Украденная невеста

Глава 6

Томаз, окрыленный известием, что девушка свободна и никому не обещана, потерял покой. Молодой джигит решил, что с легкостью очарует и покорит ее сердце, окружит вниманием, одарит подарками и сделает своей женой. Он готов был сразу же отправиться в имение Галицких, но желание поразить княжну, произвести хорошее впечатление на ее родителей придало благоразумия. Томаз заказал известному ювелиру богатое ожерелье, украшенное сапфирами, под цвет глаз, как он теперь знал, Ольги; попросил Петра Нарышкина представить своему портному и помочь обновить гардероб на столичный манер. И, обнадеженный словами Нодара, что время у них есть аж до следующего сезона, смиренно ждал, когда все будет готово.

Впрочем, не в силах долго терпеть утомительное бездействие, он принял приглашение Петра отправиться в закрытый клуб, где «уважаемые люди играют по-крупному».

Наемный экипаж подъехал к приземистому особняку на набережной реки Мойки, граничащему с одной стороны с лавкой аптекаря, с другой – примыкавшему к питейному заведению. Двухэтажное здание, поражавшее своей непомерной длиной, выглядело несуразно и вычурно: деревянный фасад украшали алебастровые колонны и раскрашенная лепнина в виде виноградных гроздьев, чересчур высокие окна лепились так часто, что напоминали осклабленную усмешку.

– На мой вкус, это мало похоже на мужской клуб, – недовольно озираясь, остановился Томаз.

– Уверяю тебя, клиенты здесь только мужчины, – засмеялся Петр, отпуская возницу, – причем, всех мастей: толстые и худые, рыжие и блондины, но все при деньгах, тузы и короли, одним словом, вполне респектабельные самцы.

– Вряд ли я составлю тебе компанию, Петр. Подобные заведения меня не интересуют.

– Мы всего лишь пройдем через коридор. Мадам Люсиль, хитрая бестия, не поскупилась оборудовать помещение для особых гостей: здесь нередко выигравшие сорят деньгами, проигравшие находят утешение в женских объятиях. Так что, она не в накладе. Будет охота – сможешь остаться.

– Уволь меня от подобных соблазнов.

На пороге их встретил придверник в алой форме. Петр предъявил ему служивший паролем для входа билет, и тот, почтительно поклонившись, провел друзей в соседнюю комнату и передал человеку в черном.

– Пожалуйте за мной, господа, – коротко кивнул он и с канделябром в руках поспешно двинулся вперед.

– Теперь держись! – шепнул Петр.

В длинном, освещаемом приглушенным светом зале, скорее похожем на анфиладу с арочными проемами, скрытыми нишами и альковами, на диванах и оттоманках расположились четыре девушки в откровенных нарядах. Еще две бродили с бокалами вина, переходя от одной обнаженной статуи к другой и выглядывая на улицу. Чуть сдвинув плотные портьеры, они задерживались у окна несколько дольше, чем того требовало простое любопытство, и достаточно для того, чтобы сведущий прохожий мог заметить их нарочитый призыв.

– Не меня ли ждете, милашки?

– Фи, мсье Пьер, как грубо! Давно не заходили, растеряли манеры. Вот жандармы называют нас очень красиво – жрицы любви.

– И сегодня я не ваш! – ущипнул за щечку накрашенную брюнетку Петр. – У тебя появилась прелестная мушка, Мими? Толстосумы не устоят.

– Что за красавчик с вами?

– Мой гость, прибыл издалека.

– Вижу, настоящий джигит, – одарила горца жарким взглядом кокотка. – Опасный экземпляр, греховные желания возбуждает! Так и хочется поддаться искушению.

– Не сегодня, ма шер, у нас дела.

– Пусть фортуна улыбнется вам, – не расстроилась Мими и поспешила навстречу вошедшему кавалеру.

Томаз ухмыльнулся: «Вам не соблазнить меня, мое искушение далеко отсюда», – и молча последовал за другом.

Не то чтобы он сторонился плотских утех: здесь, в России, юноша открыл для себя притягательность греховных свиданий и считал их единственным приятным утешением в вынужденной ссылке, но ни разу не платил за любовь. Его встречи всегда были сопряжены с риском быть пойманным – это заставляло закипать и без того горячую кровь, наполняло скучную жизнь азартом и куражом. Молодой человек предпочитал замужних аристократок без претензий и склонных к легкому адюльтеру. Скольких мужей он оставил обманутыми, Томаз не считал. Все они, по его разумению, этого заслуживали: были либо слишком стары для исполнения супружеского долга, либо слишком беспечны и недальновидны, оставляя молодых красавиц томиться одних среди соблазнов Петербурга. «Но теперь даже светские прелестницы мне более неинтересны», – подумал Томаз, с удивлением отметив, что с того самого танца ни разу не посетил ни одной из своих пассий.

