Жизнь прекрасна! Простая, незамысловатая история про…

Неожиданно для себя, Семён оказался в могиле, в гробу, рядом со своим телом. Зачем ему это понадобилось? Всё внимательно осмотрел, почувствовал, если можно так сказать, атмосферу, в которой осталось его тело навечно. Удовлетворённый, выбрался наружу. Народ выпивал, не чокаясь за помин его души, за землю, чтобы пухом была, за вечную память. Говорили хорошие слова в его адрес, каким хорошим человеком он был, как его всем не будет хватать, как тяжело будет вдове с двумя ребятишками. Многие её подбадривали, обещали помощь в случае чего. В общем, всё, как обычно в таких случаях.

Вскорости кладбище опустело. Семён, ещё не понимая почему, остался здесь, что-то его не отпускало. Было смутное ощущение, что здесь он на месте. Неужели мне всё время быть здесь, недалеко от моей оболочки. Здесь тихо, спокойно, но скучновато будет проводить тут вечность. Хотя….

На территорию кладбища втягивалась новая траурная процессия. Впереди несли гроб с телом привлекательной женщины. Лицо её было спокойно, свежо и румяно даже. Впечатление такое, будто бы она спит. Искусство макияжа, подсказало Семёну сознание. В ногах покойной находилась призрачная душа.

– Привет, – окликнула его эта женская душа.

Это же та, из мертвецкой, опять вынырнуло сознание.

– Привет, красавица! – откликнулся Семён.

– Ха, нашёл красавицу, – жеманно откликнулась женская душа. Видел бы ты меня при жизни. Вон, взгляни на фотографию, это одна из самых удачных, – хвастливо заявила душа. В это время она прямо засияла, засверкала от длинной фразы или ещё от чего-то.

Да, на фото была роскошная молодая девушка, сходство с лицом покойной было, но на фото ей было лет двадцать, а возраст покойницы Семён не взялся бы определять. Женская душа откликнулась на его мысли:

– Не парься! Моя жизнь закончилась в сорок четыре года. Это написано на памятнике, чего уж сейчас скрывать….

– Хорошо выглядишь! Даже не истощилась за время болезни.

– А у меня по-женски заболевание было. Там всё зависит от стадии, от операции. Кому как повезёт. Я недолго мучалась, вот в теле и осталась. Остальные по-разному, кто худеет, кого разносит, как бочонок, – она хрипло хохотнула. При этом гримаса её осталась неподвижной.

– Чему веселишься? – не удержался Семён.

– Сама не знаю, лёгкость какая-то непривычная, эйфория! Может, следствие обезболивающих лекарств, которыми пичкали последнее время, или это постоянно так будет. У тебя не так, что ли?

– Да, всё так. И лёгкость, и эйфория, ощущение полёта.

– Так мы же летаем! Пока! Увидимся!

Процессия свернула с центральной аллеи. Семён опять вернулся к своей могиле. На кладбище не было пустынно и безлюдно. Кое-где на могилах копошились люди. Кто-то подкрашивал облупившуюся оградку, поправлял памятник, скамейку, столик. Где-то, на ещё свежих могилах, народ молча выпивал, затем шёпотом, в полголоса размеренно разговаривал.

Семён обратил внимание, что там, где на могилах были люди, всё время присутствует какое-то свечение, небольшой мираж. Где-то ярче, где-то более тускло. Люди не обращали на это внимания, они этого не замечали. Они не замечали, что души покойных, присутствовали при их визитах. Если люди занимались хозяйственными заботами, души тускло наблюдали за происходящим, они начинали «оживать», светиться ярче, когда поминали их имена, когда люди начинали разговаривать с ними, как с живыми существами. Происходила незримая связь между ними. Люди, выговорившись, чувствовали некоторое облегчение, они не знали о присутствии души, они несли свою, невыплаканную боль, своё горе сюда и, здесь, в кладбищенской тишине, выплёскивали это, а души воспринимали это, хотя чувств уже не испытывали. Воспринимали сознанием, почти равнодушно.

