Дуновение теплого воздуха из губ незнакомки в тени сна единорога

Эпизод 07. После правды

Новые вводные: Галактика «Млечный путь» – планета Земля – город Санкт-Петербург – Васильевский остров – 20-я линия – коммунальная квартира № 50; 2019 год от РХ – суббота – осень – полдень.

Снаружи бушевало настоящее стихийное бедствие, бабье лето отчаянно не задалось, да и обычного-то лета как такового не было. Захлопнутое наглухо окно дребезжало от порывов ветра, в форточку едва не доставала ветка утомленного тополя. Коммунальщики давно обещали выкорчевать дерево, да обещанного три года ждут, чаще – дольше, пока само не пройдет, не отвалится. Софья время от времени осторожно подходила к окну посмотреть на разгулявшуюся стихию и возможные последствия – такой силы задувал ветер. Украдкой возвращаясь в дальний угол комнаты, укутавшись в плед, она с усилием почитывала модный роман Харуки Мураками, но мысль то и дело ускользала и убаюкивалась бытом. Планы выходного дня выбраться на рынок или же посетить один из музеев оказались сорваны напрочь: с эдакой погодкой дай бог бы до ближайшего продуктового добежать, если у штормового представления еще случится антракт. К тому же наконец-то обещали дать долгожданное отопление. В коридоре же лишний раз мелькать совсем не хотелось: полы скрипучие, соседи странные, приставучие.

Уже с месяц как она осуществила давнюю мечту, даже сразу две: перебраться в Питер, одновременно выбравшись из родного Энгельса. На деле, разумеется, все оказалось не так гладко и радужно. Подружка Элька еще до переезда наобещала работу по кулинарной специальности в ресторане, но на практике все как-то задерживалось и расстраивалось: прежняя повариха не спешила оставлять намоленное место. А поэтому пришлось пока трудоустроиться в пельменную сомнительного свойства здесь же, на В.О.

Более всего Соня Улитина любила в своей жизни две вещи – читать хорошие книги и кормить современных людей, то есть даже не есть самой, а именно что подкармливать фирменными рецептами и находками, сделав свое хобби призванием и профессией. Увы, неблагодарные едоки по большей части полагали это чем-то самим собой разумеющимся, быстрой обменной операцией, денежной сделкой: мало кто улавливал специи и тонкости в ее блюдах.

В районе полудня старая чугунная батарея заурчала, процесс протапливания пошел. Все вокруг мешало и отвлекало: книга окончательно не читалась, отложилась. Тогда Соня решила занять себя чем-то безмысленным, бытовым, раз уж день все равно не задался – на совесть отмыть ту самую батарею, например. Для этого пришлось собрать всю волю и заставить себя выйти в коридор, чтобы набрать в тазик воды и смочить тряпку. Разумеется, там уже вовсю крутился один из записных обитателей –

Антон Цехов, точно живший в этом самом коридоре или на кухне, беспрерывно болтаясь без дела и исчезая в комнате лишь на ночь. Тот с ходу что-то буркнул ей про чудовищную погоду, в очередной раз пытаясь завязать разговор. Антон был относительно молод и желал любви, в идеале – не выходя из дома. А Соня вполне приглянулась. Она же, не отвечая взаимностью, виновато указала взглядом на тазик и прошмыгнула в уборную, совмещенную с ванной.

Стоит заметить, что к полудню того осеннего дня, да и заметно раньше, Софья уже успела изрядно хлебнуть и разочароваться в коммунальной жизни, хотя и до собственной практики особых иллюзий, будто это весело и увлекательно, не питала. Квартира, показавшаяся в первый день просторной и приветливой, с каждым днем теряла позиции в ее глазах, но скромные денежные запасы не позволяли пока рассчитывать на съем индивидуального апартамента. Помимо безработного типа Цехова, водились, конечно, и другие жильцы. Одну из комнат занимала пара в возрасте: дальнобой Маркел Епанчин, смачно пьянствующий после каждого камбека, а также его избранница, кондуктор трамвайного вагона Варвара, в обиходе просто Варя. Последнюю по коридору комнату снимал студент Горного Родя, приходивший в основном на ночлег и не принимающий деятельного участия в коммунальном общежитии. Ну и, разумеется, держательница ключей и заведующая хозяйством, Алина Ивановна, строгого норова престарелая дама, всячески недолюбливавшая приезжих, однако же неплохо на них зарабатывающая.

