Без памяти

Вера Васильевна бросила взгляд на Флор. Она чувствовала себя сумасшедшей из-за того, что согласилась на эту оферу. Подумать только в серьез прийти на программу, где одна ненормальная заявляет, будто она – их Варя. Если только ее увидят из министерства, то уволят быстрее, чем она доедет до дома.

– Соня подошла к вам? И сказала что-то? Не может быть. Она не говорит.

Вот и сейчас Варя с отчаянием посмотрела на девочку. Такая хорошенькая. Что ее ждет в жизни?

Соня встала и впервые посмотрела на Варю, отчего ей стало совсем не по себе. Девочка всегда избегала контакта глаза-в глаза.

– Сонечка, солнышко мое, иди поиграй. Мы тут про разные вещи говорим, тебе не интересно.

Варя бросила злой взгляд на Веру Васильевну. С ума сойти! Директор интерната…

Тут девочка подошла к ней и села рядом.

–Мы взяли с собой бумагу и карандаши – извиняющимся голосом произнесла Вера Васильевна. На всякий случай. Я… поймите, не могла отказать ребенку. Я боялась сделать хуже, – женщина уже не пыталась вытирать слезы. Они текли одна за другой по ее морщинистым от улыбок щекам.

Варя попробовала дотронуться до ручки девочки, но она ее отдернула. Зато приняла лист бумаги от Веры Васильевны и начала рисовать. Она рисовала не глядя, словно ее руки все видели сами. Зал не смел проронить ни слова, боялся спугнуть ребенка.

«Хотя бы на это хватило ума», – горько подумала Варя.

– Это тот же самый рисунок, – если бы Вера Васильевна не проработала с такими детьми всю свою жизнь, сейчас бы она кричала в голос и пустилась бы в пляс. – Она снова его нарисовала.

Варя тоже улыбалась. Ей было приятно, что Соня вела себя почти как обычный ребенок. Варя узнала рисунок, и поняла, что только ради этого стоило пойти на передачу. Только ради этих мгновений, которые теперь навсегда останутся с ней.

Девочка медленно подняла руку и ткнула пальцем в Варю.

– Как вы считаете, Вера Васильевна, девочка показывает, что на рисунке – Флор?

– Я, честно признаюсь, немного ошарашена сейчас. Она никогда не проявляла такой общительности, как сейчас. Но, я думаю, что да. Раньше она рисовала только Варю.

– Мы сделали небольшой сюжет про жизнь Сони в доме ребенка. Внимание на экран.

Варя мысленно уговаривала себя не лить слезы, но сдерживать их поток уже было бессмысленно. Она пришла на эту передачу ради родителей, ради того, чтобы они ее выслушали и поверили. Но оказалось, кроме них были и другие – не менее важные люди. Варя не думала, что ее отсутствие так сильно отразится на Соне.

На экране появилось изображение знакомых комнат. Вот ее класс, где она проводила занятия. Вот игровая комната. В ней поставили стульчик и снимали детей, которые могли что-то рассказать про Варвару Сладковскую. Бедняга Валера, он был достаточно взрослым, но все равно не понимал, что произошло с Варей. И Соня, которая, казалась такой крошечной в огромном холодном интернате. Почему Варе не пришло в голову ее удочерить? Почему она не сделала это при жизни? Хотя, тогда Соня снова осталась бы одна. Миленькая, маленькая девочка. Она сидела на своей кроватке и раскачивалась, не обращая внимания ни на Веру Васильевну, ни на камеру.

Варя перевела взгляд на девочку – ее не интересовало видео. Она в упор смотрела на Варю.

– Вера Васильевна, – прошептала Варя, отвлекая директора от слезного видео. – Смотрите, – Варя кивком указала на Соню. Та, не отрывала взгляда от нее.

Вера Васильевна тоже уставилась на Варю. Ее глаза были знакомы. Но это единственное сходство не убеждало ее.

– Возможно, девочка просто поверила в это.

– С ее диагнозом – навряд ли.