– Что, философствуешь? – прозвучал рядом голос с хрипотцой. Это была душа Анжелы, имя её Семён прочитал на памятнике.

– Зови меня просто Лика! Я так привыкла при жизни. Хорошо, Семён!? – не то спросила, не то попросила Лика.

– Хорошо! – ответил Семён, и опять удивился своему голосу.

– Ты, Семён, наверное, при жизни пел хорошо, – хохотнула Лика.

– Пел немного, когда в компании. А, почему ты об этом спросила?

– Голос у тебя приятный!

– А мне он таким не кажется, непривычный какой-то.

– И я свой не узнаю, эхом звучит!

Помолчали.

– Как всё прошло? – из вежливости спросил Семён.

– Нормально. Всё как у всех, как всегда, – ровным, спокойным тоном ответила Лика.

– Пополнение прибыло, – раздались сбоку, от ближайшей могилы, звуки, напоминающие дребезжание крышки эмалированного закипевшего чайника. Сгусток мерцающей массы, напоминающей лицо с явными признаками удивлённой маски, приближалось к ним. От могилы уходили два людских силуэта. Юноша, лет семнадцати, поддерживал под руку женщину лет сорока, одетую во всё чёрное.

– Свеженькие? – продребезжала удивлённая душа мужского рода, и продолжила:

– Игорь! Девять дней у меня сегодня. Вот, жена с сыном приходили, побеспокоили.

– Почему побеспокоили? – спросила Лика.

– Привыкайте, – с покровительственной ноткой в дребезжащем голосе, ответил Игорь, – каждое посещение ваших могил, это беспокойство вашего пребывания, вывод вас из состояния покоя, безмятежности. Хотя, вы ещё этого в полной мере не успели ощутить. Да и я тоже, – грустно продребезжал Игорь.

– Вам проще немного, вы и освоитесь быстрее, – вновь заговорил новый знакомец.

– Что у тебя с голосом? Почему так дребезжишь? – спросила Лика.

– Удавкой меня…. – Игорь помолчал и добавил:

– «Бомбил» я на своей машине, прирабатывал. Денег вечно не хватало, а тут сына учить надо было, за институт платить. Вот, я вечерами и тачковал часа по три-четыре. Вечером посадил парочку, парня с девушкой, повёз на окраину, а там…. Удавку на шею, потом ножом добили. Если бы сразу умер, ничего бы с голосом не было, а так, горло повредили, а убили ножом, вот от того и голос такой. Пел при жизни хорошо, на гармошке, на гитаре играл. В самодеятельности выступал, дипломы, грамоты были, а теперь вот такой дребезгун….

– Ладно, заболтался я с вами! Завтра увидимся.

– Что, опять здесь будешь? – спросил Семён.

– Нет! – продребезжал в ответ Игорь. Завтра вы там будете, там и увидимся.

– Где там? – переспросил Семён, но Игорь уже их покинул и светящейся точкой взмыл вверх, вертикально, плавно, но быстро.

– Ты что-нибудь поняла? – спросил Лику Семён.

– Что тут непонятного, – хохотнула Лика. Всё поэтапно, сегодня здесь, завтра там, у врат Петровых. На распределение, кому куда. Разберут наши грехи-добродетели по косточкам и определят, кому ад, кому рай будет приютом.

– Ты веришь во все эти поповские сказки? Ты верующая? В церковь ходила, молилась?

– Да какая я верующая, – хохотнула Лика. В церкви пару раз была, из любопытства. Не понравилось! Какая там вера? Попы жирные, откормленные самцы, так взглядом и раздевают, аж слюни пускают. Помню, когда креститься ходила, подружка подбила на это дело, батюшка так меня по щеке гладил, по головке, что возбудился сам наверняка. Для этого и рясы у них придуманы, чтобы не заметно было. Но, меня, уже многоопытную женщину, не проведёшь! Он это понял, скомкал быстренько обряд, меня головой в котёл с водой окунул, всю причёску испортил, глаза размыл. Похоть свою он в эту купель спрятать хотел.

