- -
- 100%
- +
Первый день Французского Пути труден тем, что сразу же, без всякой адаптации и подготовки, нужно пройти 27 км. Причем пройти через Ронсевальское ущелье, через горный перевал Лепоэдер, набрав высоту 1254 метра, а потом спуститься вниз, в город Ронсеваль. Есть, правда, альтернативный путь через Валькарлос, «всего» 1000 метров подъема, но настоящие паломники (а это мы) легких путей не ищут. На Пути Сантьяго действует негласный закон: трудный путь – правильный путь.
Ронсевальское ущелье прославили два имени: император Наполеон, отправлявшийся по этой дороге оккупировать Испанию, и рыцарь Роланд, герой средневековой французской поэмы «Песнь о Роланде», погибший здесь в битве 15 августа 778 года. Про Наполеона не знаю, а вот Роланду не повезло. Герой культового для меня фильма «The way» тоже погиб в первый день Пути по дороге через Ронсевальское ущелье.
Вроде как это не про нас, но осадочек от этих историй остался. Я потом своими глазами видела в путеводителе подчеркнутое чертой предупреждение: «Не пытайтесь пройти ее (Дорогу Наполеона) в плохую погоду»5. Почему – не объясняется. Предстоящее испытание сильно тревожило меня еще в Новосибирске, а теперь я шла, восклицая каждому встречному «Буен камино!», и все ждала, когда настанут трудности. Красота была столь благословенная, что все время хотелось хватать фотоаппарат и запечатлевать вот эти текучие облака, переливающиеся, как сгущенное молоко, с одной стороны горы на другую и затопляющие долину; вот эти паутины в росе, растянутые между султанами пушистых растений, сквозь которые пробивается своими лучами алый восход.
Солнце все краснее, все жарче окрашивает пастбища, леса, дорогу, пока не растопит толщину тумана и победоносно не отправится покрывать золотом горы, а ты идешь и плачешь от счастья, от первозданной красоты, будто снова возвратился в тот рай, откуда первые люди были изгнаны за любопытство. Усугубляли ассоциацию с раем тучные стада коров, коз и овец, ботала на шеях которых издавали непрерывную нежную мелодию.
Каменный домик на самом верху перевала. В Пиренеях бывают опасные шторма, и если путника застигнет непогода, в домике можно укрыться. 24.08.2014. Фото Игоря Захарова.
Я бывала не раз в наших Алтайских горах, а также в Саянах, на Тянь-Шане, и это всегда счастье. Но чтобы вот так идти, отмеряя собственными ногами, шаг за шагом, сначала метры, затем километры и, в конце концов, сотни километров Земли – это совсем другое ощущение. Ты общаешься с местом, которое тебя либо любит, либо нет, и это зависит от твоего поведения. Я имею в виду библейский принцип: не делай ближнему того, чего не хочешь, чтобы делали тебе. За месяц Пути, когда я буду идти в трансе наедине с самой собой, у меня будет время и возможность передумать все эти думы, почувствовать, как все взаимосвязано: «как на небеси, так и на земли».
Трудности начались на последних километрах пути, на крутом спуске, где тропинка пролегает по лесному массиву. Если, идя вверх, ты испытываешь сложности с дыханием (по-русски говоря, задыхаешься), то вниз – с суставами. Я и присаживалась отдохнуть (только хуже, приходится потом заново врабатываться), и шла «галсом» (по диагонали), и ставила ноги боком, как лыжник… Мимо галопом, перепрыгивая с камня на камень и лавируя между корнями могучих деревьев, пробежали два молодых здоровых немца. Мы переглянулись с Игорем, я – с молчаливой жалобой, что старость не радость, он – со скепсисом, мол, цыплят по осени считают.
И ведь оказался прав: через полчаса мы обогнали одного из них, когда тот заклеивал мозоли на пятках. Ночевали мы с этими двумя немцами на соседних двухэтажных кроватях, потому что пришли одновременно, и нас поселили в одном отсеке ронсевальского альберге…
9. Ронсеваль: бытие определяет сознание
Если б я знала, что Ронсеваль один из самых важных пунктов на Пути и один из крупнейших религиозных центров средневековья, то я, может, внимательнее отнеслась бы к его сокровищам, но я прочла об этом, уже вернувшись домой. Маленькое селение на двадцать жителей, из которых пятеро священнослужители, летом пропускает через себя ежедневно сотни пилигримов. Наше трехэтажное альберге на 180 человек было заполнено до отказу, и Женю с Димой, пришедших позже, заселили в то самое каменное монастырское помещение с высокими потолочными арками, в котором ночевал и главный герой в фильме «The way».