Несколько раз Соня становилась случайной свидетельницей, как на лестничной клетке или возле парадной ошиваются отчаявшиеся забулдыги, а потому отзывы об Алине Ивановне на сайте о недобросовестных арендодателях, похоже, имели под собою некоторые основания. Старуха-банкирщица действительно выдавала ссуду тем, кому не давал уже никто, под твердый заклад имущества, имея тесные связи с местными то ли бандитствующими депутатами, то ли депутатствующими бандитами – пойди еще разберись.

По счастью, к Соне она отнеслась вполне индифферентно: ну, очередная барышня из провинции, на вид годков 25–27, приехавшая искать место под солнцем в большом городе. Закавыка в том, что как раз солнца в Петербурге не так уж и много, поэтому и положение покорителей заведомо непрочное – и это прекрасно для арендного промысла. Сама же Соня предпочитала держаться отстраненно и, несмотря на страсть к приготовлению пищи, на кухне старалась не задерживаться, чтобы не участвовать ни в каких посиделках, особенно если там колобродил противный рыжий Цехов. Порой, сидя в своих четырех стенах и глядя на непонятные фигурки на подоконнике, она задумывалась об их смысле и предыдущем жильце, который не пожелал, или попросту забыл, забрать их с собой. Однако не находила ни явного смысла, ни иных примет пребывания предшественника.

И все же никогда не знаешь, что послужит движком жизненных сюжетов и коллизий. Вычистив до лоска внешний край батареи, она добралась до самой труднодоступной оборотной части, просунув руку в узкое пространство между стеной и тыльной стороной батареи. Оттуда внезапно выпала запылившаяся, истерзанная тетрадь 96 листов, так называемая общая, хотя, судя по внешнему виду, все-таки очень даже персональная, чья-то. Соня с отвращением отбросила ее в мусорку: не хватало еще чужого барахла! Однако непогода и скука взяли свое: посмотрев старинный фильм про гусар и французов, захотелось переключиться на что-нибудь новенькое, тут и вспомнилось о тетради. А вдруг в ней указан путь к кладу или небывалый кулинарный рецепт, который прославит ее имя в веках? Это вряд ли, понятно, но стоит хотя бы заглянуть – для очистки совести.

На титульном листе предстала зарисовка с цифрой «3» или же буквой «З», снизу подпись: «каждая тетрадь – новый мир». На следующем развороте неровным, нервным, но вполне разборчивым почерком замелькали заметки дневникового характера:

13 апреля 18

«Итак, Лев Достоев снова в игре и при делах. Уж года три как не могу собраться, чтобы что-нибудь написать. Не складывается текст, все как-то отболело, отмерло и оборвалось. Не идет идея, тема, мотив. Вот – даже тетрадь прикупил, чтобы ловить и записывать редкие всплески».

25 апреля

«Уже полгода как в СПб, а вдохновение не посещает. Работаю на паршивой работе. Обманывают, не доплачивают. Как тут писать?»

2 мая

«Город действительно неповторим в своей атмосфере, но и климат, конечно, весьма мерзопакостный. Ветра, влага. Простыл и валяюсь дома. Легкие дуновения проникают даже в насквозь законопаченное окно. А с другой стороны – идеальное сочетание для работы и взрыва мозга. Сиди себе дома, думай, действуй, пиши. Но не пишется, отчаянно не пишется».

7 мая.

