- -
- 100%
- +
Скатерть
Привезли как-то в конференц-зал новый мебельный гарнитур. Кресло и Стулья скромно расположились вокруг большого стола. А Скатерть, следившая за этими перемещениями, сразу сообразила, на кого ей надо сделать ставку, и быстро расстелилась на Столе.
Чуткость
Декоративная Подушечка, вышитая цветочками, красовалась на Диване. Была она мягкая, ухоженная и выглядела замечательно.
– Я стараюсь жизнь твою сделать радостной! – говорил ей Диван. – Не хочу, чтобы ты страдала, как я.
Он действительно оберегал Подушечку, которая всегда находилась у него под боком. Если Брюки садились на Диван, то только он терпел эту тяжесть и от этого скрипел:
– Было бы только моей Подушечке хорошо, а я уж потерплю…
Она слышала его скрипы, но не придавала этому никакого значения. И может не узнала бы никогда, какие мучения испытывает Диван, если бы неожиданно её не переложили на Кресло, где на неё не уселись толстые Штаны. Почувствовав большую тяжесть, Подушечка воскликнула:
– Диванчик, как ты всё это время держишься?
Непонятливое окружение
Улей на полянке радовался жизни:
– Во мне всегда пчёлки весело жужжат, медком балуют, – живу припеваючи!
А вот его почему-то никто не любил – от всех окружающих он слышал только проклятия и недоумевал:
– И почему на меня так ополчились все?
Плафон
Лампочка беззаботно жила в чаше Плафона. Он защищал её со всех сторон, и ни одна пылинка на неё не попадала. Может, именно от этого Лампочка так ярко и светилась. Она очень нравилась Плафону, и он даже прощал её заигрывание с мотыльками, которые, наигравшись, улетали. Но однажды он сказал:
– Решай, я – или блудливая мошкара!
Лампочка подумала: «Ну, куда Плафон от меня денется! Мы с ним столько лет вместе…». – И, ничего не ответив Плафону, продолжала свои выкрутасы.
А Плафон, может, от этого, а может по другим причинам, треснул и разбился вдребезги.
И вот висит теперь Лампочка без Плафона, никто её не оберегает, не защищает, висит и пылью покрывается. Мотыльки её окружили, их стало больше, чем прежде, и все сесть на неё хотят. А Лампочке внезапно стало не до них – оттого, что рядом теперь не было Плафона, она перегрелась и сгорела…
Платок
Нос как только ни истязал Платок: и сморкался в него со всех сторон, и мял безжалостно. А Платок постирается, нагладится и опять возвращается к нему, долго находился он у Носа при деле…
Светильник и Оправа
Настольный Светильник дружил с Оправой, и когда она находилась на столе, он направлял на стол яркий луч и всегда спрашивал:
– Ну как, подруга, хорошо ли ты видишь через свои линзы буквы на бумажном листочке?
И Оправа всегда отвечала:
– Вижу, вижу, дружок!
Но как-то она его попросила:
– Посвети мне поярче, что-то я не могу разобрать врачебный рецепт!
Светильник засветил так ярко, как только смог. С этого дня Оправа с каждым днём просила его освещать неразборчивые бумажки лучше и ярче, а сама чуть ли не лежала на них, пытаясь прочитать написанное.
Однажды Светильник в очередной раз направил яркий луч на стол, но Оправы там не обнаружил. Он горел весь день и всю ночь, ожидая появления своей подружки. И только под утро услышал, как бумажные рецепты прошуршали: «Оправу-то положили в футляр и унесли куда-то…».
Вера в доброту
Ромашка с белыми бархатистыми лепестками с самого рождения верила в доброту: ветер её ласково обдувал, солнышко обогревало, а тучка поливала дождичком.
– Спасибо вам! – говорила им Ромашка.
Но в конце лета Ветер прогудел:
– Мне очень понравились твои лепесточки. Отдай их мне!
– Да как же я без лепесточков останусь? – удивилась она. – Это моё украшение!
Разозлился Ветер, что ему перечат, и стал так сильно на Ромашку дуть, как никогда раньше не делал. Лепесточки с трудом удерживались, а тут ещё и Дождь на подмогу пришёл. Полил всё вокруг и вместе с Ветром стал срывать с Ромашки лепестки. Скоро у неё остался один стебелёк, да и тот поник до земли. Только тогда Дождь и Ветер ушли.