Я не одна такая темная. Том, главный герой фильма, тоже приходит в Ронсеваль со стандартными ожиданиями, и его заселение сопровождается комичным диалогом, который я особенно люблю в фильме, с пожилой госпитальершей:
– Есть у вас свободная комната?
– Комната? Кровать, вы хотели сказать!
– Ну да, комната, кровать, какая разница…
– 15 евро с ужином. Но сейчас уже поздно, ужина не будет.
– И все равно 15 евро?
– Да.
И тут он входит вот в этот самый огромный средневековый ангар, битком набитый двухэтажными кроватями, на которых на все лады храпят пилигримы, и жизнь поправляет его ошибку.
Обувь пилигримов в альберге Ронсеваля. 24.08.2014. Фото Игоря Захарова.
Ронсеваль известен с Бог знает каких времен и внесен во все энциклопедии мира благодаря прославившей его битве 15 августа 778 года и гибелью в ней Роланда. Подумать страшно, сколько городу столетий! Но меня не это поразило, а то, как все-таки литература влияет на сознание человечества. Кто бы помнил этого молодого воина, если бы не «Песнь о Роланде», одна из самых известных и значительных героических поэм старофранцузского эпоса!
А что наделала книга Паоло Коэльо «Дневник мага»! В 1986 году, когда будущий писатель совершал свое паломничество, по Пути Сантьяго прошло всего 400 человек. На следующий год после публикации «Дневника мага» на Пути насчитали более полумиллиона пилигримов. Коэльо получил от Испании национальную премию за вклад в возрождение традиционного паломничества в Сантьяго-де-Компостела и был удостоен личной аудиенции Папы.
То же произошло в 1926 году с Памплоной благодаря роману молодого репортера Эрнеста Хемингуэя. Он описал бег быков в тогда никому не известном городе – и теперь каждый год 6 июля весь мир устремляется сюда на фиесту… Перечитывая «Фиесту» Хемингуэя, я, к изумлению, обнаруживаю в ней упоминание и о Ронсевале! Герои специально делают экскурсию в это крошечное селение, чтобы посетить знаменитый монастырь после рыбалки. Меня особенно насмешил этот эпизод, потому что он целиком и полностью про меня:
«Мы втроем отправились в Ронсеваль. Осмотрели монастырь.
– Это очень интересно, – сказал Харрис, когда мы вышли. – Но знаете, я как-то не умею увлекаться такими вещами.
– Я тоже, – сказал Билл.
– Хотя это очень интересно, – сказал Харрис. – Я рад, что побывал здесь. Все никак не мог собраться.
Мы стояли перед древней часовней монастыря.
– Скажите, не кабачок ли там, через дорогу? – спросил Харрис. – Или глаза мои обманывают меня?
– Смахивает на кабачок, – сказал Билл»6.
Вот она, неприглядная правда жизни: низменные потребности героев одержали верх над духовными устремлениями! Такая же точно история приключилась в Ронсевале со мной. Находясь в одном из самых важных пунктов Пути, я провела вечер не в монастыре, а в этом самом кабачке (других здесь нет)!
А дело было так. Спустившись кое-как с гор, мы вошли в селение, название которого я и выговорить-то не могла: Трансенвалис? Ронсельвалис? Пронизывающий холодный ветер в сочетании с палящим солнцем, огроменное серое каменное здание собора, монашки, пытающиеся закрепить постоянно сдуваемые ветром сушилки с бельем во дворе приюта – вот мои впечатления об известном (всем, кроме меня) историческом селении.
Гигантское альберге оказалось такого пуританского толку, что я вспоминала наш ночлег в Сен-Жан-Пье-де-Поре, как курорт. Еле отстояв очередь в душ, я замерзла на сквозняке из распахнутого настежь окна и отогрелась, только достав с самого дна рюкзака и надев прямо на мокрое тело пуховик. Придя в себя, поняла, что сил нет, нужно срочно поесть. В Ронсевале ужин для паломников начинается в 19:00, до ближайшего магазина 3 км – о, ужас! Мы кое-как отыскали местечко за столом на площадке перед тем самым трактиром, Игорь, не дождавшись официанта, сам принес оливки и чай, и мы пили чай с оливками, греясь на солнце.