«Подумалось, что героем произведения не может быть человек. Не время героев. Время антигероев и плохих новостей. Об этом и должна быть книга. Портрет эпохи, заметки безвестного очевидца и современника – как вариант».

13 мая

«Макеевка, странный и стремный городок. Прототипов хватает. Встроить злободневные события и предчувствия. Поднапрячься. Лев я, или тряпка?»

17 мая

«Вообще-то, стоит признать, времена писательств безнадежно канули. Куда проще выучиться мычать в Ютубе на мотив популярных мелодий, пародировать, паразитировать на чужом. Но осталось ли что-нибудь достойнее, интереснее, чем работать со словом, а не визуалкой? И в то же время не скатиться в сочинение «продающих текстов», чтобы втюхивать актуальный контент «целевой аудитории». А вот чтобы как раньше, по-настоящему. Ответа на этот вопрос у меня нет, но должен же кто-то хотя бы пытаться?»

24 мая

«Никакой Макеевки не будет. Будет МакондоВо – царство абсурда и беспросвета. Заодно отсылка к Маркесу. Но мысль пока вяла и тупа. Потом».

29 мая

«Весна, видать, все-таки время любить и вытворять, а не творить и созидать. Но любить я как-то разучился, если вообще умел. Да и писать, похоже, тоже. Ждем вдохновения по осени, традиционное время».

20 июня

«Месяц, выходит, сюда ничего не писал. Траблы на работе. Шеф какой-то дикий козел. С такими управленцами не удивительно, что все летит в тартарары».

26 июля

«Девчонку из «Нового величия» забросили в каталажку, ни за что. Ломать судьбу и здоровье за неравнодушие к своей стране, стремление участвовать в общественной жизни: не соглашаться, ошибаться, учиться и предлагать… Убийственный патриотизм! А участие в собраниях отныне – экстремизм. Опять. Что же вы творите, твари?»

18 августа.

«Посетила тут идейка. Киберпанк. Антиутопия. Тема благодатная, многогранная. Надо прикинуть».

15 сентября 18

«Совсем замотался с работой. Уволили. Потом вроде поняли, что без меня жиже, позвали обратно, пообещав увеличить зарплату. Кинули, не заплатили. Ушел окончательно. Ну что за баранизм? А все-таки надо выделить время, собраться с силами и что-нибудь уже сочинить: иначе, зачем я тут? Иначе, зачем вообще все?»

В определенный момент Соне стало элементарно занятно: приведут ли эти муки творчества и решимость автора «что-нибудь написать» хоть к каким-то результатам? Пролистнув еще пару страниц подобных записей (23 октября «все это превратилось в заурядный дневник» и т. д.), наконец-то она обнаружила внятный текст.

21 января 2019

«Ночь перед казнью выдалась самой тягостной и задумчивой в недолгой еще жизни Юлии, оно и понятно. Думала ли она, хрупкая, девятнадцатилетняя, что дело примет столь внезапный и скверный оборот?..»

Хм.

15 февраля

Эпизод 3

«И вот настал такой день, когда в комнату ввели хрупкую девоньку, усадили в подготовленное рабочее место, а надзиратель указал на единственный на многие годы вперед и отныне краеугольный в ее жизни документ, своего рода Конституцию и Библию дворцебота – приложение Методичка. док.»

28 февраля

Эпиз 05. «Сработало же? – беззаботно рассмеялась она, как будто уже не сомневаясь, что все происходящее – предписанный сценарий, и иначе и быть не могло».

27 марта 19. Э6 «Отец Хэй Ли довольно ловко сумел разжевать и сплюнуть кляп, чтобы сообщить остальным, прежде всего сыну Юлию, что дочь Юлия бежала ночью с острова вместе с Романом. Теперь следопыты и легавые идут по их следу. Родителей же повязали для сговорчивости и видеоаргумента к моменту поимки».