Лика помолчала, затем, вздохнув как-то по-бабьи, если этот всхлип можно было вздохом назвать, продолжила:

– Ещё пару раз ходила от безнадёги. Первый раз, когда диагноз свой узнала, второй раз – перед операцией. Как я тогда молила Господа! И откуда слова взялись? Ничего не помогло, никто меня не услышал! Сейчас и сама не знаю, есть Бог, или нет его. Всё равно мне! Это при жизни было страшно. Теперь то чего бояться? Муки там все придуманы телесные, котлы, сковородки там всякие. Чего варить они собрались? Нет тела моего, в земле оно зарыто, и я его не чувствую. А я вот она, бестелесная, чем сковороду раскалённую лизать буду? Языка-то нет! – Лика опять хохотнула с какой-то бесшабашностью.

Семён не мог для себя объяснить, как они оказались у могилы Лики. Да и не волновало его это. Просто отметил про себя, что они на её могиле. Памятник у Лики стоял, хоть и временный, но посолидней, чем у Семёна. Это был прямоугольник из нержавейки, с портретом в одном и крестиком в другом верхнем углу. Могила была сплошь укрыта венками с лентами, указывающими своими надписями, от кого тот или иной венок. Как будто это имело какое-то значение. Возможно, и имело, для тех, кто этим хотел выразить свою скорбь, память, соболезнование. Как-то нелепо это всё смотрелось в отсутствие людей. Слабый ветерок и вороны, налетевшие на пиршество из оставленных на могиле продуктов, разметали, спутали ленточки с надписями, разбросали цветы с обломанными ножками.

– Завтра придут, поправят всё, – сказала Лика.

– Кто придёт? – не понял Семён.

– Не знаю точно! Родственники, знакомые. Ну, как принято, приходить на следующий день после похорон. И к тебе придут….

Действительно, утром на могиле у Семёна была целая делегация. Жена, дети, родственники жены, несколько её сотрудников. Семён пристроился на памятнике, возле звезды, выкрашенной бронзовой краской. Посетители заботливо расправили ленточки на венках, поправили подсохшие буртики могильного холмика, зажгли свечку, налили стопку водки, прикрыли куском хлеба и поставили в чайное блюдечко возле памятника. Жена тихо всхлипывала в платочек. Даже в горе своём она была тихой и старалась никого этим не обременять.

Делегация дружно, за исключением детей, выпила за усопшего раба божьего Семёна. Опять все говорили хорошие слова о нём, сочувственные слова вдове. Звучало: «Бог дал – Бог взял!», «Отмучался!» и опять сочувственно вдове: «И ты отмучалась! Почитай целый год по больницам! Легко ли это!».

Выпили по второй. Загомонили, заговорили погромче. «Видимо, хорошо вчера меня поминали!» – прикинул Семён. «Вон, как на свежие дрожжи их растащило!»

– Звезда-то как сияет на памятнике! – воскликнул кто-то их посетителей.

– Неужели меня приметили? – подумал Семён. – Да, нет! Это солнышко так осветило свежевыкрашенную звезду!

Разговор людской слился в единый монотонный гул. Они выпили ещё, стояли, закусывали из принесённых с собой чашек-плошек. Только вдова с обступившими её детишками, молча стояли у свежей могилы. Им не было никакого дела до остальных, как, впрочем, и остальным до них.

– Да, чужое горе за своё не примешь! Чужую беду – руками разведу! – так сознание Семёна отреагировало на ситуацию.

