Брюсова жила
- -
- 100%
- +
– Ну, слушайте…
Первой в деревне пропала овечка Звёздочка. Когда к вечеру баба Аня пошла за нею к трём березкам, что растут на лугу, овечки не оказалось ни у деревьев, ни в зарослях бурьяна, этим летом разросшегося необыкновенно буйно, ни в мелком овраге.
Баба Аня обошла окрестности, расспросила всех от мала до велика. Звёздочку не видели, лишь пятилетняя Таня, дочка фельдшерицы, сказала, что овечку, наверное, забрало тёмное облачко, поднимающееся из оврага. С отчаяния баба Аня даже пошла смотреть на облачко, но, конечно, ничего не увидела, одну лишь дыру, черную, непроглядную, невесть когда пробившую дно оврага. Но в дыру овечка попасть никак не могла, разве только ножка. С досады баба Аня побросала в дыру комья земли, но напрасно – сколько уж раз пытались её засыпать то ребятня, то Антон-пастух, деревенский блаженный, но всегда, спустя день-два, в крайнем случае, через неделю дыра появлялась вновь. Дождём, что ли, размывало, или ещё по какой причине.
Баба Аня съездила в район. В райотделе её милиция долго уговаривала забрать заявление, у них семь убийств нераскрытых, десять без вести пропавших за год, а ещё кражи и прочие правонарушения, потому заниматься деревенской ерундой совершенно некому. Но баба Аня заявление оставила и пообещала, если что, написать прокурору.
Вряд ли кого она обещанием напугала, милицейские в тот раз в деревне не появились, дознания не вели.
Неделю спустя не вернулся домой Колька, внук Пелагии Самохиной, отданный бабушке на лето городскими родителями. Мальчишка, даже семилетний, не овечка, из района приехала милиция. Узнали, что Колька вместе с тремя другими пацанами играл у оврага в «терминаторов». Все время он был на виду, но вдруг пропал. Ребята решили, что он просто ушел домой. Лишь к обеду баба Пелагия спохватилась внука.
Милицейские интересовались, не видел ли кто незнакомого мужчину, полного, лет сорока, на правом предплечье татуировка – якорь и змея. Особенно дотошно расспрашивали детей, но и они никаких незнакомцев, обещавших покатать на машине и угостить конфетами, не видели. Да и как незнакомцу подступиться к Ветрячкам (так звалась деревня) незаметно, если на пять верст окрест ни леса, ни рощи, сплошные поля. И пешего, и машину с юра видит каждый. Девочка Таня опять говорила про тёмное облачко из оврага, но узнав, что девочка в тот день никуда со своего двора не уходила, интереса к её словам не проявили.
Допросив двух ветрячковских мужичков, имевших некогда судимость, милицейские уехали в район.
Деревенского блаженного Антона хватились на следующее утро. Он, исправно пасший частных коров уже тридцать с лишним лет, вдруг не вышел на службу. Пошли к нему в избу, где Антон после смерти матери жил под присмотром мира. В избе никого.
В милиции поначалу сказали, что заявление о пропаже совершеннолетних принимаются после трёх дней. Может, пастух решил отдохнуть. Тридцать лет без выходных – шутка ли. Но затем кто-то решил, что пастух и есть причина пропажи мальчишки.
На этот раз приехали с собакой, большой, свирепой овчаркой. Собака уверенно взяла след от избы пастуха и прямёхонько потянула к овражку. Милицейские довольно переглядывались —угадали. Миновав берёзки, собака начала спускаться в овраг – и вдруг остановилась, уперлась лапами в землю и дальше идти отказалась. Крупная дрожь била её, она скулила, словно и не овчарка, а безродный щенок.
Уже без собаки обследовали овраг, но ничего не нашли. Постояли у дыры, гадая, откуда взялась, но мысль, что в ней может пропасть мальчишка, не говоря о взрослом пастухе, казалась нелепой.
