Прагу нужно уничтожить

Конечно же, ни одна курица в столь поздний час работать не хотела. Решив, что голодным долгие прогулки противопоказаны, мы пошли к боковому спуску с каменной лестницей, ведущему к набережной Влтавы. На одном из лестничных пролётов я наклонилась, чтобы поправить не вовремя сползший носок. Выпрямившись обратно я посмотрела вдаль и замерла: с этого маленького, незаметного кусочка узкой лестницы открывался потрясающий вид на бушующие тёмные воды Влтавы, на высокие шпили Градчан на том берегу, на светящуюся в гуще лесов на холме башню обсерватории, на крошечные огоньки дорожки фуникулёра, на башню телецентра… Отсюда вся Прага была как на ладони. Я смотрела на неё, вцепившись в ледяной металлический поручень с облезшей краской, и не могла оторвать взгляд. Никогда и нигде ничего прекраснее этого города я не видела.

***

"И когда я говорю, что ты для меня самое любимое, пожалуй, это тоже не подлинная любовь; любовь – то, что ты для меня нож, которым я копаюсь в себе"

Ф. Кафка «Письма к Милене»

Я рассеянно крутила вилкой внутри огромной порции макарон с сыром и ветчиной. В огромной столовой для персонала аэропорта, в которую мог так же попасть и простой смертный, это блюдо носило гордое название «карбонара». Глядя на это произведение постсоветского столовского искусства, где-то в мире явно ворочался в своей постели какой-то мишленовский повар, думая о том, что слово «карбонара» вряд ли можно было применить к этому творению рук человеческих. Нет, это макароны.

Бесконечно сновали вокруг столиков люди в неоновых жилетках с написанными на них наименованиями служб аэропорта.

Я подняла глаза на свое отражение в большом окне напротив нашего стола. В непроглядной темноте ночи то и дело вспыхивали сигнальные вспышки самолетов. Меня всегда потрясала мысль о том, какое невероятное количество людей прямо сейчас перемещаются в другие места. Это странно, но почему-то мне хотелось думать о том, кто эти люди? Куда они летят? Хотят ли они туда? Кто их там встретит? Хотелось думать, что непременно, в конечной точке их маршрута все обязательно будет лучше. В сто раз лучше. Словно, это оправдывало несколько часов болтанки в этой огромной железной штуковине.

Вверху, на большом табло мигал зеленым вынесенный мне приговор: Prague Ruzyne – Moscow SVO.

Дёрнула ниточку чайного пакетика, бросила в небольшой пластиковый стаканчик. Нужен сахар. Продолговатые, чуть подмоченные пакетики разбросаны рядом с салфетками на подносе. Боже, ну почему всего два? Либо приторно-сладкий, либо вообще без. Как у Высоцкого, в той его песне, где про «ни то, ни сё».

При попытке высыпать содержимое сломав пакетик пополам, крупицы сахара разлетелись по всему столу, оказавшись на одежде, на салфетках, даже чёртовы макароны были покрыты слоем сахара.

Оцепенев, я уставилась на свой поднос.

Почему все эти люди вокруг останутся здесь, в этом чудесном старинном городе, а я должна улететь? Почему всё настолько несправедливо? Прямо сейчас происходит чудовищная, немыслимая ошибка, по которой я должна сесть на самолет и навсегда покинуть место, где была счастлива, где впитала в себя каждый дом и каждую улицу, где всё было про меня. Была ли я вообще когда-то до этого счастлива? Хоть раз?

Я могла бы спокойно уместить свою жизнь в эти несколько дней. Я их действительно жила. По сравнению с этим, всё, что было «до» представлялось лишь одиноким и пустым залом ожидания, посреди грязных серых проспектов и безликих многоэтажек.

И таким же будет «после». В голове была звенящая, отчаянная пустота.