Выглянуло Солнышко, взглянуло на Ромашку, на которой не осталось ни единого бархатистого лепесточка, и сочувственно прошептало:
– Как жаль… но я ничем не могу тебе помочь – это пришла холодная Осень. А она, Ветер и Дождь – приятели.
– А где же доброта? – недоумевал оставшийся от Ромашки стебелёк.
Буханка и Нож
Буханка хлеба познакомилась с Ножом. Был он острым, и все овощи, фрукты и продукты старались держаться от него подальше, зная его странное поведение: с кем ни встретится, всех норовит попробовать.
А вот Буханке он понравился, и она бесстрашно решила узнать его поближе. «Любовь зла – полюбишь и недруга». Нож тоже пожелал с ней встретиться, неизвестность его манила: какая Буханка в деле – жёсткая или мягкая? Он постучал по её поджаристому, пышному верху, как бы думая, с какой стороны к ней лучше подступиться. Хотел не спеша отрезать кусочек, но не сдержался – очень ароматно пахло – и отмахнул от неё большой ломоть. Буханке показалось, что так даже хорошо: что она станет полегче и помоложе… Но когда Буханка заметила, что от неё осталась половина, она заволновалась. А Нож, увидев её беспокойство, сказал:
– Я с тобой работаю с таким азартом, а ты понемножку исчезаешь… Не покидай меня, оставайся хотя бы такой, как сейчас!
И он лёг рядом с половиной Буханки – до следующего своего азарта.
Врач
В одном городе был странный Врач-терапевт. Посмотрит он через тёмные очки на пациента и сразу выписывает лекарство – причём всем одинаковое. И все, кто побывает у Врача, продолжают страдать своими недугами, а ему безразлично.
– Почему его никто не накажет? – возмущались горожане.
Однажды терапевт заснул, как всегда со спокойной душой, приснился ему человек в белом халате и сказал:
– Я лечу человеческие души и вижу, что у тебя она зачерствела. Я могу тебя вылечить, но ты должен пережить сначала все болезни, с которыми к тебе пациенты приходили.
Утром проснулся Врач – живот болит, спасибо соседу – нужную таблетку предложил. Пошёл на работу – коленки трещат, болят, двинуться не может. Зашёл в аптеку – тут голова закружилась, чуть не упал. Таблеток нужных наглотался, с трудом до работы добрался. Сел на стул – заохал терапевт и воскликнул:
– Я всё понял, понял! Боль моих пациентов меня тревожит…..
Говорят, больше к Врачу тот человек в белом халате не приходил, а самого Врача-терапевта стали с тех пор уважать – он после происшедшего старался лечить хорошо.
Объятие для всех
Бузина давно наблюдала за семейством папоротников, росших вокруг большого куста – видно, самого старшего Папоротника, который своими широкими и длинными листьями обнимал всех, до кого мог дотянуться. Наблюдала и возмущалась:
– Я не верю в верность вашего главы! Видела не раз, как он изменяет вам: то травинку своими листьями погладит, то сыроежку прижмёт, а то и ромашку приголубит.
– Да пусть он хоть весь мир обнимет, пусть всем будет хорошо! – зашелестело листьями всё семейство. – После его объятий травинки – зеленеют, сыроежки – подрастают, а ромашки от радости расцветают. И нас он не забывает обнимать.
Бузина зашуршала своими сухими веточками и тоже повернула их в сторону Папоротника, чтобы и на неё он обратил внимание и погладил, и чтобы от его ласки у неё на веточках появились новые зелёные листочки.
Верный путь
Мчался по рельсам Паровоз с вагонами по намеченному маршруту. И один Вагон, прицепленный сразу за Паровозом, размечтался: «Вот если бы я находился во главе состава! Я бы тогда повёл его по другому пути: направо или налево».
Однажды гружёный состав тронулся без Паровоза.
– Наконец-то! Я добился своего! – сразу возгордился впереди идущий Вагон. – Только вот не могу свернуть ни направо, ни налево – рельсов туда нет…
Не сразу догадался Вагон, что Паровоз просто толкал состав с другого конца, а когда сообразил, воскликнул:
– Самое главное – надо доверять ведущему и можно ни о чём не думать…
Козёл
Однажды на краю села выросла неизвестная травка. Первым её попробовал Козлик.
– Обалдеть можно! – радостно проблеял он, потому что как только травки этой поел, у него начались странные, но приятные видения.