Наказали смотреть повнимательнее, ещё раз напомнили о незнакомце с татуировкой, с тем и уехали.
Спустя два часа завиднелась новая машина. То был Колькин отец, Владимир Некипелов, муж дочки Пелагии Самохиной, Валентины. Сама Валентина отдыхала где-то в Австралии. Владимир Некипелов, в прошлом кандидат физико-математических наук, уже десять лет как ушел из «ящика» и открыл собственное дело. Поначалу торговал компьютерами, а сейчас в городе у него три магазина, ресторан и парк такси. Богатый, а скромный, машина простая, «Нива».
Некипелов спокойно, без криков и ругани, расспросил тёщу, поговорил с деревенскими и уехал назад, пообещав вернуться.
В районе он посетил милицию и прокуратуру, а потом побывал уже в прокуратуре областной. Захватил в городе необходимые вещи и обернулся в Ветрячки до полуночи.
Наутро Некипелов ходил по деревне, говорил с каждым, что думают о случившимся. Не обошел и малышей, те хоть и ростом невелики, а глазастые.
Оказалось, что он и награду объявил, сто тысяч рублей. Люди, конечно, засуетились. Каждый лопух обошли кругом трижды. Сто тысяч – большие деньги. Весь район превратился в следопытов. Вдруг что и найдётся?
Нашлось в другой деревне, Лопатках. В отдаленной посадке обнаружили полузакопанный труп пятиклассницы, пропавшей весною, но утверждать, что здесь прямая связь с исчезновением Кольки, милиция не бралась. Некипелов же расспрашивал Таню насчет тёмного облачка. Таня сказала, что несколько раз днем видела, как облачко выползало из оврага, а один раз проглотило курчонка. Она думает, что это дыхание дракона, спящего под землей. С тех пор она там не гуляет. Боится. Нет, облако не чёрное, а гораздо темнее. С корову, только без ног.
Некипелов девочке поверил. Во время работы в «ящике» всякого насмотрелся.
Дыру он обследовал с помощью зонда-телекамеры, что используют спасатели – он и одолжил её у приятеля из МЧС. Ход, не более вершка шириной, шёл сначала вертикально вниз, а через три метра поворачивался под углом в сорок пять градусов к югу. Дна зонд, а был он восьмиметровый, не достиг. Собрав снаряжение, Некипелов вернулся в деревеньку. У Дорониных купил петушка, принёс назад в овраг, привязал за лапку к колышку и стал ждать.
К полудню петушок забился, захлопал крыльями, пытаясь сорваться с привязи.Воздух над дырою слегка дрожал, это часто бывает в жару, но в прибор ночного видения ясно различалось облачко, похожее на амебу. То одну ножку выпустит, то другую. Поднявшись над дырою, оно поползло в сторону несчастного петушка. Секунда, другая, и петушок оцепенел. Оцепенел – и стал исчезать прямо на глазах!
Некипелов выстрелил дуплетом. Серебряная дробь завязла в пустоте, ни одна дробинка не пролетела сквозь невидимую цель.
Словно вздохнул дракон – низко, тяжело, волна смрада прокатилась по оврагу. В прибор видно было, как облако ползло к дыре – рывками, теряя горячие, яркие капли. Некипелов перезарядил ружье, но облако успело скользнуть в дыру. Когда он подбежал к ней, намереваясь выстрелить вслед, да было поздно. Дыра сомкнулась, словно и не было её никогда.
У колышка объявился петушок – мертвый, опаленный, местами обугленный. От него до места исчезновения облачка Некипелов подобрал две дюжины шариков, очень напоминавших обсидиан.
Ни Кольки, ни пастуха отыскать так и не удалось.
В соседнем районе с поличным был задержан маньяк, но на время ветрячковских исчезновений у него оказалось неопровержимое алиби.
Дыра в овраге пока не появлялась.