«Странное дело, но не было ни ветра, ни спасателей, ни стонов из-под завалов – лишь эхо вечности и отыгранной партии. Пристально присмотревшись к дыму на горизонте, он хитро прищурился и узрел через внутренний огонь давно искомые эманации…»

Как и многие умудренные читатели, Софья отчего-то имела склонность выделять в сюжете любимого и некоего центрального персонажа, вокруг которого все вращается и непременно чем-нибудь заканчивается. Для нее таковым персонажем стала Юлия Ли. Тем более что автор изначально выставил ее крупным планом: толком, правда, так и не поведав, отчего она страдала и искала спасения. Пожалуй, ответ содержался во всем последующем изложении: Макондово представлено как место с не самой комфортной городской средой и наличием перспектив, что было ей хорошо знакомо и понятно. Хотя понятно оказалось далеко не все: через некоторые частоколы слов и буреломы букв проходилось местами буквально продираться. Почерк то укрупнялся, то мельтешил, немалая часть записей содержала вычеркнутые фрагменты, процесс естественного отбора языковых средств осуществлялся непосредственно на полях. Иногда получалось занятно.

Дочитав рукопись до конца, там, где все заканчивалось неведомыми «эманациями» и многоточием, ее захлестнуло чувство, что чего-то здесь явно не достает, будто история так и не завершена задуманным образом. Очевидно, так оно и есть. Так что же сталось с Юлием и Романом? Удалось ли им укрыться и сбросить хвосты? А как быть с погребенными в подвале Дворца? Наверное, непроста им сперва не повезло быть пойманными, но на самом деле посчастливилось оказаться в роковой момент именно в самом безопасном месте? Так, и дальше что? Все погибли? Кому-то удалось уцелеть? В ее восприятии многое усугублялось тем, что вся предшествующая Сонина жизнь и без того изобиловала незавершенностями и недосказанностями: ну почему вот так все? Разве можно бросать начатое? Неплохо ж шло. А если это развязка, почему она все-таки какая-то оборванная и недоделанная?

За чтением тетради незаметно пролетел весь день субботний, вечерело, погода утихомирилась. Выбравшись в магазин, Соня все раздумывала о несложившемся сюжете: должно быть, тому есть разумные объяснения? Отужинав, включив настольную лампу и снова взявшись за тетрадь, она пролистнула кипу пустующих разворотов, отмеченных волнистой линией вместо содержания. Как вдруг обнаружилось продолжение. На листе было выведено суховатым фломастером «Дуновение теплого воздуха из губ незнакомки – тут Соня невольно прикусила губу – в тени сна единорога». Эту словосочетание уже где-то встречалось на страницах рукописи. Единорог. Почему именно единорог, есть ли в этом смысл? Первое же встретившее в сети определение дало такие результаты: «Единоро́г или инро́г – мифическое существо, символизирует целомудрие, в широком смысле духовную чистоту и искания. Чаще всего его представляют в виде коня с одним рогом, выходящим изо лба».