С момента прибытия посетителей на свою могилу, Семён ощутил какое-то бремя, груз какой-то привязанности, какую-то связь с прошлым, с тем временем, когда он жил. Это было какое-то виртуальное чувство, даже не чувство, а непреодолимая тяга, раньше неведомая. Эта тяга глушила ту лёгкость, к которой он так быстро приспособился. Такое ощущение Семён испытывал, пока посетители не ушли. Он машинально проводил их уход. Нет, не взглядом, а сознанием-подсознанием, в чём он ещё не успел разобраться. Он всё воспринимал как бы со стороны, хотя так оно и было, но это было не взглядом со стороны, а восприятием событий нереальных, происходящих где-то и с кем-то, но вроде бы, как не с ним. К этому надо было привыкать.

После ухода посетителей, Семён почувствовал прямо-таки невесомость, опять вернулось ощущение эйфории, только многократно усиленное.

– Привет, Семён! Как всё прошло? – это Лика, совершая круги вокруг него, прямо-таки щебетала.

– Нормально! Чего опять веселишься?

– Тяжесть отпустила! Ощущение потери лёгкости меня растревожило. Наверное, так будет, когда нас будут навещать. Место встречи – наши могилы.

– Сообразительная ты!

– Мы, женщины всегда быстрее вас, мужиков, соображаем. Только не всегда нам это выгодно показывать. Сейчас-то, что уже…, – и Лика опять издала звук, отдалённо напоминающий вздох сожаления.

– Чего это ты присох к памятнику своему? Никуда он теперь не денется! Меня так и тянет ввысь, сильнее, чем все эти дни.

– Меня тоже! – признался Семён.

– Ну, что, помчались! Что там ждёт нас? – Субстанция Лики засветилась ярче, уже не мерцая, а светясь ровным ярким светом.

Семён понял, что с ним происходит то же самое.

И они вознеслись! Не было скорости, не было ощущения полёта, сопротивления среды. Не свистел ветер, не было никакого напряжения. Просто переместились и всё! Исчезло то, увеличенное ощущение лёгкости, на смену ему пришло привычное, обычное, к которому за это время стали относится, как к само собой разумеющемуся состоянию.

Там, куда они вознеслись, царил полнейший хаос. Хаос перемещений! Перемещались мерцающие, светящиеся субстанции, души людей, покинувших свою оболочку, а вместе с ней и тот мир суеты, забот, хлопот, неразрешённых проблем, незавершённых дел и массу всего прочего, что уже не имело никакого значения.

Перемещения происходили спонтанно, в том пространстве, что было возможно охватить сознанием, было несколько ярусов. Души пересекали эти ярусы, свободно перемещались из одного в другой, перемещались вдоль и поперёк каждого яруса. Различия пространства этих ярусов отмечались разными цветами зыбкого пространства, от бледно-голубого, до синего, до цвета аквамарин, затем переход в слабые зелёные тона, далее в розовые, жёлтые…. Неземная такая палитра красок. Это отдалённо напоминало радугу. Непривычные переходы одного цвета в другой. Если применить такое понятие, как горизонт, хотя слабо оно сюда подходило, то в одну сторону эти ярусы, с удалением, принимали более светлый окрас своих тонов, а в другую сторону, наоборот, темнели.

Семён с Ликой застыли в том месте, куда они вознеслись. Рядом перемещались души. В одиночку, парами, целыми толпами, вереницами. Кто-то исчезал из поля сознания, только успев появиться. Кто-то появлялся снизу. Некоторые из вновь появившихся душ застывали, осознавая, что с ними происходит, другие сразу перемещались выше по ярусам.

– Привет, новички! – раздалось уже знакомое дребезжание Игоря. – Я так и знал, что вы здесь застрянете!

– Привет, Игорь! Что это? Где мы? – спросила Лика.

– Это наше, а теперь и ваше вечное пристанище!

– Это и есть загробная жизнь?

– Нет! Понятие жизнь – понятие временное! Жизнь заканчивается смертью! А здесь вечное ваше пристанище. А то, что вечно, не может быть жизнью! Да вы не пытайтесь сразу во всём разобраться! Всё будет происходить постепенно, поэтапно. Оглядитесь, осознайте, чего вам хочется сейчас, что вас устроит.