Некипелов теперь владеет самым крупным универмагом. Часть денег от прибыли отдает физической лаборатории политехнического института, занимающегося разработкой мощных инфракрасных лазеров. Говорят, что два-три дня в неделю он и сам работает в лаборатории. По выходным Некипелов вместе со студентами порой выезжает в Дивногорье, где в глубине пещер испытывает прототипы тепловых бурильных установок, или «чёрных пушек», как их зовут лаборанты…
– Ничего рассказ. На правду похожий. А насчет дядьки с татуировкой и просто правда, помнишь, нам в школе про него говорили, предупреждали, – высказался первым Санька.
– Остальное тоже может быть правдой. Ветрячки в соседнем районе, вот бы спросить, пропадал там кто или нет, – ответил охрипшим от рассказа голосом Пирог.
– Как спросишь? Он и соседний, а как локоток, не укусишь. Был бы Интернет, как по телевизору показывают, то со всем миром можно связь держать, а не только с Ветрячками.
– До звёзд, поди, никакой Интернет не докричится…
– Хороший рассказ, – отозвался, наконец, и Корнейка.
– Напечатанный. Плохих в моем журнале не печатают, но называть журнал Пирог не захотел. Поди, отец его сочинил. Отец у Пирога даже повесть написал, продолжение «Трех поросят». Правда, книга пока не вышла, обещали к зиме.
Солнце у горизонта сплющилось, пригасло, налилось соком, будто малина, потом горизонт не выдержал и просел, пропуская светило.
Долгие летние сумерки наползали нехотя, из одолжения. Июнь. В Заполярье и вовсе светло, солнце не заходит. Санька помнил, как, прочитав книжку «Два капитана», даже во сне видел снега, торосы, полярное сияние. Потом уже по телевизору показали, как сейчас живут в Заполярье. Не в том дело, что хуже описанного в книге, плохо другое – у людей глаза стали тусклые. Ходят, говорят, на жизнь жалуются, что-то делают, а все будто куклы большие. И отчего-то расхотелось летать над Ледовитым океаном. Если никому не нужно – зачем?
– Пора расходиться, – Пирог вытащил из кармана штанов часы. Не карманные, наручные, просто половинка ремешка оторвалась раз и навсегда.– Девять тридцать шесть. Давайте, я Джоя отведу, Малков, небось, заждался. Мне по пути.
– Пусть с нами побудет. А Малкову не до Джоя сейчас. Думу думает. Да ничего с его хозяйством не случится, я утром заклятие наложил от воров, недельное, – ответил Пирогу Корнейка.
– Да у нас вообще… не воруют. Почти. Ну, там яблоки из сада разве…
– Тем более. Смотри, в овраг не угоди.
С Пирогом они расстались под фонарём. Фонарей на улице было много, но светил один, оттого и говорили – увидимся под фонарём, и все понимали. Дальше улица была тёмной. Не совсем – в каждом окошке горел свет.Хорошо. А то отключат линию, и ходи на ощупь.
Свет горел и у них в доме, и в окнах, и на веранде. Поздновато он, воспитывать станут.
Но родители, если и выглядели взволнованными, то никак не их поздней прогулкой. Рассеянно спросили про огород, много ль жуков, рассеянно приняли пакет, набитый грибами (Корнейка на крыльце достал из ниоткуда), рассеянно пожарили, рассеянно наложили на тарелки. И – продолжили разговор. Был он странным, оба, и мама, и отец, наперебой убеждали друг друга, что завод – это очень хорошо. Что отец так говорил, ничего удивительного, но вот мама…
– Школа не только сохранится – лучше прежнего будет. Компьютерный класс откроется, Интернет, связь с миром. А то дети наши растут, как при царе Горохе,с нашим образованием не в институт, а в пастухи прямая дорога.
– Медвежий угол без медведей, – поддержал и отец.
– В Чирках уже ремонтируют школу, да капитально, крышу перекрывают, а у нас закрыли сначала на год, а получается – навсегда.