Через час пришли возбужденные Женя с Димой, я восприняла это как чудо, но сейчас знаю, что некуда им было деться, кроме как прийти сюда. И через два часа, заплатив по 9 евро с человека, мы заняли столик на четверых в одном из залов ресторана, битком набитого пилигримами. Суп из чечевицы, жареная рыба с картошкой и первый в Пути бокал вина вернули мне, наконец, природное любопытство, и мы пошли обследовать местность.
Мы зашли на экскурсию в ангар к Жене с Димой и позавидовали: верхние кровати устремлялись прямо к аркам древнего потолка, и всю спальню наполняли звуки органной музыки. Меня тронула эта традиция: в 6:00 нас точно так же разбудила органная музыка из колонок проигрывателя.
Больше я ничего не помню в Ронсевале: ни Королевскую соборную церковь Девы Марии Ронсевальской с ее образом XIII – XIV вв., ни надгробия короля Наварры Санчо VII Могучего, украшенного его фигурой в боевом облачении, как утверждают, в натуральную величину. Если это правда, то рост его был 225 см. И в доказательство его силы рядом на подушечке звенья той самой цепи, окружавшей шатер предводителя мавров, которую он разорвал в боевом задоре голыми руками в освободительной битве 1212 года… Все это я то ли не видела, то ли напрочь вытеснила из памяти, хотя что-то мы такое посещали вечером. Усталость, сон, еда, перенасыщенность впечатлениями первого дня – вот прямое доказательство верности известного тезиса, что бытие определяет сознание.
10. Альберге
Альберге (приюты) отличаются друг от друга, как люди, но в каждом есть стандартный набор удобств: кухня с посудой и печкой, кран с ванной/раковиной для стирки (мыло свое) или платная стиральная машина (цикл стирки 10 минут, стоимость от 2 евро и выше).
Есть, разумеется, и частные альберге с удобствами, есть даже отдельные комнаты на двоих, есть вообще райские уголки, в которые зашел и остаешься, потому что понимаешь, что это твое.
Наш любимый альберге с гостеприимной хозяйкой Кристин, которая готовит для пилигримов вкуснейшие ужины за пожертвование. Фото Игоря Захарова.
Но в каждом припасен какой-то подвох, на который я сначала раздражалась до бешенства, потом покорилась, а к концу Пути даже радовалась радостью коллекционера, раздобывшего очередной ценный экспонат.
Оскара получает, конечно же, последний в нашем путешествии приют Acuario – в самом Сантьяго-де-Компостела. Причем, по трем номинациям. Во-первых, он построен в глубокой яме, и чтобы в него попасть, нужно с Пути, помеченного ракушками, спуститься по крутой длиннющей лестнице с несколькими поворотами вниз на перебинтованных ногах, протопавших 800 километров. Даже Игорь, который не приветствовал мое ворчание в адрес людей с юмором, разместивших альберге в яме, и тот вяло ухмыльнулся:
– Вот как они так додумались?
Во-вторых, воду из водопроводного крана на кухне этого альберге может добыть только очень сообразительный человек. Обследовав всю мойку вместе с краном без вентиля, я в бессилии выразилась по-русски в сердцах. В наступившей тишине одна из паломниц, поперхнувшись ужином, на чистом русском языке произнесла:
– Надо нажать на педаль!
Вон оно что! Пока жмешь ногой на педаль, из крана течет вода. Так-то, экономно, конечно. Но видели бы вы, где находится эта педаль! Для коленки она низко, для стопы высоко; в любом случае ты стоишь раскорячившись на протяжении всего того времени, пока пользуешься водой. А русскоговорящая девочка оказалась из Польши.
Третий прикол – печка. Это счастье, что она вообще была, потому что нередко в кухне есть только микроволновка для разогрева полуфабрикатов. Короче, включить ее не смогла не только я, но даже Игорь с его высшим электротехническим. Еще бы, она включалась только за деньги: бросаешь евро в отверстие монетоприемника – и пользуйся в течение получаса. И об этом доходчиво предупреждает надпись по-испански на стене.