– А Бог, он есть? Он здесь? Апостол Пётр, Ад и Рай существуют? – спросил Семён.

– Нет! – ответил Игорь. Здесь всё иначе, не так, как об этом говорят на Земле служители разных религий, сект, общин и прочего. Сами поймёте!

– Здесь все вместе, и грешники, и праведники? – спросила Лика.

– Скоро сами всё поймёте. Я ведь тоже здесь недавно. Всё самое страшное в вашей судьбе уже произошло и карта судьбы уже закрыта. А здесь вы сами себе найдёте место, которое будет вам соответствовать. Спектр очень широк и многообразен. Так же и ваш выбор.

– Привет, Игорь! – раздался рядом юношеский ломающийся басок. Ярким пятном светилось, немного мерцая, симпатичное юношеское лицо-душа.

– Привет, Юрочка! – продребезжал в ответ Игорь.

– Это что, свежие души?

– Да, они наши соседи по кладбищу. Я их вчера обнаружил там.

И, уже обращаясь к Семёну и Лике, Игорь продолжил:

– Это Юра! Он уже здесь давно. Я виновник его смерти. Невольно, – добавил Игорь.

Юра никак не прореагировал на слова Игоря. А тот продолжал:

– Сбил я его машиной, он в больнице умер, не приходя в сознание. Не видел я его, когда он из-за автобуса вышел. Глупо всё как-то произошло, быстро, непоправимо. В тюрьме сидел я за это. А вину свою до смерти чувствовал.

– А он знает об этом, ну, что это ты его убил? – спросила Лика.

– Знаю! – вклинился Юрий. – Что из того? Здесь это не имеет значения. Да скоро вы сами это поймёте.

– Да, Юра с вновь прибывшими душами может так разговаривать, а вообще-то здесь всё по-другому. Скоро сами поймёте.

– Всё время говорите, что скоро сами всё поймём. Как скоро?

– Скоро! – ответил Игорь.

– Куда вам теперь торопиться? Вы в вечности! – философски добавил Юрий, и покинул их, переместился в другой ярус.

– Осознавайте, осваивайтесь, перемещайтесь, находите более комфортную нишу для себя, – сказал Игорь. И добавил:

– До встречи! Увидимся! – затем плавно двинулся в сторону по ярусу, в ту сторону, где цвета были наиболее тёмными.

– Слушай, Семён, мне и так тут комфортно, легко и спокойно. Что ещё искать, перемещаться?

– Это вам только кажется! – раздался женский мелодичный голос откуда-то сверху. – Я вот уже почитай, как год по земному времени выбираю, всё мне не так, всё не по мне. Маюсь, мечусь туда-сюда, успокоиться не могу.

– Ничего, выберешь! Успокоишься! Меньше будешь таскать с земли дурной энергии и успокоишься, – голос сбоку прозвучал назидательно, и удаляясь.

– Вот, так всегда! – опять мелодичный голос сверху. – Выскажется набегу, возразить не успеешь, а она уже исчезла.

– Да не исчезаю я, – вернулся голос. – А твои возражения мне ни к чему. Ты и сама всё прекрасно знаешь, понимаешь, только ноешь ты зря. Говорила тебе, не ходи на землю в неурочный час, не слушаешь, вот и маешься. Ходишь, людей пугаешь, развлекаешься. Что они тебе худого сделали? А ты привидением к ним являешься, жить мешаешь. Раньше надо было думать, как оставить после себя мир, покой и порядок….

Голос исчез, как и появился, внезапно.