Экран погас, и Вознесенский объявил перерыв. Но перерыва не было, и они продолжали снимать, а Варя продолжала отвечать на вопросы по поводу того, где она была все это время и что делала. Ей не хотелось рассказывать о семье Лео. Ей казалось, она не имела на это никакого права.

– Варя, – тихо произнесла Соня. – Варя, – повторила она.

– Извини, ты сказала, что это – Андрей Вознесенский указал на Флор, – Варя, твоя учительница по рисованию?

Соня продолжала смотреть на Варю, но ничего не ответила.

– Андрей, мне кажется, Соня устала. Давайте ее отпустим, – Варя вытерла слезы рукавом простого платья.

Она не стала наряжаться на передачу, не красоваться шла туда. И простое деловое платье с длинными рукавами, которое она купила для передачи на деньги, оставшиеся в кошельке Флор, не привлекало внимания, если это вообще возможно с ее внешностью.

– Прежде, чем Вера Васильевна уйдет, у меня есть один короткий вопрос к ней. – Андрей сделал серьезное лицо. – Вы верите, что Флор – это Варя.

– Я бы очень этого хотела. Мы все любили Варю. Все это очень странно и непонятно.

Вера Васильевна встала и, неловко попрощавшись, подтолкнула Соню в спинку, чтобы та последовала за ней. Взять девочку за руку было практически невозможно, Варя это знала, и улыбнулась, когда увидела знакомую ситуацию.

Дальше были бессмысленные вопросы о существовании Бога, о том, что происходит после смерти, люди пытались подловить ее на каверзных вопросах, а Варя все думала об одном: кто все эти женщины и мужчины? Неужели больше никому нет до нее дела? Она боролась с желанием встать и уйти. Или послать всех к чертям. Но это все равно, что от злости биться головой об стену. Будет только больнее.

– Андрей, скажите, а никто из моих друзей не пришел? Лена Смаловская? Саша Морозов? Вы с ними связывались?

После небольшой паузы Вознесенскому вернулся дар речи, и он, как обычно, когда теряется, прижал папку к груди.

– Мы действительно пытались найти друзей Вари, – он нарочито подчеркивал это имя, словно оно не имело никакого отношения к ней. – Согласно ее родителям, их у нее было не много. Но и с Леной, и с Александром мы связывались, но они, к сожалению, отказались участвовать.

Варя кивнула и опустила голову.

Вот, оказывается, во всем мире только одному маленькому человечку она не безразлична. Девочке, страдающей аутизмом. Но, почему-то мысль была ей приятна. Из всех людей она меньше всего ожидала увидеть ее. Как же Варе хотелось подойти и обнять девочку.

Затем в студию пригласили еще одного человека, утверждающего, что он раньше был кем-то другим, и Варя ужаснулась, насколько нелепо звучали его слова. Она, должно быть, несла такую же ахинею…Его Варя слушала в полуха, Тот, кажется, совсем свихнулся. Даже если он и говорил правду, то все равно ничем помочь ей не мог.

– Прежде, чем мы закончим, я хотел бы попросить Флор сказать нам все несколько слов. Пережив такие удивительные вещи, вы наверняка переосмыслили многое в жизни?

– Пережив…Это неподходящее слово. Умерев – да…Мы все живем каждый день. Завтракаем, идем на работу, возвращаемся…Кто-то смотрит телевизор, кто-то гуляет с собакой. Кому-то повезло, и они играют со своими детьми. Но мало кто задумывается, что завтра может стать последним днем их жизни. Я бы сейчас многое делала не так. Я была бы благодарна каждому дню, что я живу, каждому глотку свежего воздуха. Каждой минуте, проведенной с родителями. Я бы старалась делать больше для людей. Не переживала бы из-за ерунды. Ведь даже это все может в один момент исчезнуть. Я бы полюбила себя. А знаете самое большое сожаление? Это то, что у меня не было своей семьи. Я не стала мамой. Хотя, думаю, из меня получилась бы не плохая мама. Любите друг друга, уважайте других, цените каждый момент этой удивительной и необычной жизни. Наполняйте ее восхитительными людьми и настоящими друзьями. И не жалейте не о чем. Действуйте, а не мечтайте. Я бы очень хотела, чтобы мои слова услышали родители. Я бы хотела, чтобы они по мне не плакали. Спасибо за то, что дали мне шанс. Я не тешила надежду, что родители тут будут, обнимут меня, скажут, что верят мне. – Варя усмехнулась. – Я слишком хорошо их знаю. Хотя, мне бы очень хотелось вернуться к ним. В свой дом. Возможно, когда-нибудь это получится. Мама, я всегда буду тебя ждать.