– Строительство пойдет серьёзное, техника правильная, отсюда и заработки.А то хоть в Москву подавайся, – отец отчего-то Москву не любил, и подаваться в неё считал крайней степенью нужды.
– Молодёжи будет где работать, перестанут уезжать, – продолжала мама, – Сколько их отъехало в город, да хорошо, если треть устроилось прилично.Вспомни Клиновых, кем Ольга-то стала? А была лучшей ученицей!
– Опять же не деньгами получим за паи, а акциями. Деньги что, в любую секунду изничтожат, в фантики превратят. Акция же – часть завода. Работает хорошо завод, хорошо и акционерам, дивиденд идет. Завод ведь не деноминируешь, – отец с трудом, но выговорил мудреное слово.
– Люди приедут новые, иностранцы, настоящему английскому подучимся!
– Язык, действительно… хорошо. Особенно ребятне. Ты как, Санька, хочешь на настоящем английском говорить?
– Отчего не поговорить, – ответил Санька. Какие-то они сегодня странные, родители. Взбудораженные, восторженные, но восторг немножко поддельный, химический, вроде чая, который привезла мама из области ещё прошлым летом. «Серый Граф» назывался чаёк по-английски.
– А ты, Корнейка, как насчет английского?
– Подучиться никогда нелишне. А что, дядя Егор, англичане будут завод строить?
– Англичане? Точно не знаю. Француз точно есть, Мишель де Рю. Да все равно, сейчас все на английском говорят, и шведы, и французы, и друг степей калмык.
– А он, Мишель, с вами тоже… по-английски?
– Нет, зачем? Он и по нашему умеет, смешно, правда: «дорогой русськая други». Вообще-то говорил больше Серафимов, главный менеджер, из Чирков.
– Крепкий хозяйственник – вставила мама.
– Не отнимешь. Рассказал, как в Чирках дело идет. Хорошо идёт, есть чем хвалиться. Зарплату регулярно платят, и какую зарплату!
– Положим, деньги далеко не все, но есть и перспектива! – опять вставила мама.
– Есть, – не стал спорить отец. – И перспектива, и работа, и зарплата. Выбор простой – либо катиться назад, к сохе, либо присоединиться к современному миру.
– Ты, пап, прямо как депутат заговорил.
– Депутат, он порой и дельное сказать может. Ну ладно, молодёжь, вам уже спать давно пора.
Постелили им под навесом, во дворе. И жарко, лето все ж, да и собака рядом будет, пусть.
Потихоньку вокруг стало тихо.
– Знаешь, Корнейка, иногда здесь, бывает, город слышно.
– Город?
– Район. Рамонь. Поезд, автомобили, иногда даже бой курантов. В Рамони куранты есть, ещё с дореволюционного времени. По прямой до Рамони тридцать верст будет. Дорогой, конечно, больше
Свет в дома погас. Не у них одних, во всей Норушке. Отключили таки. Зато звезды будут виднее. Санька глянул из-под навеса.
С юга, со стороны Чирков, наползала хмарь, небо перекосилось, тяжесть пригибала один край к земле, а другой взлетал все выше и выше.
Они долго лежали в тишине. Наверное, Корнейка уснул. День длинный, а он ещё ехал.
Вдруг издалека долетел звук. Нет, не паровозный гудок, скорее, вой. Волчий? Говорят, с Украины прибегают. Или собаки?
Джой зарычал – низко, зло.
Вой повторился.
– Слышишь? – на всякий случай прошептал Санька.
– Слышу, – ответил Корнейка.
– Собаки? – неуверенно спросил Санька.
– Нет.
– А кто?
Корнейка немного помолчал, потом ответил нехотя.
– Это вурдалаки. Но они далеко…
Сколь потом Санька не вслушивался в беспроглядную тьму, ничего больше не выслушал.