А пока заваривался чай, совершенно невзначай раскрылась одна неясность. Ее посетила догадка: на стене, рядом с окном, раздражающим образом отошел уголок обоины, приподняв который можно было почитать газету от 2003 года, когда, по всей видимости, здесь и проводился последний ремонт. Соня все хотела купить клея и заклеить отслоившийся участок, да все как-то забывалось, не склеивалось. Некоторые фамилии там обведены в кружок, и если еще вчера эти фамилии не говорили ни о чем, то теперь-то заговорили. Статейка из издания «Криминальный калейдоскоп» содержала тогдашние сводки уличной жизни: «…анекдотичный инцидент случился в Петроградской стороне прошлой пятницей. Полковник в отставке Шутин В.В., вместе с украинским гастролером по прозвищу «Бандура», находясь в состоянии алкогольного помешательства, угнали автомобиль марки «Жигули», так называемую «вишневую девятку», принадлежащую коммерсанту Нечехову П.Г. По иронии судьбы, последний, как установило следствие, приходился одноклассником и давним знакомым Шутина. Потеряв управление автомобилем и пробив ограждение, горе-угонщики утопили его в реке Карповке. Каким-то чудом никто не пострадал. В багажнике поднятого из реки авто всплыл китайский контрафакт на крупную денежную сумму. Объясняться придется всем. Вот как прокомментировал нашему изданию данный случай Ливанов Л. К., заместитель управления…» Для продолжения бытовой драмы пришлось бы и дальше снимать обоину, но Соне в принципе оказалось достаточно. Соответствующие фамилии были обведены ручкой и, очевидно, послужили делу создания образов. Хм: и тут Китай! Почему именно Китай? Во включенном фоном телевизоре шел сюжет про выгорающие леса Сибири, вернее о том, что тушить их вредно и нецелесообразно, ибо дорого. Вечерний ведущий, соловьем трактуя летние события, наивно вопрошал, кому это выгодно? Софья, в раздражении, погасила телевизор, оставшись в куда более комфортном безмолвии.

Однако, вопреки надеждам, развития сюжета в тетради не последовало. Там обнаружилась лишь еще одна серия заметок, датированных уже недавно прожитыми месяцами.

25 мая 19

«Засылал пробники и анонсы в 3 издательства, 2 литературных журнала и даже киностудию «Последнее творческое объединение», где хотят ставить отечественную адаптацию «Черного зеркала». Последние хоть ответили. Правда, отказом, но и на том спасибо. Значит, выбрасываю на свалку – в интернет».

29 мая

«Иногда становится жутковато, что некоторые события, описанные в «Дуновении…» происходят наяву, и даже превосходят. Дурдом, какой дурдом».

17 июня

«Выложил три первые главы. Все как всегда – замечательная пресса, отличные рейтинги, отзывы. Похоже, все по-прежнему: бессмысленный, бессонный и бесплатный труд. Ботинки новые, ботинки жмут».

03 июля

«Завелся тут некий постоянный читатель, который подгружает по нескольку раз в неделю. Товарищ мажор из центра «Ы» – успокойся. Не представляю я никакой угрозы для вашей стабильности и госстроя. Вы сами – куда большая опасность, как для отдельных людей, так и для всей нашей будущности. Сколько миллионов уже уехало за последние годы, скольких вы закрыли ни за что ни про что? Отворив при этом настежь границы для мигрантов из третьего и четвертого портала. Они-то вам тут наладят цифровую экономику и инвестиционный климат, ага. Я же всего-навсего оставляю за собой право не уважать и не пресмыкаться перед теми, кто измывается над собственной страной, ее законами и населением. Не принимать тот барак, который вы старательно выстраиваете для оставшихся, охраняя уют дворцов и виноградников своих хозяев. Но история еще обязательно рассудит. А вообще это большой и отдельный вопрос: по какому такому праву, назвавшие себя властью от бога, кидают в тюрьмы неугодных – не за тяжкие преступления, финансовые махинации, приведшие к техногенным катастрофам и т. д., а за мыслепреступления, обычное неравнодушие, другой взгляд на вещи. Этот вопрос еще обязательно предстоит решить, чтобы преодолеть средневековье. Либо застрять в нем навсегда».

06 июля

«Вот и опубликовал последний эпизод. Не последний по существу и содержанию, но, пожалуй, с меня довольно. Подобно тому, как музыка не существует без слушателя, а картина в запаснике – невидимка, так и тут. Столько нервного волокна истрачено вхолостую… Это определенно не добавляет оптимизма и причиняет боль. Но разве не боли я искал на самом деле? Боль – есть симптом и вернейший признак жизни. Быть может, я всего лишь пытался напомнить себе, что живу? Дежавю».