Варя заплакала, и Вознесенский опять обнял ее.

– На этом наша передача подошла к концу, и ее охота закончить словами Флор: любите себя и думайте о других. Спасибо. С вами была программа «Бывает», и я, ее постоянный ведущий, Андрей Вознесенский. Пока.

Варя так ничего и не вынесла из это й передачи, но на душе все равно стало спокойнее. Она сделала все возможное, чтобы вернуть себе свою жизнь. Нелепо. Вернуть жизнь тому, кто лежит под землей. Как всегда, от этих мыслей Варю начало мутить. Она старалась себе твердить, что это всего-навсего ее тело, не она сама. Как волосы, которые выпадают – их не чувствуют. По ним не страдают, только если они не оставляют после себя чистого поля. Так и тело – оно оказалось заменимо.

На руках у Вари были билеты до Буэнос-Айреса, у нее аргентинское гражданство, и она не могла оставаться в России. И если до начала «Бывает» за ней следили, будто она звезда мировой величины, то теперь, похоже, совсем потеряли интерес. Она вышла из здания, ей предстояло добраться до гостиницы самостоятельно. Больше она никому не нужна. Спустившись в сопровождении охраны вниз, Варя вышла во двор перед телецентром. Там уже толпились «зрители», пожевывая бутерброды: они ждали следующей программы. Решив, что Вера Васильевна теперь для нее чужой человек, она дожидаться ее не стала. Тем более, не хотелось травмировать Соню в очередной раз.

Впереди у Вари – одна неопределенность. Жизнь одного человека, тело другого…А вместо будущего – зияющая дыра. Ни денег, ни друзей, ни дома…Возвращаться в Сан Исидро она не могла. Только не в тот дом. Только не в холодную пропасть безликого дома, который все еще хранил в себе память о другой Флор. И словно инородное тело выплевывал Варю из себя.

Она села на поребрик и обняла колени. Варя принялась оттягивать и отпускать чулки.

– Такое безответственное отношение к собственным колготкам было только у моей дочери.

Знакомый голос будто прожег дыру у Вари в сердце. В ответ оно гулко забилось.

– Мама…Мамочка. Ты пришла.

Варя, испытывая совершеннейшую эйфорию, кинулась на шею женщине, сидевшей рядом с ней. Но та ее осторожно отстранила.

– Пожалуйста, не надо…Я пришла поговорить с…тобой, только потому что молодой человек проделал большой путь, нашел меня. Ему даже пришлось нанять переводчика. Все только ради того, чтобы я поговорила с тобой.

– Мам…Мама, это я. Я не знаю, о ком ты говоришь, мамочка…Но я так безумно рада, что ты рядом.

Варя разревелась. Она рыдала в голос, не смея прижаться к родному человеку, который до сих пор не верил ей.

– Прости, Флор. Я не могу объяснить многих вещей, которые ты знаешь о моей доченьке. Но, я умоляю тебя, не терзай мне душу. Моя девочка умерла. Ее нет. И ни за какие года мне не успокоить своего сердца. Я боюсь верить тебе. Это нелепо.

Варя кивнула.

– Отец как? Наверное, снова стал пить?

– Отец Вари не притрагивается к спиртному с того самого дня, как мы узнали. Он не пьет ни водки, ни воды. Он ничего не ест. Ему плохо. И вот еще ты появилась…Он ведь не хотел, чтобы я ходила. Сказал, что поверю тебе, и только и буду думать…А я и так буду думать, хоть и не верю во все это.