Пришёл он тогда к Козе и радостно сказал:
– С сегодняшнего дня едим с тобой только эту травку! И больше ничего делать не будем – будем только лежать и жевать.
Наелись они оба этой травки, лежат, кайфуют. Ни крика голодных козлят не слышат, ни хозяина, который их тормошит. Хорошо им – уже несколько дней в беспамятстве находятся! Но так и заиграться недолго. Вернуть их к нормальной жизни только шустрая Клизма смогла – прочистила Козла и Козу от травки так замечательно, что, выздоровев, они обходили её стороной и с испугом вспоминали её название – конопля.
Но Клизма на всякий случай всегда была наготове.
Коварные яблоки
Забрёл Кабан в яблоневый сад. Увидел на земле забродившие яблоки, обрадовался, зная, что от них захмелеет, и стал с жадностью их поедать. Вначале был осторожен, ко всему прислушивался, чтобы его не заметили, но скоро и на треск сучьев, и на зверюшек рядом перестал обращать внимание. И даже близкий выстрел охотников его не испугал. А через некоторое время Кабан совсем окосел, ноги не держат, на траву завалился. Лежал, лежал и вдруг увидел вокруг себя смеющихся охотников. И, довольный, захрюкал: вроде бы как лежачих не бьют.
Так и отнесли Кабана лежачего в загон – для убоя…
Пролетевшая музыка
Первый раз они встретились после концерта: Скрипка прислонилась к пюпитру, а Контрабас стоял неподалёку, оперевшись на стул. Вначале они не обращали друг на друга никакого внимания.
«Ну, какая-то маленькая скрипучка», – глянув на неё, подумал Контрабас.
А Скрипка, заметив его, подумала: «Какой неуклюжий, большой дылда!»
Через некоторое время они снова оказались рядом.
«А Скрипка-то ничего! – подумал Контрабас. – У неё прекрасный, изящный контур, и сверкает она привлекательно».
Скрипка же, повнимательнее в этот раз взглянув на Контрабас, тоже воодушевилась: «И никакой он не дылда! Широк и сверху, и снизу – видно, сильный».
В этот раз они познакомились, подружились и стали неразлучны. Теперь они часто играли дуэтом и очень хорошо звучали вместе.
Оркестр заметил их обоюдную привязанность и сыграл им туш, ознаменовав тем самым начало их творческого союза.
Жили они дружно: Контрабас всегда настраивал себя на правильный лад, а Скрипка подстраивалась под него, и вместе они красиво музицировали.
Но в творчестве всякое бывает.
Однажды Скрипка засмотрелась на Барабан и начала фальшивить, Контрабас же, проведя смычком по струнам, басом привёл её в нужную тональность. Сам он тоже был не промах пококетничать с Арфой. Издал специально для неё такой звук, что Скрипка, обратив на это внимание, так разволновалась, что даже порвала струну. Но поняв, что это мимолётное увлечение, она заменила струну и продолжала играть с Контрабасом как всегда – весело и задорно.
И вот наступил юбилей их совместной деятельности – прошло ровно полвека с того дня, как Оркестр сыграл им туш. Но никто этого не вспомнил. И только Дирижёрская Палочка смотрела на них с восхищением.
«И как эта пара сумела так долго прожить вместе и сохранить верность?» – думала она.
Контрабас и Скрипка по-прежнему были очень внимательны друг к другу, и только им были ведомы их недостатки. Скрипка от старости потускнела, струны на грифе торчали в разные стороны. Контрабас был уже весь потёрт, и на его деке появилась трещина. Но они делали вид, что ничего не изменилось. Только заметили, что дуэтом играть их больше не ставят – на смену пришли новые молодые инструменты.
Одна только Палочка временами похлопывала по пюпитру – будто поддерживала их, говоря:
– Держитесь, вы ещё поскрипите!
Скромный Кошелёк
Много лет Кошелёк выполнял свою обязанность: оберегал деньги, находившиеся в Кармане, и тот ценил его за это.
Но со временем Кошелёк поизносился, в нём появилась дырка, и монеты изредка выскакивали из него.
– Вот и старость наступила… – вздохнул Кошелёк, когда очередная монета выскользнула. – Так скоро и служба моя закончится – никому я такой не нужен.
