Оглянитесь сотник Черкашин

Павел Дмитриевич Цицианов был образованным политиком. Переводчик и прогрессивно мыслящий государственный деятель, князь Цицианов способствовал созданию в Тифлисе Благородного училища и старался, чтобы грузинская молодёжь могла получать высшее образование в России. Он восстановил типографию, наладил торговлю и всячески поощрял ремёсла. Была в этом человеке и жестокость, необъяснимая, безудержная, разлившаяся во всю ширь при взятии Гянджи. Раньше, крепость Джаведа-хана, расположившаяся на правом берегу Куры, принадлежала грузинским царям. Она имела важное стратегическое значение, поскольку, входила в состав Гянджского ханства, граничившего с Карабагским и Эриванскими ханствами. Джавад-хан, уже однажды присягавший российской короне во время Персидского похода, нарушил клятву после ухода войск и теперь открыто содействовал персидским отрядам во время нападения на грузинские земли. На требования генерал-лейтенанта Цицианова прекратить интриги, Джавад-хан в лучших традициях восточной дипломатии, тянул время и, в конце-концов, вовсе перестал отвечать на письма. Не получив ответа, Цицианов, скорый на руку, лично возглавил военную экспедицию по усмирению Гянджи. В конце ноября отряд, в составе: 17-го Егерского полка, батальонов кавказских гренадёров и Севастопольского мушкетёрского полка, трёх эскадронов Нарвского драгунского полка, при 11 орудиях, прибыл в Шамхор. Отсюда Цицианов отправил ультиматум с требованием сдать город, иначе обещал «огонь и меч». Джавад-хан молчал. Тогда, уставший от наглости хана, Цицианов приказал идти на приступ и, вместе с отрядом, под началом генерал-майора Портнягина, выдвинулся к Гяндже. Следом за командующим отправилась рота охраны капитана Оленева, в которой служил Савелий Черкашин. Конвой привычно следовал на небольшом отдалении от главнокомандующего. Держали периметр строго, и обозначали своё присутствие ровно на столько, чтобы быть незаметными и нужными при необходимости. Цицианов прекрасно держался в седле, крутил головой, почуяв предстоящую опасность боя, был собран, его взгляд, устремлённый поверх колышущегося войска не замечал ничего, кроме знамени на воротах Гянджи. Здесь под крепостными стенами отряд встретили ханские воины. Первым в бой вступил Егерский полк. Егеря проломили центр, но дойдя почти до ворот увязли, и под ударами с флангов были вынуждены отступить. Цицианов приказал генерал-майору Портнягину ввести в бой драгунов Нарвского полка, оставив, подле себя, в качестве резерва, любимых мушкетеров. Здесь же, у летучего штаба, была развёрнута батарея из 7 орудий, которая стала бомбардировать ворота и позиции ханского войска. Савелий, стоя в конвое на дорогое, ведущей к воротам крепости, почти оглох, наблюдая за работой бомбардиров. Ядра словно огненные лепёшки ложились в рядах врагов окутывая их сизым дымом. На ярком солнце подробности боя были смазаны, но Савелий увидел, как драгуны, ударив с правого фланга, опять склонили чашу весов в пользу русских сил и прижали отряд хана к стенам крепости. В результате численного превосходства и умелых действий командования, после двухчасового боя, противник отступил в крепость, окутанную дымами от городских пожаров. Захватив предместья русские войска приготовились к осаде. Расположенная на левом берегу Гянджи, крепость была одной из самых защищённых на Кавказе. Она имела форму шестиугольника с двойными стенами и шестью башнями. В центре крепости, следуя всем фортификационным законам, было воздвигнуто внутреннее укрепление – цитадель. Внушительные стены Гянджи, заставляли Цицианова откладывать штурм и искать дипломатических ходов. Он несколько раз возобновлял переговоры предлагая хану капитуляцию. Тот упрямо молчал. Наконец, на военном совете было принято решение штурмовать. На приступ пошли ранним утром двумя колоннами. С вечера крепость была окружена легкой мусульманской конницей, чтобы не пропустить Джаведа-хана, если тот вознамерится бежать. Цицианов справедливо полагал, что оказавшись на свободе, хан может доставить множество неприятностей. В 5 часов 30 минут утра колонна Портнягина, которая состояла из спешенных драгун и кавказских гренадёров, общей численностью 850 солдат, пошла на приступ Карабахских ворот. Шли скрытно, в полной тишине. Нарвский драгуны полковника Корягина численностью 585 человек и два батальона егерей должны были показательно атаковать Тифлисские ворота, так чтобы наделать побольше шума. В резерве каждой колонны, в неприметных местах, скрытно и тихо, находилось по батальону пехоты. Цицианов возглавлял главный резерв, который состоял из стрелкового батальона Белавина, казаков и артиллерии. Скрытность и внезапность сделали своё дело: к стенам колонны подошли незаметно. Увидев лестницы, защитники крепости проснулись – грянули пушки, раздались залпы ружей, на головы штурмующих обрушилась лавина камней. Но это не остановило нападавших. Драгуны Корягина удачно преодолели внешнюю стену и с небольшими потерями овладели второй. Первыми на каменную стену взобрались егеря майора Лисаневича и штыками расчистили путь к крайним башням. В одной из них, не веря своей удаче, они наткнулись на Джаведа-хана с телохранителями. Хан явно не ожидал такого поворота событий и наверно пожалел, что не сдался сразу. После короткой и яростной схватки, хан был убит, а оставшиеся в живых телохранители, видя его безжизненное тело, сложили оружие. Вторая колонна под началом Портнягина пробила кирками большую брешь в глинобитной стене и с третей попытки ворвалась на каменную стену. Начались бои за восточные башни. Тем временем герои-егеря Корягина, чья «ложная» атака оказалась такой удачной спустились со стен и открыли Тифлисские ворота. Деморализованные смертью хана воины начали сдаваться. В крепости началась паника: тысячи женщин и детей метались по улицам в поисках убежища. Они нашли его в ханской мечети. Здесь в жестоком бою погибли, ставшие на пути русских егерей, несколько сотен мусульманских воинов, попытавшихся защитить оплот мусульманской веры. Сломив последние очаги сопротивления, войска вошли в крепость, как полноправные победители и к полудню над цитаделью был поднят российский флаг. Приказавший ранее не трогать гражданское население, Цицианов отменил свой приказ и отдал город на разграбление, а укрывшихся в мечети жителей, вместе с мечетью приказал сжечь.