4
Петухи кричали звонко, солнце светило ярко, хмарь исчезла, и с нею исчезли ночные страхи. Пошутил Корнейка. Какие могут быть вурдалаки, когда кругом день?
Санька умылся. Вода в умывальнике за ночь посвежела, что роса. Через неё бодрость в организме просыпается, руки-ноги сами движения ищут.
Корнейка встал раньше и делал зарядку. Обыкновенная зарядка, ноги на ширину плеч, руки в стороны, наклоны, развороты, прыжки, приседания. Он и сам такую делал месяца три, потом надоело. Если бы особенную, японскую или китайскую, тогда…
Корнейка подошел к перекладине, отец в прошлом году поставил, но занимался ещё меньше, чем Санька. Некогда. Да и ни к чему. Это для бухгалтеров необходимо, для библиотекарей, рабочий человек за день и наприседается, и напрыгается, и набегается. И ещё молодому организму полезно. Санька не возражал, полезно. Нужно возобновить.
Пока Корнейка подтягивался, Санька приседал. Корнейка раз, и он раз. Поровну. Ничья со счетом пятнадцать – сорок. Терпимо. В Чирках парень есть, Витька Лисауков, тот пятьдесят раз подтянуться может. Очень сильный.
Всё, хватит. Завтра он чуть раньше проснется, и будет заряжаться наравне с Корнейкой. Или почти наравне. Постепенность нужна в нагрузке, в книжечке написано, «Физическая культура для всех».
После того, как выпили по стакану молока (парного, мама с соседкой договорилась, своей коровы у них не было), подошёл и Пирог.
– Мам, мы в Буденовский лес пойдем, – предупредил Санька.
– К обеду возвращайтесь!
Поблизости от деревни было два леса – Буденовский и Ракитный. Ракитный не потому, что там ракиты росли, просто когда-то он барину принадлежал, генералу Ракитному. А Буденовский прежде, до Буденного, звался Шишовским. Вчера они не решили, в какой лес идти, и Буденовский выговорился сам собою.
Наверное, причиной было то, что Ракитный лежал к югу от Лисьей Норушки. Именно оттуда и слышен был ночью зловещий вой. Ночью всё зловещее. Половица скрипнет, или кошка Мурка глазами сверкнет – не по себе даже дома. А уж в парке – в каждом кусте страшилище мерещится. А днем ничего, днем не страшно, но всё-таки идти в ракитный лес не хотелось.
До Буденовского леса было восемь километров. Два часа ходьбы бодрым шагом. Сбоку трусил Джой. Джой, пожалуй, и волка загрызет. Или даже двух.
– Мои вчера весь вечер радовались, как хорошо будет Норушке, если цеха у нас построят. И зарплаты, и газ проведут, и пятое, и десятое, – рассказывал Пирог.
– И у нас то же самое, и по всей деревне, наверное. Плохо, да? – повернулся Санька к Корнейке.
– В том, что люди хотят хорошо жить, плохого нет.
– А завод? Мы-то думали, он вредный! И в телевизоре…
– Завод сам по себе не вредный, не полезный.
– В людях дело?
– В людях, конечно, тоже.
– А в ком ещё?
– Есть на свете, вернее, во тьме и нелюди.
– Вурдалаки, да? – сейчас, в залитом солнце полях говорить о вурдалаках было совсем не страшно.
– Вурдалаки – это потом. Следствие.
– А причина?
– Не знаю.
– Не знаешь?
– Нет. Стараюсь узнать.
Санька вздохнул украдкой. Узнаешь что-нибудь в Буденовском лесу, как же. Трата времени. Нет, чтобы пойти в Чирки, в контору и сказать неведомым злодеям: «Ваша песенка спета, господа вурдалаки! Руки вверх!»
Словно услышав его мысли, Корнейка сказал:
– Хорошо бы, конечно, побрызгать на чирковских злодеев волшебным эликсиром и превратить всех в добрых волшебников, или, на худой конец, в статуи, да только они отбрызгиваться начнут. И со злодеями туманно. Эликсир статуйный штука в природе редкая, направо-налево плеснёшь, он и вышел весь. Где новый брать?