И вот однажды зимой Кошелёк выпал из Кармана. На белом снегу он был хорошо виден и надеялся, что его заметят и положат на своё место – в Карман. Но был снегопад и – снежинка за снежинкой – скоро Кошелёк оказался под слоем снега.
Позже Лавочка, когда на неё кто-то садился, рассказывала:
– Карман искал Кошелёк, хотел его починить, чтоб служил ему и дальше, но не нашёл. Кошелёк был ему верным другом – он знал все его денежные дела и при этом молчал. А новый Кошелёк, который потом появился у Кармана, оказался неопытным и слишком громко щёлкал, открываясь, – устраивал показуху: мол, смотрите, каков я!
А вот старый Кошелёк знал: деньги любят тишину.
От судьбы не убежишь
В гостиной были два ковра, похожие друг на друга. Один Ковёр висел на стене, Второй – лежал на полу, по которому ходили Ботинки и, шурша подошвой, рассказывали разные истории из своей жизни.
– Ты что всё время стелешься перед Ботинками? – с издёвкой спросил как-то Первый Ковёр.
– А мне интересно с ними, – ответил Второй Ковёр. – Сначала они рассказывают мне о своих путешествиях, потом я рассказываю им какую-нибудь историю.
– От этих новых знаний ты уже весь лысый стал, ворса почти не осталось… Тебе это надо? Вот я вишу себе спокойно, ничем не интересуюсь и выгляжу замечательно. А тебя, такого умненького, но плешивого, скоро отправят на покой.
И правда, скоро Первый Ковёр с пола убрали в чулан: износился весь. И на его место постелили Ковёр со стены. Ботинки оказались в прихожей, а на Второй Ковёр положили Тапочки. Они дальше Ковра никуда не ходили, ничего в своей жизни не видели и ничего не знали. Может, поэтому и подружились со Вторым Ковром, который часто повторял:
– Чем меньше знаешь, тем дольше проживёшь!
И жили они долго – так долго, что всем надоели, и со временем их тоже заменили на новый ковёр и новую обувь.
Бездна
Утка и Селезень, будучи молодыми, много путешествовали и побывали почти на всех реках и болотах. Но со временем передвигаться на большие расстояния им стало труднее.
– У меня крыло заболело. Трудно летать, – пожаловался Селезень.
– И у меня тоже крылышко ноет, – ответила Утка.
С этого дня они далеко не летали, а вскоре и вторые крылья у них стали с трудом подниматься, и летать Утка и Селезень больше не могли. Тогда решили они остаться жить возле заброшенного пруда: днём поплавают, рыбки с водорослями поедят, а вечером возвращаются в гнездо, устроенное под кучей валежника.
Но однажды пруд обмелел, и Утке с Селезнем пришлось отправиться на поиски нового места для жилья. Шли они, шли, лапы все изранили, едва передвигаются. Холодно им и голодно, но друг друга поддерживают, заботятся.
– Вот бы нам крылья сильные, как в молодости, вернуть! – мечтали Утка и Селезень. – Путь, которым идём уже несколько дней, в миг бы одолели!
Обессиленные, они легли на мягкую траву и закрыли глаза от усталости. Тут вдруг перед ними земля расступилась, и в глубине образовавшейся бездны засветился тёплый, манящий огонёк. А затем кто-то нежно сказал:
– Вижу, вы летать хотите? Идите сюда: кто ко мне попадает – все летают!
Не раздумывая кинулись Утка и Селезень в бездну. И крылья у них раскрылись, и боль прошла, и парили они легко, – как в молодости. Вдруг откуда-то появился Голубь и полетел за ними. Но бездна прогудела:
– Тебе, сизокрылый, рано ко мне лететь! У тебя ещё много интересного в жизни, а когда придёт твоё время, я сама найду тебя.
И бездна закрылась, словно её и не было.
Жертвы моды
У подножья горы паслись овечки, одна другой краше: с пышной шёрсткой, все в кудряшках – одно загляденье! Каждая думала, что она самая модная и красивая.
Как-то раз одна из них глянула на вершину горы и увидела незнакомую Овцу. Та была похожа на её сородичей, но как-будто волшебная: сверкала небывалой белизной, щеголяла ажурной шёрсткой и ловко перепрыгивала с одной возвышенности на другую.
– Я тоже хочу стать такой ловкой и красивой! – воскликнула Овечка. – Поднимусь на гору и превращусь в такую же, как она.
– Да ты и так хороша! – отговаривали её подружки.