– Значит, вы ничего знать не хотите. Не хотите понимать, что я осталась одна. У меня никого нет. Кроме вас. Но и вы меня предали! Неужели ты не видишь моих глаз? Неужели не узнаешь их? Мама?

Женщина поднялась на ноги. И впервые за их разговор взглянула на Флор. Зеленые яркие глаза с небольшими крапинками. Таких больше не было ни у кого.

– Девочка, пожалуйста, я боюсь в это верить, ведь это может оказаться неправдой. Позволь мне жить надеждой, верой в то, что моя доченька на самом деле существует. И у нее все будет хорошо. Я тебе желаю, наконец, вернуться к нормальной жизни, и не звони нам. Мы…я буду думать о тебе каждый день, и надеяться, что у тебя все хорошо. Позволь мне жить этой нелепой сказкой. Ты мне на самом деле очень помогла в этот трудный момент.

С этими словами Светлана Федоровна развернулась, и, ни разу не оглянувшись, ушла. Ее мама не стала прикладывать усилия, чтобы понять, чтобы разобраться. Но теперь Варя знает, что у нее появилась надежда. Знает, что ее мама будет просыпаться по утрам и представлять, что ее дочка все еще жива. Она больше не будет плакать, она больше не будет угасать. Она поверила. И Варя это знала лучше самой Светланы Федоровны.

– Но это не сказка, это так, мама. Дай мне доказать тебе это!

Флор рыдала, размазывая тушь на лице, пока обессиленно не села на траву рядом с дорогой. Мама ушла. Ее мама отвернулась от нее…

– Флор…

Нет, не может быть…Варя соскочила с места и стала жадно искать глазами того, кто произнес имя, ставшее ей вторым родным. Имя, которое на испанском звучало совершенно иначе, чем на русском. У нее не было сомнений – это Лео.

Он подошел сзади и, когда она развернулась, то оказалась лицом к лицу с ним. Его голубые глаза пристально смотрели на нее. В них читалась печаль, сострадание и – Варя боялась предположить – нежность. Да, именно нежность.

Его губы неловко нашли ее. Поцелуй, который был больше похож на первый подростковый опыт, стал неожиданностью для них обоих.

Отстранившись, Лео снова заглянул в ее глаза и на этот раз его язык был настойчив, а губы жадными. Они ловили ее кожу, они ласкали ее шею. Они сушили соленые слезы на ее щеках. Лео крепко прижал к себе девушку, которая вызывала противоречивые чувства в его сердце. Но в одном он был уверен – она должна быть в его жизни. И если надо вместе с ней сойти с ума – он это сделает с удовольствием.

– Мы справимся, Варя. Мы справимся.

– Варя? Мы?

– Я. Я больше не могу отрицать этого. Я, наверное, безумец. Я стараюсь тебе верить. И что бы это ни было, ни мне, ни тебе не дано это понять. Мы справимся. Ты не одна, Варя, я с тобой…

– Лео, я ничего не понимаю. Ты здесь. Этот поцелуй, – смущенно добавила Варя.

– Я хотел, чтобы ты поговорила со своей мамой. Или с той, кого считаешь своей мамой. Я знал, что ты будешь здесь одна, я боялся за тебя. Хотел помочь. Прости, я был дураком. Полез не в свое дело, я должен был тебе сказать. Ничего ведь не вышло…

– Вышло, Лео, вышло. Мне нужна была эта встреча. Сама бы я ни за что не пошла туда, домой. Я боялась. Я боялась, что они закроют передо мной дверь, что мои родители не признают меня. Я боялась остаться без надежды… Но как ты нашел ее? Как?

– Тссс, тихо, это все не важно. Не так уж это было и трудно. Труднее всего – ваш ужасный русский язык.

Лео обнял ее, и они молча стояли, ощущая опьяняющее чувство близости. Никакие слова не могли передать то единение, то понимание и то счастье, которое переполняло их обоих.

– Если ты сейчас же меня не отпустишь, мне будет стыдно, и, заметь, неудобно, идти по улице.

