Керченские истории. Сборник

Когда подходила наша очередь, мы брали по буханке хлеба, клали их в мешок и довольные шли домой. Городские жители при этом, не выказывали к нам какого – либо расположения, и все потому, что родители ни с чем другим как с мешком нас за хлебом отправить не могли, да потому, что и не было другой утвари. И по этим мешкам мы легко определялись в очереди и городские часто говорили:

– Опять деревенские со своими мешками поприходили, весь хлеб заберут.

И тому подобное. Отстояв определенное время, так как хлеб привозили тоже по часам, мы шли домой, каждый волоча за спиной в мешке по буханке хлеба. Я ходил с Иваном, и ему, учитывая его возраст, все же было довольно тяжело идти порядка четырех километров с мешком за плечами, отчего часто этот мешок, буквально, волочился по земле. А по приходу домой мы могли отдохнуть, и заняться своими пацанячими делами.

К слову, хлеб был большой, круглый, килограммовый и вкусный. Конечно, он был не из белой муки, а скорее из серой, но мы и ему были довольны. Этот хлеб нельзя было сравнить с хлебом, который продавали частники на рынке. Тот был пышным, очень высоким и при надавливании на него рукой (что любили продемонстрировать лавочники) он быстро возвращался в первоначальное состояние. Таким хлебом, а скорее булкой, мы могли только изредка полакомиться, когда его покупали взрослые и брали нас на базар.

Говоря о торговле, стоит упомянуть и о способе доставки товара на рынок. Бабы с нашего села, встав затемно и подоив корову, шли пешком на базар. Кто нес свежевыдоенное молоко, а кто и творог. Несли в кувшинах на палке или коромысле за плечами, и в основном многие использовали в качестве противовеса на противоположной стороне коромысла каменюку, завернутую в холщевый мешок. Дойдя до речки Мелек – Чесме, они сбрасывали камень в речку, и дальше уже шли на рынок без него. Таким образом, переправа через речку, представляющая собой несколько бревен уложенных рядом, обрастала и каменной насыпью, которую можно было использовать в дальнейшем для строительства каменного моста.

Берега речки были пологими, какая-либо растительность отсутствовала, так как она была вытоптана огромным количеством ног и колесами повозок. Место было людное, тут сновали «биндюжники» – извозчики, которые развозили товар, сами торговцы и прочий деловой люд. Также мне запомнилось это место в связи с так называемыми «поденщиками» – эти люди ожидали приглашения на работу определенным образом – они лежали на земле, головой к речке, вниз под уклон и на босых ногах их виднелась табличка или надпись с указанием цены за полный трудовой день. Прохожие могли ознакомиться с ценником и осмотреть работника. Любой, разбудивший поденщика, знал, сколько ему следует заплатить за его работу, и тот, не спрашивая ни характер работы, ни прочих деталей, шел со своим работодателем, как правило, молча. Случавшиеся изредка недопонимания в виде торга или каких-либо расспросов, грубо и жестко пресекались этим братством и человек, проявивший такую бестактность или неосторожность мог легко поплатиться за это и оказаться речке.

Как я уже говорил, публика, приезжающая в Крым, была разная, как правило, голодная и, попав на относительно сытую землю, эти люди старались элементарно насытиться. Одному случаю я был свидетель, дело было на базаре, куда я поехал с родителями. Какой-то, по-видимому, вновь прибывший переселенец, купив за какие-то монеты малосольную кефаль, держа ее как огурец, жадно поглощал ее, откусывая большие куски. Проходящий мимо грек, который не привык к такого вида зрелищам, не смог сдержать возмущения и произнес, обращаясь к этому человеку:

– Что ви делаете, молодой человек, так же нельзя…это же божественний риб, его надо покласть на блюдо, сбрызнуть маслом, уложить по кругу маслины и только после этого кушать!

Посмотрев на говорящего, и удостоив его непонимающим взглядом, этот человек произнес:

– Шо?

После чего смачно откусил следующий кусок.

Увидев это, бедный грек, отшатнулся от него, чуть не лишившись чувств, и ушел, качая головой.

Ему, носителю древнейшей культуры, был непонятен этот варвар, приехавший неизвестно откуда на его землю, и таким образом поглощающий хорошую и вкусную рыбу. Откуда он мог знать, что этот человек, даже если бы и имел азы культуры, все равно не смог бы себя сдержать, в силу своего голода, от такого варварского поедания пищи.