Все это очень весело, если ты не валишься с ног от усталости, не хочешь в туалет, не потен, не голоден. Тогда ты прикалываешься вместе с теми, кто повсеместно поставил датчики движения. Сидишь на унитазе – и раз! – кромешная тьма. Куда щемиться? А это просто вышло расчетное время пользования туалетом. Надо помахать руками или чем там еще, чтобы свет снова зажегся.
Или стоишь в душе – и раз! – вода кончилась. А это, оказывается, нужно изо всех сил нажать на тугой вентиль крана, расположенного на уровне затылка, чтобы снова полилась порция воды. И ты, конечно же, рано или поздно, путем проб и ошибок, найдешь решение, когда мыльная пена перестанет щипать глаза.
Еще прикольно, если ночью приспичило в туалет, а ты на верхней полке. Ты аккура-а-атненько, стараясь не травмировать мозоли, нащупываешь ступеньки лесенки, на планках которой ночью сушатся мокрые полотенца, носки и майки, твои и соседа снизу, а потом идешь по незнакомому коридору в поисках заветной двери, и по ходу твоего движения с характерным щелчком вспыхивают лампы, освещая путь, пардон, слепя глаза…
И главное – невозможно подготовиться, учесть прежний опыт. Скажем, приходишь в очередное альберге и, глядя в глаза госпитальера, с подозрением спрашиваешь:
– А кухня у вас есть?
– Есть!
– А печка в ней есть?
– Конечно!
Платишь за постой, селишься, покупаешь продукты в ближайшем магазине, предвкушая на ужин домашний обед, вносишь на кухню и… где мойка с водой?
– А вон там, в саду, видите, труба со шлангом проходит? – дружелюбно показывает из окна второго этажа госпитальер. Та-та-да-да-дам.
Другое развитие событий. Начало то же: «А кухня у вас есть?» – «Есть!» – «А печка в ней есть?» – «Конечно!» Платишь за постой, селишься, покупаешь продукты в ближайшем магазине, предвкушая на ужин домашний обед, вносишь на кухню и… «Пользоваться посудой можно, если только вы купили наш ужин за 10 евро!» – дружелюбно поясняет госпитальер, закрывая перед вами дверь в кухню. Та-та-да-да-дам.
Но вообще альберге – это большой дружный дом, в котором царит атмосфера взаимопомощи. Здесь стерильная чистота, поддерживаемая самими паломниками. Доверие друг другу, позволяющее оставлять вещи без тревоги, что они пропадут. Щедрость, когда вы приходите голодный и без сил, а на кухне вас ждет пол-арбуза, початая бутылка вина или кастрюля с горячей пастой, заправленной болоньезе, с сопровождающей надписью «Free!» (бесплатно).
В альберге вы за месяц неизбежно разовьете свою креативность, например, отыскивая способ высушить белье на ветру без прищепок (мы, в конце концов, сообразили носить с собой булавки, занимающие мало места) или готовя себе чай в кружке на пятачке пола возле кровати с помощью кипятильника (предмет неизменной зависти иностранных паломников).
Это место, где вы не просто научитесь обходиться минимумом, но и наслаждаться тем, как мало человеку нужно. Вы обретете свободу от вещей – тем дороже для вас станут вечные ценности. Вы полюбите с новой силой те вещи, которые невозможно унести с собой: краски переменчивого заката, открывшийся за поворотом вид, отражение леса в уснувшем озере, облако, на мгновение обретшее очертания ангела. Вы научитесь их проживать здесь-и-сейчас и отпускать без сожаления, потому что теперь, когда вы научились видеть красоту, она будет сопровождать вас везде, где бы вы ни были. Говорят: красота в глазах смотрящего.
11. Сконцентрированное чудо
– Игорь, какое чудо этот мостик: просто цельный камень, положенный через ручей! Сфотографируй его, пожалуйста!
– Да чудо, конечно, согласен… Здесь все чудо. Вытаскивать фотоаппарат вот только долго, да еще останавливаться, время теряем, потом по солнцу идти… Ладно, подержи палки!
– Нет, поставь их куда-нибудь, я хочу на мостике сфотографироваться! Представляешь, сколько лет этому камню? Наверняка помнит Хемингуэя! Что-то я такое припоминаю из его книги, как они с другом ловили форель в ручье в Испании перед фиестой. Недалеко от Памплоны, кстати, место уж больно похожее описано… И горы, и ручей, и спокойствие вот это невероятное! Как только они сохраняют веками природу нетронутой, ведь сотни людей ежедневно идут!