Сознание Семёна выхватило этот диалог, немного подержало в себе, значит, мифы о привидениях совсем не мифы! Это действительно есть. Ходят в жизнь души некоторых людей, чего-то недоделали на земле при жизни, чего-то не довели до конца, не успели. И, считая, что только они это могут, являются к своим близким, знакомым, а то и просто к случайным людям, напоминают о себе…. Возможно, тайна какая-то за этим стоит, угроза, от которой уберечь пытаются, или наоборот, отмщением некогда свершившейся подлости занимаются такие души, нет им успокоения даже в Вечном Пристанище! А есть и такие, что над кладом, при жизни ещё спрятанном, трясутся. Караулят, не дают его обнаружить, пугают, в сторону отводят. Сказочка про чахнувшего над златом Кощея имеет своё подтверждение! Такое сознание у этих душ….

Затем весь смысл услышанного стёрся, исчез, как ненужная информация. Действительно, сколько в пространстве этом мыслей, фраз толкётся одновременно, хаос! А сознание вытаскивало и удерживало только ту информацию, которая ему была интересна. Он слышал параллельно щебетание Лики, только до какой-то поры он его не воспринимал. Только сейчас сознание отобрало для него ликины возгласы:

– Семён, давай вместе держаться. Хотя бы первое время. Мне так спокойнее, хорошо!?

– Хорошо! Вдвоём веселее! – согласился Семён.

– Давай прогуляемся, осмотримся, что мы зависли тут как два зонда гидрометцентровских?

– Давай!

Они двинулись вдоль своего яруса в сторону, где им казалось светлее. Они не прилагали никаких усилий, только сознание руководило ими. Они плавно двигались, как бы по какому-то невидимому течению. Встречные души могли проходить сквозь них, так же и они двигались, не обходя препятствий, проходя сквозь встречные души, сквозь скопление душ. Всё было эфемерно, призрачно, зыбко, но спокойно и равномерно.

– Лика, а куда подевался тот мужчина, с которым ты была в мертвецкой, когда меня туда привезли? – вдруг, неожиданно сам для себя, поинтересовался Семён.

– Он из другого города, его родственники домой забрали хоронить, – ответила Лика.

Не успела она закончить фразу, как рядом раздалось:

– Привет! – И возник светящийся силуэт, который был тогда в мертвецкой.

– Привет, Михаил! – первой отреагировала Лика. – А мы только что о тебе вспоминали!

– Видимо, поэтому я и рядом с вами.

– Это Семён! Мы с ним соседи!

– Я узнал вас, Семён! Как вам тут?

– Пока непонятного много, а так всё очень даже нравится. Легко, спокойно. Вот, решили оглядеться. А вам как всё это?

– Тоже пока ещё не всё понятно, но ощущения такие же.

– Не понятно им, – проворчал стариковский скрипучий голос и исчез. Затем вернулся и добавил:

– Вот, побудете с моё тут, всё узнаете, только зачем вам это…. И опять исчез.

– Не обращайте внимания на него, он вечно ворчит, – раздался звонкий, явно девичий голосок. – Разрешите представиться, я Женя!

Рядом с ними перемещалось приятное девичье личико-душа, светясь каким-то особенным, розоватым светом.

– Я уже довольно давно тут, всё знаю. Если вас что-то интересует, я могу поделиться.

– Спасибо, Женя! – быстро ответила Лика. – А это не пойдёт нам во вред? Может, нам надо всё самим постигать?

– Да вы и будете всё сами постигать! Просто многие теряются первое время, от земных привычек держаться вместе не могут долго отвыкнуть. Нет, это не мешает ничему и никому. Только так вы долго в новичках проходите. – Женя звонко рассмеялась, – хотя, «новички» – это тоже земная привычка.

– Женя, почему ваш свет разительно отличается от остальных? Ваш лик, прямо, как земной! Розовый, цветущий! Радует сознание! – спросил Михаил.

– Невеста я непорочная, – с грустинкой в голосе ответила Женя.

У женщин есть интонация, отражающая чувства, пусть не в полном земном спектре, но различить можно, – отметил про себя Семён.