Кровавое взятие Гянджи в январе 1804 года обеспечило безопасность восточных границ Грузии. Генерал-лейтенант Цицианов продолжил политику создания зоны безопасности восточных границ: сожжение мечети вместе с жителями, потрясло весь Кавказ, сделало несговорчивых ханов более лояльными и в начале следующего

года к российским владениям в Закавказье был присоединён Шурагельский султанат, а чуть позже российское подданство приняли Карабахское, Шекинское и Ширванское ханства. Князь Цицианов смог, где дипломатическим путём, а где-то силой оружия склонить на сторону России владетелей Каспийского побережья, Дагестана и Закавказья. Война с Персией начавшаяся в 1804 году, со взятием Гянджской крепости, через два года постепенно докатилась до Апшерона.

В первых числах 1806 года русские войска стояли в Шемахе. Было промозгло, ветер гулял между палаток русского войска, сеял мелким дождём, по склонам Шемахи бежали тонкие ручьи. В это время зима в спорной земле обвалилась с неба холодом и слякотью. Савелий уже побывал здесь в мае 1796 года, когда русские войска, после осады Дербента и Баку, взяли столицу Шемаханского ханства. Тогда в Шемахе был большой праздник. Жители радовались избавлению от персидского владычества, дарили солдатам сладости, еду. Все были счастливы. Правда, радовались шемаханцы не долго – к концу года по приказу Павла l русские войска были вынуждены покинуть столицу и все завоёванные земли отошли Персии… Капитан Оленев узнав, что Савелий однажды побывал в этих местах, заставил его описать особенности местной топографии, и в процессе рассказа, сделал заметки на чертеже, скопированном чьей-то дружественной рукою с генеральных карт.