Комната была наполнена табачным дымом, со времен Петра ставшим неизменным спутником подобных заведений. В свете бесчисленных масляных ламп и свечей, перетекая из одной замысловатой фигуры в другую, он сизым туманом клубился над столами где сидели игроки.

– Партию? – спросил человек в черном.

– Непременно, но чуть позже. Пока пройдемся по залу, – ответил Петр и взял предложенное миловидной служанкой шампанское.

– Как пожелаете. Хорошего вечера.

– Я выпью кофе. Введешь меня в атмосферу?

– По возможности. За первым столом скромные мужи, приходят по большей части скоротать вечер за умными разговорами. За третьим – столичные повесы, молодые пустословы, азартные, но игроки так себе. Больше, выпячивая свою осведомленность, бахвалятся друг перед другом добытыми сплетнями о дворцовых интригах.

– Насколько правдивы их сплетни?

Петр пожал плечами:

– Никогда не задумывался над этим. За следующим столом серьезные господа, здесь ставки нешуточные. С удовольствием принимают новичков, обирая как липку.

– Какую липку? При чем тут дерево? – не понял Томаз.

– Опустошают карманы.

– Труден ваш язык, так и теряюсь в его выражениях с двойным смыслом.

– Как и ваш с обилием витиеватых и весьма красноречивых оборотов и здравиц.

– Почему пустуют столы?

– Это понятно, люди подходят в разное время, засиживаются далеко за полночь. Публика довольно знатная и благополучная, мадам за этим строго следит.

– Скандалы, шулеры?

– Не припомню такого. Впрочем, выносить сор из этой избы никому не выгодно: с недавних пор матушка-императрица азартные игры на деньги не жалует и всячески их запрещает, а посему клуб тайный, тщательно от посторонних оберегаемый. Будешь играть?

– Возможно.

– Покидаю тебя, меня ждут.

Томаз, отставив выпитую чашку кофе, двинулся по залу, выбирая партнеров. Наконец, он присел к офицерам, проиграл несколько монет, а когда речь зашла о реформе русской армии для себя отметил, что гвардейцы уверены в скорой войне с турками в Крыму. «Надо сказать об этом отцу».

Войдя во вкус, парень решил попытать счастья за столом с маститыми

игроками. Его приняли без лишних вопросов, однако старший, как бы вскользь, полюбопытствовал, известны ли ему размеры ставок.

– Я готов потратиться ради удовольствия, – не смутился Томаз.

– Достойный ответ, – удовлетворенно кивнул тот.

В легкой беседе о горном крае Томаз выиграл первую партию.

– Еще разок? Посмотрим, насколько вам благоволит Фортуна.

– Не откажусь! – ответил Томаз, прекрасно понимая, что гостю позволили насладиться выигрышем, словить игровой азарт, чтобы потом «обобрать, как липку».

«Горцы не сдаются. Увидим, на чьей стороне удача», – самонадеянно хмыкнул он. Более часа Томаз не покидал стол, однако с трудом выиграл лишь один раз. Когда на кону оказалась значительная сумма, партнеры перестали ерничать и сосредоточились на своих картах. В полной тишине раздался спокойный голос старшего:

– Партия, господа! – Выигрышная карточная комбинация легла на стол.

Без всякого сожаления Томаз поднялся и вежливо произнес:

– Благодарю за доставленное удовольствие Приятно состязаться с умными партнерами, но вынужден вас оставить, меня ожидают.

– Возвращайтесь, вы совсем неплохо играли.

Коротко кивнув, Томаз, выискав глазами Петра, направился к его компании в углу зала. Проходя мимо молодых дворян, играющих в новомодный бильярд, он уловил знакомое имя и замедлил шаг.

– Ты прав, сестры Галицкие поистине стали громким событием. Я и сам, признаюсь, был среди воздыхателей и визитеров в княжеский особняк, – заметил один из молодых людей, натирая мелом кончик тонкой деревянной палки.

– Завидные невесты княжеские дочери: прелестны, воспитаны, я бы сказал, довольно остроумны, особенно старшая, – поддержал его второй, перекидывая с одной руки в другую освободившийся шар из слоновой кости.

– О, да, княжна Ярослава весьма непредсказуема в речах и поступках, – усмехнулся третий, постукивая пальцами по высокому борту обитого сукном стола.

– За то и поплатилась! Быстро ее государыня-императрица просватала за шотландца, – молодой человек метко ударил в центр сложенной из шаров пирамиды.

– Лишив тем самым нас прекрасной возможности выгодного союза.

– Я не сожалею, уж больно строптива была, не каждому сладить.