Игорь настроил камеру, и я еще раз прошлась в постановочном кадре по длинному цельному камню, можно сказать, дольмену, через прозрачный ручей.
Неподалеку от Бургете, здесь рыбачил Э. Хемингуэй. 25.08.2014. Фото Игоря Захарова.
Было туманно в это утро второго дня Пути, 25 августа. Недавно взошло солнце, в голову сами собой приходили обрывки воспоминаний из романа. Это самое мое любимое место в «Фиесте»7. Главный герой таким же прохладным утром, как сегодня, вышел накопать червей для наживки на берег ручья. Всадил мотыгу в мокрую траву, отвалил ком земли, и под ним оказались черви, которые тут же ускользнули. Кто из нас в детстве не занимался чем-то подобным и не хранит в кладовых памяти эту чистую радость открытия мира? Но только обычно, читая текст, представляешь все описанное в своем воображении, а сейчас все с точностью до наоборот: реальные ощущения вызвали эффект воспоминания любимого романа.
Игорь сделал несколько кадров: первый – я на мостике; второй – здесь же неподалеку оставленный неизвестным паломником на вершине столба ботинок с торчащим из него букетиком (такие инсталляции регулярно встречаются на Пути). Убрал фотоаппарат в рюкзак, и мы двинулись дальше. Я продолжала находиться в двух реальностях: своей и Хемингуэя. Сами собой вспоминались описания и рыбалки в пенистой воде у плотины; и охлажденных в роднике бутылок вина, на которых потом на жарком солнце выступили бусинки влаги; и выловленных форелей, выложенных в ряд, голова к голове, красивого цвета, твердых и крепких от холодной воды… Все это, прочитанное еще в студенческой юности и время от времени перечитываемое для удовольствия, обернулось теперь моим собственным опытом.
Я испытывала восторг от того, что три мои части сошлось воедино: и филолог, и путешественник, и психолог. Я знаю это состояние, когда мне или кому-то другому удается найти точные слова и назвать ими неуловимые, неосязаемые, неявные ощущения. И вот им дали имя, и они четко и ясно проявились из фона, стали выпуклыми и очевидными. Я знаю по опыту, как мучительно трудно бывает отыскивать внутри себя эти имена, в такие моменты я даже ловлю себя на том, что начинаю шевелить пальцами, бессознательно пытаясь их нащупать и выхватить из воздуха, а иногда даже скребу по столешнице. Как ни странно, это помогает, и критериями успеха служит облегченный вдох-выдох и разливающаяся по телу радость: уф, родила…
Хемингуэй как раз тот мастер, который, используя самые простые и даже, я бы сказала, скупые средства, максимально точно передает состояния. Я лишний раз убедилась в этом на второй день Камино-де-Сантьяго, когда, хронически страдая топографическим кретинизмом, не имея представления о том, где мы идем, я абсолютно верно опознала местность, полагаясь только на свои литературные познания. Мостик, на котором я сфотографировалась, был неподалеку от селения Бургете8, из которого герои Хемингуэя отправились на рыбалку к реке Ирати через старейшие буковые леса, пронизанные солнечным светом, пятнами лежащим на густой зеленой траве…
Сохранившуюся по сей день трехэтажную гостиницу, в которой останавливался писатель, я, конечно же, благополучно прохлопала, древний буковый лес9, трепетно хранимый в неприкосновенности как национальную гордость, восприняла как должное. И только сейчас, заново виртуально проходя Путь на страницах этого отчета-репортажа, вооружившись справочниками, Интернет-ресурсами, отчетами других паломников, я начинаю постепенно соображать, где я была, по каким местам проходила, к чему прикасалась ежесекундно. И испытываю священный трепет перед тем, как каждый, кто побывал в этих местах, вкладывает свою посильную частичку в это чудо под названием Камино-де-Сантьяго, сконцентрировавший в себе лучшее, что есть в человечестве.
12. Набираемся опыта
Сегодня, когда мы проголодались, у нас, наконец, хватило ума не идти в придорожный бар, завтрак в котором обходится нам в 20 евро на двоих. Вообще-то мы зашли, но там на нас обрушилась целая лавина синхронизаций, «какбэ намекающих», что надо отсюда валить: не работала защелка в туалете, не было воды, была огромная очередь ломанувшихся к стойке пилигримов, и, как всегда, в меню сплошные хлеб-пиво, то есть длиннющие багеты, разрезанные вдоль и начиненные пластами хамона10, сыра или яичницы из трех яиц. Я не ем мяса, вот беда, а Испания мясная страна.