Варя заглянула ему в глаза. Ей еще никогда мужчины так открыто не говорили о своем желании. Оно ей было незнакомо. Варя ясно ощутила, как ее лицо залилось краской.

– Лео, я боюсь, я не та женщина, которая тебе нужна. Я не Флор. Я не она. И ты можешь заблуждаться. Ты видишь ее, и, возможно, когда она была «в себе», она не могла принять тебя. Ты ведь ее брат! А я… Я боюсь, Лео. Я не имею права быть с тобой.

– Прости. Я поцеловал тебя, хотя понятия не имею, как ты относишься ко мне. И это, к слову, не в первый раз.

– Как я отношусь к тебе? А разве не видно? Я с ума схожу по тебе, Лео. Ты единственный, с кем мне хорошо и спокойно. Но мы не можем быть вместе. Прости. Мне надо сначала найти себя. Пойми… Это не мое тело, и не мне распоряжаться им. Хотя, клянусь тем, что у меня осталось – душой – я бы отдала его за одну ночь с тобой.

Откуда только взялась эта смелость у нее? Откуда такие слова? Лео сейчас расхохочется, и ей будет стыдно всю оставшуюся – надо заметить, чужую, – жизнь.

Но Лео не расхохотался, он даже не улыбнулся, хотя его глаза заблестели каким-то чертовским огнем. Варя никогда не видела, чтобы взгляд мужчины так выдавал его чувства.

– Будь со мной. Мы вместе все выдержим. Тебе не придется ни о чем заботиться. Если хочешь, я найму лучшего психотерапевта в мире, я найду специалистов, которые помогут тебе справиться с внутренними противоречиями.

– Значит, ты считаешь, что именно это происходит со мной? Ты думаешь, я душевно больная? Разве ты не сказал, что веришь мне?

– Верю, Варя, верю. Но я не знаю, что с этим делать.

– Проблема в том, что я не верю тебе, Лео. Прости меня. Я не знаю, зачем ты приехал сюда.

Лео молча смотрел на Варю. Да, именно на Варю, он больше не видел Флор в ней. Он больше не сомневался, что с девушкой, которую он знал всю свою жизнь, случилось что-то страшное. Но, как бы печально это ни звучало, он понял, чего не хватало Флор – души. Но он не посмел сказать этих слов Варе. Не смел предать Флор, которая всегда была важна для него. Варя права – это не время, чтобы в ее жизни появился мужчина. Он захочет, чтобы она была его целиком.

– Лео, спасибо тебе за все. Но сейчас мне надо побыть одной. Вечером у меня самолет, а до этого времени я хочу попрощаться с Москвой, с детством, и прости, я не могу пригласить тебя на этот реквием по моей жизни. А еще…я думала поехать на кладбище, но мне страшно. Смешно, правда? Страшно ехать на кладбище к самой себе…Боже, Лео, никто в этом мире даже не представляет, о чем я сейчас говорю. Ни один человек. Даже тот мужчина, с программы – он тоже не представляет. Потому что я ему не верю. Представляешь, не верю!

Лео быстро кивнул. Иногда ему казалось, будто она ввязалась в увлекательное приключение. Будто все это веселая и невероятная игра. Но когда до него дошли ее слова о кладбище, его передернуло. Господи, что это? Как это могло произойти? Как помочь ей?

– Я могу сходить с тобой. Если ты действительно этого хочешь.

– Нет, Лео. Я этого не хочу. Потому что я как была трусихой, так ей и осталась. Потому что я изгадила свою жизнь, а теперь изгажу еще и жизнь Флор.

Варя ушла. А Лео остался наедине со своими мыслями. С мыслями, которых раньше он не пускал в свою голову. С мыслями, которые давили на его череп, грозя взорвать его на мелкие куски. Впервые Лео задумался над тем, как на самом деле помочь Варе. И пусть она больше никогда не увидит его, и пусть, она больше никогда не узнает его. Теперь он понял: если он ничего не сделает, то у женщины, которую он любит, у женщины, которую он никогда в жизни не видел – нет шанса на завтрашний день.