– Кто строит завод, тот и злодей, – высказал предположение Пирог.
– Скоро вся Норушка землю заводу отдаст, каждый акционерам станет, их тоже – в статуи? Этак у нас вся страна станет Страною Статуй.
– Так что же делать будем?
– Траву искать, чтобы вылечить зуб. Рекогносцировка на местности. Масло масляное.
– Причем тут масло, Корнейка?
– А… извини, брат Александр, я просто… Рекогносцировка и есть разведка на местности, проводимая командиром или штабными офицерами перед началом боевых действий.
– Получается, мы – штабные офицеры?
– И штабные, и боевые.
– Другое дело, – с удовлетворением сказал Пирог.
Боевой офицер, это звучит гордо. И идут они в лес на разведку, а поиск трав – прикрытие. Полезное прикрытие, особенно для Пирога. Да и самому неплохо травки пожевать. Для профилактики. А то часто снится, будто зубы выпадают, то один, а то пять разом.
Лес надвигался быстро. То синел вдали, а то – вот она, опушка.
В лесу прохладно, и дух совсем другой, не полевой. В поле скакать хочется на резвом коне, а в лесу – идти крадучись, неслышно. Если ломить, не разбирая дорогу, никогда ничего не увидишь, ни ягоды, ни белки, да и себя потерять недолго. Поле для воина, лес для охотника. Следопыта.
Шли они, как настоящие разведчики. Даже сучки под ногами почти не трещали. И лес сегодня большой, бескрайний, и вместе с тем близкий.
Настроение такое.
Не успели дойти до Земляничной поляны, как Корнейка отыскал под кустом травку. Очень на одуванчик похожа. А корешок – будто луковичка маленькая, с вишенку.
– Вот тебе, друг Петр, средство от дырки в зубе. Дома луковку очистишь, разрежешь острым ножичком на тридцать частей, высушишь в тени, и по кусочку через день на ночь под язык класть будешь. Через два месяца станет зуб здоровее прежнего. Только учти, травка эта действует один раз, потому впредь зубы чистить нужно.
– Какой пастой? – деловито спросил Пирог, пряча луковичку.
– Зубной.
– Я понимаю, что не томатной. Их сто сортов, зубной пасты.
– Да какая нравится! Сто сортов для сотни ртов! И конфет поменьше.
– Куда уж меньше… Последний раз первого мая…
– А мне такую луковичку можно? На всякий случай, для профилактики? – спросил Санька.
– Для профилактики и обыкновенный лук сгодится. С огорода. Стоп. Что-то нас того… Заносит.
– Куда заносит?
– Заносит нас, друг мой Петр, в санпросветработу. Просто магико-популярная лекция получается, «О здоровых зубах и путях к приобретению оных».
Пирог почесал макушку.
– То есть ты хочешь сказать, что кто-то нас отвлекает, сбивает с толка?
– Думаю, не специально нас. Всех. Паразиты сознания лезут в мозги и отвлекают от главного на пустяки.
– Паразиты? Червяки? – не на шутку испугался Санька. Представил, как почти невидимый, стекловидный червь забирается в мозг и сидит там, свернувшись.
– Это условное название. Все, что сбивает с толку условно можно определить, как паразита сознания. Человеку нужно думать о собственной судьбе – он беспокоится о тяжелой доле любимой футбольной команды. Следует починить дом – изучает эсперанто. Завтра контрольная по математике – самое время навести порядок в альбоме для марок. И так далее.
– И что, этих паразитов насылают вурдалаки? То есть не вурдалаки, а злая магическая сила?
– Считают, что это стихия, сродни засухе. Но злая магическая сила умело ею пользуется. А мы охотно поддаемся паразитам сознания.