Короче, мы зашли в обычный магазинчик и в этом магазинчике накупили всего-всего на 6 евро, а именно: тот же багет свежего хрустящего хлеба, который здесь та-ак пахнет, банку оливок, сыр, нарезанный пластиками, и огромную коробку апельсинового сока. Кроме того, выяснилось, что и штамп здесь можно проставить – и вот в моем креденсиале еще одно свидетельство Пути: на оттиске изображена палатка-шатер с надписью «La tienda», которая переводится и как палатка, и как магазин. А селение, в котором мы остановились на ланч, называется Bizcarreta, и основано оно в XII веке.
Прямо у продуктового магазинчика каменистая терраса. Мы вышли, расселись на парапете, нагретом солнцем, разложили снедь у фонтанчика с питьевой водой и зарубали с отличным аппетитом на свежем воздухе среди потрясающих видов, сильно сэкономив по сравнению с баром. Берем на заметку, что в магазинах брать еду очень выгодно, теперь будем этим пользоваться.
Проходим селение насквозь, на выходе видим ограду кладбища. Заглядываем – обнаруживаю тот самый крест, который видела вчера в Ронсевале на стенде с фотографиями достопримечательностей, когда мы изучали завтрашний маршрут. Потом мы пройдем много кладбищ, научимся издалека узнавать их по высоким кипарисам, которые почему-то растут именно в кладбищенской ограде.
Сейчас мы сытые, довольные собой, идем через дорогу, перед которой для автомобилистов написано: «Осторожно, перегринос!», а для перегринос написано: «Осторожно, автомобили!» И мы поднимаемся и спускаемся по такой прекраснейшей тропинке, то вверх, то вниз, но перепады не такие, как были вчера, поэтому жить можно. Погода самая потрясающая, которая может быть: прохладный горный ветерок и солнышко.
Мы всех пропускаем вперед, потому что толпа огромная, и я чувствую, что люди меня сильно раздражают (то есть, конечно же, я раздражаюсь на людей). Раздражаюсь в основном на то, что беспрерывно тараторят о чем-то на своем языке. Особенно достала меня стайка галдящей молодежи, от которой я потом стремилась уйти несколько дней. Среди паломников много испанских студентов. Здесь принято проходить Путь Сантьяго и даже вносить эту информацию в резюме при приеме на работу. Многие испанцы проходят Путь по выходным участками, постепенно суммируя километры.
Динамика наших взаимоотношений с попутчиками на дороге такова: утром мы обгоняем толпу пилигримов, потом они нас обгоняют, а потом мы идем тихонечко и в результате приходим первыми, потому что они сначала несутся, а потом лежат кверху ногами на газоне около какого-нибудь бара.
Мой секрет в том, чтобы слушать свой организм. И хочется слушать его в тишине. Но есть и второй секрет – нужно уметь абстрагироваться от любых помех, иначе они будут преследовать тебя, пока не усвоишь урок. Для меня это трудно, я бешусь и не умею пока быть в ладу ни с собой, ни с людьми.
Сегодня правое колено дает себя знать, ему очень не нравится идти вниз, а левое ничего. Плечи болят от рюкзака, но когда расходишься – тоже терпимо.
Идти по утренней свежести в коротких носках, в кроссовках и юбке-шортах Solomon замечательно. Сегодня пожилая женщина-иностранка заинтересовалась моей юбкой-шортами: так удобнее? Я ей сказала «да», показала, как это все устроено. По утрам прохладно, спине под рюкзаком тепло, ногам нормально, а вот юбка-шорты утром реально греет, а жарким днем в ней не потеешь, все отлично продумано умными людьми, создающими спортивную одежду. Сейчас на мне майка; спортивный лифчик, в поисках которого я обрыскала все спортивные магазины, не понадобился, потому что хочется дышать полной грудью и избавиться от всех стягивающие-сковывающих резинок, хватает и рюкзака с его сбруей. Поверх майки Игорева флисовая кофта с длинными рукавами, которую я потом, когда поднимется солнце, сниму и завяжу на рюкзаке. Еще на мне черные очки и бейсболка с козырьком. Козырек и полотнище-трансформер защищают лицо, которое сгорает на солнце, даже если его мазать кремом.