– Да! – ответила ему Женя. – Женские и мужские души отличаются этим. Мы сохранили немного эмоционального окраса вечного бытия. Особенно это заметно, когда мы начинаем обращаться к земному прошлому. Вы, мужчины, всю свою земную жизнь старались сдерживать свои эмоции, проявления чувств, даже тогда, когда они вас переполняли. Ваша сдержанность отражена и в фибрах вашей души, поэтому вы так отрешённо реагируете на всё. Женщины более эмоциональны, много негативной энергии выплёскивают, не держат её в себе, поэтому живут ровнее, дольше их век на земле.

– Говорят, что женщины дольше живут потому, что у них нет жён, – решил пошутить Михаил.

– У многих мужчин тоже нет жён, но жить на земле дольше от этого они не смогли. Не увеличился их биоресурс, их жизненный срок!

– Только из-за того, что ты невеста непорочная, так отличаешься от других? – продолжил начатую тему Семён.

– Нет, конечно! На это есть много причин! Вскоре вы сами всё узнаете! Есть души гораздо светлее моей. Душа принцессы Дианы – это вообще алый бутон! – с заметным восхищением произнесла Женя.

– Привет! – тут же раздалось рядом. – Опять, Женечка, расписываешь мою душу новичкам? – Рядом высветилось алое, переливающееся лицо-душа принцессы Дианы. Оно имело мимику, оно чуть заметно улыбалось. Да, улыбнулось и исчезло.

Женя засияла ещё ярче:

– Вот, так всегда! Только мельком! Слишком большая связь у неё с земным прошлым, много народу чтит её память, хранит любовь к ней в своих сердцах и от имени её творят благие дела земные.

– Вот так можно вызвать любую душу, одним воспоминанием? – удивилась Лика.

– Да! Вы же вызвали Михаила! – Женя опять громко рассмеялась. – В земной жизни спиритизмом не увлекались? Только там это во много раз слабее. Да и вызова не все дожидаются! Кого вызывают больше всех? Исторически известных личностей! Наполеон, Пушкин, Мать Тереза очень популярна, Ванга. Вот я их тут поминаю, а не торопятся. Заняты очень! Всё время в этих сеансах приходится им участвовать, на дурацкие вопросы отвечать. А люди этого не знают, или не понимают, до сих пор хотят своё будущее узнать. Чего его узнавать? Для всех живущих оно одинаково…. А этим душам успокоения нет, терзают их делами земными. Ко всем не успеть, кто понастойчивей, тот и добивается ответа!

Семён отметил про себя, что здесь, куда они переместились по ярусу, гораздо светлее, чем в том месте, куда они вознеслись с кладбища. Да и что-то в нём самом, в его сознании, изменилось. Почти исчезло ощущение беспричинной радости, ликования. Стало просто спокойно, уравновешенно, ощущения получили сбалансированность, устойчивость, если это понятие имело право здесь на существование.

Рядом парящая Лика, отвечая его ощущениям, воскликнула:

– Хорошо то как, – и запнулась на полуслове.

– Что, Господа хотела помянуть? – рассмеялась Женя. – Многие поминают, некоторые ищут его, спрашивают у всех. Каждый своего Господа Бога ищет, а его-то и нет. Сколько ликов старцев всяких принимали за Господа, сколько душ младенцев за ангелочков принимали! Пустое это всё! Души поповские всех мастей тут особняком держатся. Растерянные они! Многие истово верили, душевно! Страхи земные, на чём любая вера зиждется, они на земле и остались! Там, в людском водовороте судеб, на совести тех, кто это порождает, сеет в умы человеческие, вместо того, чтобы созидать, чтобы познавать научно, прогнозировать развитие человечества, улучшать жизнь тех, кому ещё не вышел жизненный срок. Нет! Как возобладал этот принцип управления через страх людской, так незыблемо и правит до сих пор. Всё на страхе замешено, ради власти, богатства, величия! Как дамоклов меч висит это проклятие страха животного над каждым смертным, и только смертью освобождает его от этого кошмара.