09 июля

«Все как боксерский поединок с предопределенным исходом. Тренер-оптимист просил продержаться три раунда, поразвлечь публику. Букмекер велел лечь во втором. Публика не симпатизировала, ждала следующего, титульного боя. Но я простоял 6 раундов. Шесть! И дрался честно: не за контракт, гонорар или славу, а за остатки чести и совести, выдав порцию правды. Правды не универсальной и всеобъемлющей, но своей, нажитой, прочувствованной на собственной шкуре. Теперь отползаю к канатам – подбитый, проигравший, но вполне довольный проделанной работой. Сделал, что было должно – и даже немного больше. И что есть, то есть».

19 июля

«Долгожданный пятничный вечер. И пока широкие массы засели по кабакам, кинотеатрам, выстраивая шоппинговые маршруты на уик-энд, я заперся бирюком в своей коморке, чтобы продолжить исследовать природу душевного состояния, именуемого писательством. Тем более что все уже решено: никакую книгу я дописывать не буду. Все погибли, оставшись заперты в воспаленном сознании и оставленном мире. А может, некоторые и спаслись – как знать, зависит от точки зрения и восприятия. Такой вот просто открытый финал получился: если сама жизнь не дает однозначных ответов, чего уж ждать от повести? Каждый писатель, говорят, всю карьеру слагает одно и то же произведение на разные лады – и я в принципе уже сказал все, свои выводы вывел. Большой литературной судьбы у серии про Макондово нет – это давно не новость, не секрет. Анализируя первопричины, что движет авторами к написанию чего-либо: для кого-то это ремесло, кому-то хобби, а кому – попытка нащупать хоть какой-то смысл пребывания здесь. Штука по-прежнему в том, что жизнь человеческая не просто конечна и смертна, а порой и внезапно смертна, потому нужно успеть оставить что-то на память. Есть, должно быть, природная потребность обозначиться, выцарапать наскальную надпись: «Я здесь был». Что не менее важно – отчиститься от скверны, высказаться: я не с этими, не с ними, не вздумайте записывать меня в ряды и отряды конформистского согласного большинства, кому было все равно и ровно. Я же говорил – не громко, невпопад, не туда, а все-таки. Что-то сделано: ничтожно мало, не совсем так, не до конца, а сделано. И в литературе по-прежнему возможно категорически все, в жизни же скрипты и рецепты свелись к выживанию и попыткам сорвать деньжат, чтобы и дальше сколько-нибудь крутиться белкой в колесе круговорота. Вот и Алина Ивановна подкидывает в топку дровишек – денег ей дай вперед, конъюнктура поменялась. Не дам, нету денег. Статус: все сложно. Трудно быть банкротом».

26 июля 19

«Нынешним на редкость ненастным, невыразительным летом, невольно много задумываюсь о природе творчества. Удовольствие? Да. И абсолютно недостижимое, непередаваемое другим. Творческий акт есть небесный секс, сакральное таинство, плодами которого становятся целые миры и их наполнения – очень волнующее, интимное чувство. Голова создателя как антенна приемника, улавливающая импульс вселенной, впитывающая в себя идею, выплескиваемую через созидательный канал. И вот он результат – текст, выстраданный подтекст вечных истин, пропущенных сквозь себя. Совсем не удивительно, что сочинение в итоге наделено определенными личными чертами характера и авторскими представлениями, деталями, проблематикой и т. д. Но это лишь малая часть и внешняя оболочка, многое же остается неясным и самому автору. Что-то получается лучше, чем задумывалось, многое хуже, а все-таки это определенно нечто свое, но только до известной степени. Мне не суждено было познать радость отцовства – если это вообще радость, не знаю. Но колоссальная ответственность примерно понятна. Так и тексты живут уже своей жизнью, в моем случае не особо счастливой – в батю пошли. Рано или поздно опьянение влюбленности проходит, приходит похмелье, бытовуха, разлад, развод. Мои текста – несчастные брошенные дети, судьба их неприметна и незавидна. Но я подлинно счастлив, что они есть, и тоже являются частью Вселенной».