Подняв глаза, я увидела недоумевающий взгляд моего мужа. Ну конечно. Я чувствовала, как по моей шее побежали мокрые дорожки из слез. Господи, вот идиотка. Мне стало невыносимо стыдно перед ним, но я не могла ничего сказать. Все прозвучало бы донельзя пошло и глупо. Он точно догадывался о причине моих слез, но, к сожалению, не мог ничего сделать. От того, что я ставлю его в такое положение становилось еще хуже.

Если бы он мог, он обязательно бы все изменил. Я это точно знаю. А еще, я точно знаю, что не хочу его расстраивать.

Пробормотав что-то про потёкшую тушь, я выскочила из наполненной людьми столовой и зашагала по пустому коридору в сторону туалета. К счастью, он находился на довольно безлюдном втором этаже. Внутри было пусто и абсолютно тихо, лишь еле слышно трещали тусклые лампы на потолке. Подойдя к зеркалу, я увидела в нём заплаканную девушку с огромными, покрасневшими глазами, судорожно вцепившуюся в край потертой раковины. Я смотрела ей в глаза и думала, почему всё так происходит? Где-то в груди огромный комок сжимался всё сильнее и не давал сделать вдох. Я смотрела на неё и ни черта не понимала. В тот момент, почему-то, мне представилось, как всё в мире стало сплошной крутящейся панорамой, с неразличимыми картинками и бешено закружилось вокруг неё. А я лишь безучастно наблюдала со стороны.

Надо просто успокоиться. Сделать глубокий вдох. Умыться, открыть дверь, вернуться за своим чемоданом и выйти вместе с ним из аэропорта. Гори все синим пламенем, особенно проклятая, ненавистная, грязная Москва. Денег на карте хватило бы на первое время, визы хватит еще на несколько месяцев, всё остальное – потом. Всё решить потом. Самое главное – я решила! Я остаюсь. Абсолютно точно. Остаюсь.

Возможно, я даже вслух засмеялась от радости, идя обратно по коридору.

Через стеклянную перегородку было видно, как он наматывает мои остывшие макароны на свою вилку. Он никогда не мог есть моей вилкой и в этом было что-то поначалу обидное, а после, просто забавное. Макароны плюхались обратно в тарелку и брызгались соусом. Вероятно, он послал им три тысячи проклятий, прежде чем потянулся за салфеткой.

Я стояла и смотрела на него. В этой обыденности его движений было что-то такое, что приковывало взгляд и не позволяло мне сдвинуться с места.

Я должна была подойти, взяться за ручку своего большого чемодана и покатить его по этому коридору к выходу. И больше никаких «dear passengers», изнуряющих пробок, многоэтажек и прочего бреда.

И больше никогда не увидеть этого светловолосого парня с серо-голубыми глазами. Он знает все мои любимые песни, с ним легко молчать часами и он может хоть из-под земли достать мне горячий эрл-грей. У него в паспорте написано мое имя.

Наверное, я соврала бы тебе, читатель, и пусть меня судили бы все трибуналы мира, если бы я написала что-то вроде «мое сердце разбилось на миллион осколков» и всякие подобные пошлости. Но в самом деле, если бы я была одной из этих железных птиц за окном, то сидящий внутри седеющий пилот, сжимая ледяными, мокрыми от ужаса, руками рацию для связи с диспетчером, орал бы в нее «MAYDAY, я повторяю, MAYDAY3!»

Муж поднял голову и вопросительно посмотрел на меня, пялящуюся на него сквозь стекло перегородки.

На принятие решения у меня было одно открытие двери и примерно пятнадцать-двадцать шагов.

«Have a good flight» натянуто улыбнулась мне девушка в форме и грохнула печатью на открытой странице моего паспорта маленький квадратик, информирующий пограничную службу о том, что я покинула пределы Чешской Республики.

Октябрь, 2019 Прага – Май, 2020, Москва.

Все персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно.

В оформлении обложки использована фотография с https://unsplash.com/ по лицензии CC0.

Примечания