Но Овечка никого не стала слушать и начала взбираться на гору. Тяжело ей пришлось: то о булыжник споткнётся, то в расщелину провалится, но добралась всё же до вершины и попросила:
– Овечка, я хочу быть такой же красивой, как ты, лучше всех моих знакомых и друзей!
А в ответ услышала:
– Я не овца, я Облако! Оттого и ажурное, и лёгкое, и летаю как пёрышко!
– А я похудею и тоже стану летать, как ты! – настаивала Овечка. – Я много преодолела, пока добралась до тебя, и это преодолею!
– Не делай этого! – предупредило её Облако. – Ты можешь погибнуть!
Но все уговоры оказались бесполезны: начала Овечка худеть. Худела, худела – и упала без сил.
Подружки её долго ждали. А когда заметили рядом с Облаком ещё одно похожее, то подумали: «Наверное, это наша Овечка стала ловкой, воздушной красавицей!».
Одна из её подружек тоже хочет подняться на гору. Но пока раздумывает. И правильно делает.
Будь собой
Золотистые Волосы на Голове выделялись своими Кудрями, похожими на воздушные барашки, которые росли во все стороны – влево, вправо, вверх… На Кудри все смотрели с восхищением, но Голове это не нравилось. И однажды она сказала:
– Сейчас я вас всех выровняю. Теперь мода другая!
И позвала Гребешок. Тот без промедления приступил к расчёсыванию. Кудри поначалу сопротивлялись – да разве перед дубовым Гребешком устоишь, а потом успокоились, выровнялись и стали словно неживые. А Голова, увидев их таких в зеркале, с ужасом воскликнула:
– Какая страшная причёска! – и тряхнула Волосами.
Гребень свалился, а Кудри опять стали как воздушные барашки, вновь заиграли своими завитушками всем на загляденье!
И никакой новой моды им не надо!
Большая разница
Летела как-то Муха со свалки – где жила – и залетела в дом, где пахло вишнёвым вареньем и ароматным чаем. Залетела и увидела Пчелу, спокойно ползающую то по чашке, то по вазочке с вареньем. И только Муха хотела сесть на стол, как появилась Тряпка и давай за ней гоняться.
Удрала Муха, села на подоконник, смотрит оттуда на Пчелу и рассуждает:
– Почему её никто не гонит? Она такая же, как и я – с крылышками, жужжит похоже. – И решила: – Наверное, кто слаб, того и обижают, а уж Пчела за себя постоит, если что – ужалит.
А Тряпка уже тут как тут: шлёпнула по подоконнику и сказала:
– Между вами большая разница – ты живёшь в грязи, а она в мёде купается!
Причёска и Гребень
Причёска на голове была прекрасна: высокая, цветом золотой ржи, с затейливыми кудряшками. Гребень, как увидел её, от волнения даже начал заикаться и спросил:
– Можно с вами познакомиться? Вы так хороши, вы мне очень понравились!
Причёске эти слова были приятны, и она ответила:
– Я тоже не против.
Гребень, оказавшись в её кудрях, был без ума от Причёски. От её волос веяло свежестью, они были мягкими и нежными. Гребню казалось, что он обнимает каждый волосок. А Причёска не сопротивлялась, а только всё просила выровнять кудряшки. А их было так много.
Но вот, после долгих лет расчёсывания, кудряшки пропали. Да и волосы на голове поредели, и в них появилась седина. Теперь Гребню долго приходилось их собирать в ту прекрасную, незабываемую Причёску. А вскоре он уже не мог даже уложить волосы, как прежде: они стали совсем редкими, и на голове появилась лысина. Загоревал Гребень:
– Где ж ты, Причёска? Где твои кудряшки золотистые?
Через какое-то время, взглянув на голову, Гребень увидел её такой же, как в день знакомства. Он обрадовался и стал осторожно и с нежностью расчёсывать волосы, но почувствовал, что Причёска стала холодна и не нуждалась ни в каком ухаживании. Это оказался парик…
– Теперь мы с тобой будем встречаться очень редко, так для профилактики, – произнесла Причёска.
И Гребень оказался в ящике, где находилась бижутерия. Там же он увидел и пучок золотистых кудрей. Гребень прижался к нему и почувствовал тепло родной, незабываемой Причёски.