– Всегда надо знать, где могут быть подводные камни, – пояснил он имея виду непредвиденные возможности врага, – лучше, как говориться, казаться дурнем, чем быть им.

Что-что, а дело своё Оленев знал: проникшие однажды в русский лагерь трое горских фанатиков, переодетые в мундиры егерей были уничтожены ночью у входа в палатку Наместника. Цицианов, выйдя на шум, был поражён с каким хладнокровием были остановлены мнимые егеря и попросил показать лица своих убийц.

Вглядываясь в остекленевшие глаза, он промолвил: – «Каждый из них мог спокойно и счастливо жить у себя в селе, под защитой русского царя, так нет же..» – Генерал искренне верил, что русские войска пришли на эту землю принести мир и благоденствие.

Вскоре войска покинули Шемаху и в конце января подошли к Баку. С моря город блокировала подошедшая из Астрахани эскадра Завалишина. Осадив город, Цицианов вступил в переговоры с бакинским ханом Хусейном-Кули и вскоре добился от него обещания сдать крепость. Церемония мирной сдачи Баку должна была произойти утром 8 февраля 1806 года. Накануне генерал призвал к себе начальника штаба подполковника Элизбара Эристова и капитана Оленева. Придя в ставку, офицеры увидели главнокомандующего возле стола, заваленного бумагами и картами, завороженно разглядывающего план города. На звук шагов, Цицианов поднял голову, выпрямился и кивком головы поприветствовал офицеров. Затем он обратился к пришедшим:

– Господа, я вызвал вас, чтобы ещё раз оговорить частности завтрашней церемонией. Как вы знает, завтра хан Хусейн-Кули вместе со своими людьми выйдет из Шемахинских ворот с ключами от города. Я с подполковником и казаком из моей охраны отправлюсь навстречу. Вас капитан попрошу выбрать для меня казака пострашнее – пусть бояться. Встреча состоится в 9 часов утра. Делаем всё быстро и без церемоний. После передачи ключей, гарнизон Баку сложит оружие и, не раскрывая знамён, покинет город. Если всё пройдёт, как я рассчитал, то к обеду мы будем обедать в городе.

После короткого инструктажа, Цицианов, отличавшийся повышенным мнением о своих способностях, позволил себе роль оракула и стал перечислять возможные действия Персии, которые Тегеран предпримет с тем, чтобы вернуть себе утраченное влияние на Закавказье. Когда Оленев появился в расположении конвоя был поздний вечер. Возле палаток горели костры, казаки готовили ужин. Капитан подозвал к себе вахмистра Гуровского и отдал распоряжение генерала:

– Передай Фёдору Баженову, пусть завтра будет готов ехать в охране командующего. Из оружия, только сабля и кинжал, никаких пистолей и ружей. Так договорено.

Вахмистр козырнув, отправился искать казака Баженова, заметного среди остальных огромным ростом и свирепым выражением на лице, которое, не знавшие его близко, принимали за гримасу прирождённого убийцы. Капитан поглядел ему вслед, поискал глазами фигуру Баженова, и повернувшись чтобы идти в свою палатку, наткнулся на Савелия Черкашина.

– Тебе чего? – спросил Оленев Черкашина.

Савелий, несколько замявшись, произнёс:

– Так я слышал: нужен охранник. Я хотел вызваться. Этот Баженов, ей богу – такой увалень..

Капитан махнул на Савелия рукой и раздражённо повысил голос:

– Ты кто такой, чтобы решать, кто подходит, кто нет!? Ты что генерал? Может ты мой начальник?

