его образовании. Отец в конце 40-х годов примкнул к восстанию Богдана Хмельницкого, но впоследствии переметнулся на сторону Польши и даже получил от короля почетную должность. В его обязанности входила подача вин и напитков во время приемов, предварительно он должен был снимать с них пробу. Со временем, находясь неотлучно возле короля, отцу Ивана удалось устроить ко двору и сына. С уверенностью рассказывать про то время сложно. Все окутано тайной лет. Но есть версии, что было именно так. Красивый, умный изворотливый юноша понравился королю. Однако при дворе Ивану жилось не очень хорошо – друзья над ним подтрунивали, издевались. Однажды Иван устроил перепалку с одним из обидчиков и был за это изгнан со двора. Но прежде, находясь при короле, он объехал всю Европу, получил разностороннее образование. Выучил множество языков. Даже артиллерию изучал. Представляешь, Мазепа – артиллерист! Он был очень харизматичным человеком. Получив знания, стал одним из самых образованных людей того времени. Оставив службу, Иван уехал в имение матери, и, как мне кажется, с этого времени начинается череда обманов, предательств, метаний от одного сильного лидера к другому в надежде обрести власть и богатство. На Волыни Мазепа завертел интрижку с женой пана. Тот, узнав об этом, привязал веревкой подлеца к лошади и пустил ее вскачь через дикий терновник. Униженный Иван уехал.