Два слова о биндюжниках ( была раньше такая профессия – портовый извозчик). Один из них – дядя Пава Гура был знаком моим родителям, а стало быть, и мне. Он был огромный дядька, и хотя вместо одной ноги у него был деревянный протез, благодаря своим огромным формам, вкушал немало пищи, чем славился. Также, он умел пользоваться и своей деревянной ногой не только по прямому предназначению. Например, он мог прийти на Сенной рынок и купить у торговца мешок сена для своей кобылы. Причем, рассчитавшись с ничего не заподозрившим торговцем, он принимался набивать мешок самостоятельно, и так ловко он управлялся своей деревянной ногой, что копна сена начинала значительно мельчать, и бедный торговец не знал, что с этим делать и как отвадить такого покупателя, пока он не затолкал в мешок весь его стог. Дядя Пава управлял бричкой и, как правило, возил торговцев из порта, которые прибывали с Кубани, и привозили продукты, для продажи их на местном рынке, ведь Кубань издавна снабжала Крым продуктами, да и поспевали они почему-то там всегда раньше. По дороге, бывало, нагруженная повозка не всегда легко давалась кобыле, и дядя Пава, ловко спрыгивая с нее, снимал с культи свой деревянный протез и, осыпая бранью бедное животное, сопровождал ее несколькими ударами своей деревянной ноги, после чего кобыла начинала шагать бодрее. От родителей я слышал смешную историю, о том, что дядя Пава (кстати кличка у него была соответствующая – Обжора), как-то подвозил женщину с двумя огромными (рыбацкими) корзинами слив. По дороге она имела неосторожность предложить дяде Паве угоститься сливами, чем тот не преминул возможностью воспользоваться. То и дело он нырял своей огромной пятерней в корзину за сливами, и к моменту приезда на рынок, бедный дядя Пава услышал от торговки:

– О боже, а де ж слывы?

Видимо, увлекшись, Д. Пава не рассчитал свои силы и уничтожил значительное количество товара, предполагавшегося для продажи.

По отношению к религии, можно сказать, что наши односельчане были не особенно религиозны, однако соблюдали основные церковные праздники и регулярно ходили в церковь. Такие походы обязательно происходили на Крещение, рождество и Пасху. Нас, детей, взрослые тоже, как правило, брали с собой. Это было утомительное стояние. Священник и церковники читали молитвы, мы стояли, держась за подол, и изредка канючили, о том, что мы устали и давай пойдем домой. В ответ мы слышали:

– Подожди, счас дочитают до Христа.

Эта фраза надолго мне впилась в память, вместе с воспоминаниями о походах в церковь, ведь никогда больше, за всю свою жизнь, столько я церкви не посещал. И не потому, что я был неверующий, скорее – не религиозный, как и большинство моих современников. А ходить в церкву просто так, для галочки, не отдаваясь самому процессу с душой, значило для меня – «токо греха набираться», а к этому я не стремился. Ходили мы, как правило, в Братскую церковь, которая была расположена в городе Керчи, примерно там, где сейчас находится первый Портовый переулок, а также в Греческую церковь, которая находилась вблизи Сенного рынка (ныне площадь Ленина) и находится там и поныне. Участие в религиозных обрядах, соблюдение церковных праздников всегда было важно для наших предков, так как этим подтверждалась связь поколений, ведь наши отцы и деды и отцы и деды наших отцов были православные, и, соблюдая веру, хотя бы ее основные традиции и догмы православия, мы, таким образом, подтверждали эту связь, и несли ее в будущие поколения.

Конечно, не обходилось и без курьезов. Как-то раз, пошли мы на праздник Крещения в церковь. Людей было очень много и после чина освящения воды, народ ринулся к купели, стараясь побыстрее набрать освященной воды. Люди несдержанны в своих помыслах и действиях. В результате возникла давка, толпа опрокинула купель с освященной водой, облив ей священника и сбив его с ног. Тут же один из прихожан воскликнул:

– Граждане верующие, ну вы же верующие, что вы делаете?!

Толпа остановилась, посмотрела на него, и кто-то сказал:

– Якыйсь дурный,

после чего продолжила свое стремление в наборе святой воды. Этот курьезный смешной и одновременно грустный случай, как нельзя точно, определял отношение наших современников к религии, и ее обрядам. Но не стоит их судить строго, ведь буквальное следование догматам не всегда соответствует истинному стремлению души и может являть собой лишь видимое внешнее действо, а наши люди, все же имели веру в своем сердце.