– Так уж и охотно, – не согласился Пирог.
– Друг мой Петр, прикинь, какие телевизионные передачи помогают человеку, а какие существуют только для отвлечения?
– Для развлечения. Нельзя же все время работать и работать.
– Ещё как можно! Но, положим, человек работал, устал, но вместо того, чтобы показать ему, как можно работать эффективнее, объяснить, что нужно делать, его погружают в мир дураков. Вот радости-то уставшему, – Корнейка оборвал себя, обхватил голову руками.
– Что, болит? – всполошился Санька.
– Нет. Давай помолчим минутку. Я ведь отчего в разглагольствование пустился – от паразитов сознания, – он заткнул себе рот рукой. Потом встал, поманил рукой, пошли, мол.
Санька с Пирогом и пошли. Лично он, Санька, никаких паразитов не чувствовал. Хотя, правда, раньше бывало – найдет вдруг полоса, и то змеев воздушных все запускают, то тарантулов ловят, то в ножички играют, а то просто часами болтают ни о чем. На каждое сознание свой паразит. На маленькое – маленький, на большое – большой.
Он оглянулся.
– Куда это мы зашли?
Пирог тоже смотрел недоуменно. Здрасьте. Весь лес, они, конечно, не знают, но ведь шли в глубь всего-то минут десять, ну, пятнадцать. Земляничная поляна по правую руку, ореховый островок впереди, а здесь… что же здесь? Ерунда, неприметчина, ничто.
– Они, они, паразиты сознания. Завели в лабиринты смерти и бросили, не иначе! – место Пирогу нравилось, про лабиринты он больше для смеха сказал.
– В старину говорили – леший водит, а это были паразиты, – поддержал Пирога и Санька. Ничего, паниковать не нужно. Шли они от опушки вглубь направление известно, ориентироваться в лесу они могут, следовательно, назад дорогу найдут.
– Наоборот, – прервал молчание Корнейка. – Мы освободились, пусть на время, от паразитов, и увидели то, мимо чего обыкновенно проходили.
– А что мы, собственно, увидели? Лес, он лес и есть!
Не отвечая, Корнейка сделал ещё несколько шагов.
За деревьями показался домик. Не новый, который богачи строят, а настоящий старинный домик. Что старинный, было видно и по крыше, такой черепицы нигде не сыщешь, и по кованым дверям, да и ели вокруг росли высокие, как сквозь них проедешь, кирпич провезешь? Трава высокая, непримятая.
Джой шёл, как ни в чем не бывало. Не чует опасности, наверное, её и нет. Просто старинный заброшенный дом.
– Вокруг поле наведенное было, из паразитов сознания. Крепкое поле, могучий маг ставил.
– Корнейка, ты хочешь сказать, что люди ходили мимо и не видели этого дома?
– Не ходили, брат Александр, а обходили. Отводили глаза. Поставить защиту на минуту – дело нехитрое, на часок посложнее, а тут лет сто прошло, чуть поменьше.
– Значит, внутри никого нет?
– А вот зайдем, увидим.
– Зайдем? – усомнился Санька. Окна закрыты ставнями, дверь, хоть и столетняя, а стоит крепче новой.
– Конечно. Если ключ оставили под крыльцом, значит, ждали, что кто-нибудь им воспользуется.
– А если взломают дверь? Или окна?
– Ой, не завидую я тем, кто попытается вломиться в этот дом, друг мой Петр, – Корнейка наклонился, запустил руку под ступень и действительно вытащил ключ. Не очень-то и большой ключ, гаражные больше бывают.
Замочная скважина была прикрыта железной навеской. Санька попытался её откинуть, не удалось.
– Заржавела?
– Тяжелое железо не ржавеет. Заговорена, нас прощупывает. С добром идем, или нет – Корнейка ждал недолго, секунд пятнадцать.
Замок открылся на удивление тихо, почти бесшумно. И дверь не скрипела, будто вчера смазали.