Пуговки
Шляпа на вешалке возмущалась:
– Вы посмотрите только на этот старый Плащ – сколько он пуговиц поменял! Я видела, как он их бросает. Вот одна из них ещё вчера была с ним и уже куда-то подевалась…
– Да вон она, под обувным ящиком от него прячется, – сказал Ботинок. – Видно, натерпелась от него…
Тут вступила в разговор Куртка:
– Я слышала, сводница Игла со своей напарницей Ниткой нашли Плащу новую пуговицу.
И правда, Иголка с Ниткой зацепили сверкающую новую пуговицу и стали пришивать её к Плащу. Тот был доволен. А убежавшая днём раньше Пуговка затаилась: она давно заприметила Пиджак, мечтала быть с ним и ждала подходящего случая, чтобы познакомиться.
Шляпка же проворчала:
– Пуговки тоже хороши – как только оторвутся, сразу норовят пришиться к кому-нибудь опять…
Ветер
Ветер, пролетая мимо дома, ненароком распахнул Дверь. Ей понравилось его прикосновение, и она так и заходила во все стороны, пытаясь решить, с кем ей лучше остаться: с Ветром или с Косяком, который крепко удерживал её рядом с собой.
– Мы уже вместе много лет, – недовольно сказал ей Косяк. – А ты увлеклась мимолётным Ветром…
Дверь его не слушала и продолжала тянуться к Ветру, стуча по Косяку, словно желая от него оторваться.
Проходивший мимо Ботинок, хозяин дома, услышав гул Ветра в открытой Двери, ударил её каблуком, и она плотно прилегла к Косяку, затихла, словно ничего не произошло, и нежно проговорила:
– Не волнуйся, дорогой, я с Ветром только пококетничала, а с тобой я навечно останусь!
И Косяк подумал: «Видно, Двери нужен не такой, как я, а такой, как Ботинок с каблуком!».
Ветер покрутился ещё немного возле Двери и улетел…
Эхо войны
Окончилась война, и весь металл от оружия отправили на переплавку – для мирного строительства.
И только одна Пуля осталась – возле сердца Солдата – и радовалась:
– До меня не доберётесь!
Её давно бы достали, но врачи сказали: «Пока она сама не сдвинется, лучше её не трогать».
Солдат строил вместе со всеми новый послевоенный мир, а Пуля порой колола Солдата так, что он вздохнуть не мог, и ехидничала:
– Никуда я отсюда не уйду!
Однажды Солдат, устав от боли, не выдержал и воскликнул:
– Лучше пойду туда, где товарищи мои лежат, чем постоянно терпеть эту дуру – Пулю!
– Нет! Там мне делать нечего! – испугалась Пуля и сдвинулась с места. Тогда её вытащили и выкинули.
– И почему это она так неожиданно сдвинулась с места? – удивлённо спросил Солдат у врача.
– Просто она поняла, что попадёт в вечный огненный Ад, а не в Рай, где твои товарищи-однополчане покоятся…
Ржавчина
Ржавчина отвалилась от мотоцикла, упала на землю и проворчала:
– Пожила я с мотоциклом, пора подыскать местечко и по-лучше. Тут проехал Грузовик, и она прицепилась к нему.
– Да, здесь жизнь лучше, чем на трясучем мотоцикле! – радостно воскликнула Ржавчина. – Он такой сильный! Останусь пока с ним.
Но Грузовику она совсем не приглянулась:
– Ты мне не нравишься и не нужна, – заворчал он, подпрыгнул на ухабе и скинул её.
Но долго Ржавчина на дороге не провалялась: уцепилась за легковую машину и удобно устроилась под капотом – там ей было и тепло, и уютно.
А Мотор автомобиля прогудел:
– Ж-живи уж. Я-то стал стар, и скоро меня заменят на лимузин – он уже стоит в гараже ждёт.
Привольно жилось теперь Ржавчине – она даже разрослась по всему кузову. А вскоре машину отправили на свалку – отработала своё. И Ржавчина воскликнула:
– Жизнь моя зависит от автомашин, я их обожаю! Жаль, не успела перескочить на лимузин.
Пол
Половицы всегда были хорошими соседями, и, казалось, между ними никогда не может произойти никакого раздора. Но вот однажды одна из них, которая находилась ближе всех к Плинтусу, прижалась к нему слишком крепко. А он в ответ сделал то же самое – видно, понравились они друг другу. Остальным половицам это пришлось не по нраву, проснулась в них зависть, отчего они начали громко поскрипывать.