Бывали и просто смешные случаи. Как-то раз стояли мы всенощную на Пасху в Греческой церкви. В нее приходили и приезжали люди из города и близлежащих сел. Верующие приезжали, как правило, на возах. Коням давали овес, а сами шли в церковь, лишь изредка выходя осмотреть свой воз и пожитки. Один мужик, стоявший неподалеку от нас, вернувшись от воза, сообщил своей жене:

– Галю!

– Га!

–Щей га! Кинь паску зъив и вже яйцями тарахтить!!!

Не смотря на участие в богослужении, все, кто слышал этот диалог, просто прыснули со смеху. Видимо, конь был распряжен и, воспользовавшись своей свободой, залез в хозяйские пожитки и там славно попировал.

К слову сказать, брали нас в город и на кино. Кинотеатров было два: «Ударник» – бывшая гимназическая церковь, расположенный вдоль Набережной Сталина, и «Пионер» – бывшая армянская церковь, который был у подножья горы Митридат. Как- то раз я пошел с бабой в город и мы решили пойти на кино. С нами был и мой брат Иван. Уж какая была картина, я точно не помню. Да какие тогда были фильмы…в общем с нами Иван не пошел, и остался на улице. И, когда я вышел из кино, он радостный подбежал ко мне, и обрадовано сообщил, всем своим видом показывая, что более продуктивно провел время, чем я за просмотром скучной кинокартины:

– Зато я по приступкам набигався!!!

Вот таким нехитрым образом, как Иван, бегая по ступенькам кинотеатра, мы проводили свое свободное время и все равно были рады этому.

                   -3-

Продолжая свой рассказ, хочу вкратце упомянуть и о других моих родственниках. У моего отца была сестра – Мария, она вышла замуж за Николая Францевича, по фамилии Бенбен, и жила с ним, отдельно от нас и своих родителей. У них родились дети – Борис, Лида и Николай. Борис был мой ровесник, когда родилась его младшая сестра и взрослые сообщили мне об этом, я громко воскликнул:

–Ну, теперь Борьке попоглядиться!!!

Взрослые долго смеялись над моей реакцией, понимая, что я, имея опыт присмотра за своим младшим братом Иваном, имел в виду.

Братья моего отца – Иван и Григорий умерли, один в младенчестве, другой в подростковом возрасте. Обстоятельства мне неизвестны. Остался только его младший брат Николай, он работал бухгалтером или счетоводом в колхозе, был, по-видимому, человеком образованным, о чем я сделал вывод при следующих обстоятельствах.

Как – то раз, когда мы все вместе были дома у моей бабы (к слову сказать, у меня еще была одна баба – «Красыва», так я называл свою двоюродную бабушку, с которой часто проводил свое время), она спросила моего отца – как посчитать: сколько будет килограммов, если взять 5 мешков по 45 кило зерна. Мой батько стал считать: два – это 90 кил, 3-135 килограммов. Дядя Коля в это время также был в хате и читал газету, и, подняв глаза поверх газеты, мимоходом, сказал бабе – 225 килограммов, и все расчеты отца на этом прекратились. Из врожденных недостаков дяди Коли выделялась его прихрамывающая с детства походка – он слегка волочил ногу. Однако это не помешало получить ему по тем временам неплохое образование и занимать определенную должность в колхозе. Жил он с женой, однако детей у них не было.

У моей матери было много родычей. У нее было две сестры – тетя Фрося и тетя Паша. Тетя Фрося вышла замуж за дядьку Фильку по фамилии Чаус, у них родилась дочка – Лидка, она была чуть младше меня по возрасту и считалась мне двоюродной сестрой. Также у меня было три дядьки – они были братьями моей матери – дядько Харитон, дядка Павка и дядька Мытька. У них был еще брат, Иван, но он умер раньше, еще до моего рождения. Дядьку Мытьку я помню плохо, так как с ним общался мало, по той причине, что жили они в городе. Фамилии у них всех были Куликовские, или по-деревенски – Кулыки. Между дядькой Харитоном и дядькой Павкой была большая разница в возрасте. Старше всех был дядька Харитон. Выглядел он как крымчак или татарин, и если не побреется, когда он отправляется в город, то это могло с ним сыграть злую шутку. Паспортов раньше в деревнях ни у кого не было, ( в деревнях их начали давать гораздо позже). Вот бывало, пойдет он в город, по своим делам, а обратно его ведет красноармеец, под винтовкой, да со штыком – якобы вызывал подозрение, а удостоверить личность он никак не мог.