– Так я же сомневаюсь, ваш бродь, – попытался оправдаться Савелий, – не доверяю я хану.. уж больно быстро сдался, ни разу не пальнул, не забоялся гнева шаха Фахт-Али. Уж не замышляет ли чего..

Капитан поскрёб подбородок и задумчиво произнёс:

– Может ты прав. Гянджу он никогда не простит. Завтра, я думаю, надо стать поближе чем оговорено и будем глядеть в оба. Но это всё. Наместник знает, на что идёт, он верит в успех.

Капитан ушёл, оставив Савелия наедине со своими сомнениями. Он долго глядел на очертания города уже побывавшего под короной Российской Империи, в котором на фоне темно-синего неба угадывались башни старой крепости Ичери Шехера, здание Дворца Ширваншахов и тёмная громада Девичьей башни. Савелий пытался увидеть признаки активности защитников, но в надвигавшейся темноте, глаза его быстро устали, начали сами собой закрываться и он отправился в палатку, где проспал без сновидений до утра. Лишь только забрезжил серый рассвет, в лагере сыграли подъём. Солдаты начали приводить себя в порядок, без спешки, основательно, и закончив с амуницией, строились возле палаток. Ждали приказа. Без двадцати девять генерал-лейтенант Цицианов в сопровождении подполковника Эристова и Баженова, сели на коней и направились к Северным Воротам Баку. Процессия проехала мимо войск до каменного колодца, где должна была произойти церемония мирной сдачи города, после чего конвой отступил на расстояние оговорённое регламентом. Парламентёры спешились и стали ждать Гусейн-Кули хана. Генерал-лейтенант Цицианов был спокоен, собран, поправив регалии тускло блестевшие в утреннем свете, он снял плащ, положил его на крышку колодца и оглянулся на начальника штаба. Подполковник, князь Эристов стоял молча, опершись на саблю, прищурив свои грузинские глаза, смотрел на большие ворота из которых должен был выйти бакинский хан со своими приближёнными, чуть сзади него находился огромный казак Баженов с огромным кинжалом и длинной саблей. Ровно в девять часов раздались звуки труб, ворота сдвинулись в сторону и в открывшемся проёме появился хан с многочисленными слугами. Некоторое время на той стороне изучали ряды российских войск, после чего хан в сопровождении двоих подданных направился к месту церемонии. Несмотря на большую дистанцию, Савелий разглядел каурого коня и богатый халат Гусейн-Кули хана и высокую чалму с орлиным пером. Справа от хана, по закону шариата, ехал его двоюродный брат Ибрагим-бек: средних лет, неподвижный, как статуя, всадник в кольчуге. Замыкал процессию ещё один воин, закутанный по глаза, как ассасин. Спустившись по дороге, они остановились в двадцати шагах от россиян, и спешившись, направились к месту церемонии. На лице хана блуждала еле заметная улыбка, держа в руках ларец с ключами от города, он, вопреки протоколу, шёл прямо на Цицианова. Савелий сначала напрягся, но увидев, что хан приветствует князя, успокоился. Давешние страхи рассеялись, он вздохнул и ослабил поводья Черныша. «Пронесло» – умиротворённо подумал Савелий, но в следующее мгновение, будто в дурном сне, увидел, как из-за спины хана выскочил Ибрагим-бек и в упор, двумя выстрелами, убил генерал-лейтенанта и князя Эристова. Бросив пистоль, убийца выхватил саблю и бросился на Баженова. Всё случилось так неожиданно и подло, что огромный Баженов, на мгновение превратившись в соляной столб, был тут же зарублен подоспевшим ассасином. Убийцы действовали быстро – подхватив тело Цицианова, отволокли его к воротам, и там, торжественно, отсекли голову. Ряды войск загудели, завыли в смятении, но не двинулись без команды. Прийдя в себя Оленев бросил казаков в отчаянную попытку отбить тело Наместника, но ворота перед ними закрылись, а из башен был дан залп по конникам. Пришлось отступить. В рядах русских войск царила растерянность: в одночасье войска лишились и командующего и начальника штаба.