– Тем не менее должен заметить, княжна Ольга весьма приятная особа: лицом пригожа, статью горделива, при всем нежна, молчалива, – мечтательно произнес первый, тряхнув льняными кудрями.

– Да и брачного возраста достигла. Жаль раньше времени столицу покинула.

– К следующему сезону еще пуще расцветет девица. В кавалерах недостатка не будет. Нужно хорошенько подготовиться: старшую за чужеземца Никита Сергеевич отдал, а среднюю не иначе как за своего, русского дворянина, замуж выдаст.

– Твоя правда, друг мой. Не может оскудеть земля российская, лишаясь лучших потомков древних родов.

Томаз похолодел, услышав пространные рассуждения: «А ведь эти дворянчики правы. Князь Галицкий отказать может и без всяких объяснений. Потому нужно увезти его дочь далеко-далеко». Моментально потеряв интерес к ночным развлечениям, он направился к выходу.

Беспрепятственно пройдя по полутемному коридору, он вновь оказался в альковном зале заведения мадам Люсиль. Здесь уже было много народу, пахло духами и похотью, кокотки без стеснения льнули к мужчинам. Томаз поморщился и, стараясь остаться незамеченным, быстро двинулся к распашной двери. Он уже ухватился за латунную ручку, как услышал тихое рыдание. Пораженно озираясь, он заметил маленькую ножку в туфельке с красным бантом. Обойдя статую Афродиты, Томаз едва не наступил на девушку, которая сидела на полу, хоронясь в тени богини любви.

– Почему вы плачете? Вас кто-то обидел?

– Пока нет, – горько всхлипнула молодка, – но скоро это случится.

– Что заставляет так думать? Я не заметил здесь чудовищ, – как можно мягче проговорил Томаз, надеясь успокоить ее.

Внезапно девушка встала на колени и запричитала:

– Добрый господин, умоляю, барин, спасите меня, уведите. Я здесь не по своей воле. На прошлой седмице обманом привели сюда и представили хозяйке. Она мне очень понравилась, красивая, в нарядной одежде, была милостива, дала чаю с пряником, спросила о родных, предложила легкую работу – разносить напитки гостям. Я с радостью согласилась.

– Сколько тебе лет? Как зовут? – Томаз неожиданно для себя уселся на пол рядом с девушкой.

– Ядвига я, матушка польских кровей. Том месяце шестнадцать исполнилось.

– Я думал больше, – ухватился Томаз за ухо, теребя мочку, не понимая, чем может помочь страдалице.

– Я рослая, в отца пошла, он у нас дюже большой.

Заметив, что остальные прислужницы странно поглядывают на них, Томаз понял, что донесут охране или самой мадам о странной паре. Это вызовет ненужный скандал. Он наклонился и сквозь зубы процедил в женское ушко:

– За нами наблюдают. Положи голову мне на плечо. Не бойся. Поняла?

Ядвига молча кивнула и сделала, как велено кавалер.

Томаз, играя волосами, взял одну прядь, намотал на палец и подул на нее, искоса поглядывая на стоящего недалеко недовольного охранника, настоящего дуболома. Когда тот покачав головой, какие чудачества позволяют себе благородные, ушел, Томаз осторожно отстранил девушку:

– Странно мне, ты похожа на пугливую козочку.

– Я сильно боюсь этих соглядатаев.

– Они били тебя? Может, работать не любишь, или лень одолела? Что приключилось, что сбежать хочешь?

– Что вы, сударь, работы я не страшусь. Два денечка бабочкой порхала, пташечкой летала, ни разу поднос не уронила. Только прозрела, да поздно. Я ведь в борделе оказалась, до того проклятого дня знать не знала о таком месте, – затравленно прошептала она и судорожно вздохнула: – Пропала я, совсем пропала, – вцепилась она в Томаза. – Думала замуж пойду, а вышло, что одна мне дорога – в продажные девки.

– О каком проклятом дне говоришь?

– Я ведь как сюда попала. Село наше на Новогородчине, отец -наипервейший в округе шорник, ни у кого таких сёдел, сбруй, да упряжек нет больше. За то его барин на хорошем счету держит, землю отрядил, избу крепкую поставил, хозяйство опять же небольшое имеется. Достаток есть, вольностями обласканы. Все одеты, обуты, к праздникам обновы справляли, с маменькой на базар ездили. И вот приглянулся мне на том базаре паренек, да и я ему, думала, по сердцу пришлась. Стал тот молодец ко мне захаживать, встречи тайные назначал, о любви говорил, я и поверила речам ласковым да словам лживым. Сбежала за ним в столицу. Сама так подстроила, что в лесу разодранный платочек, узором цветочным вышитый, оставила. Палец проколола и кровью тот платок окропила, чтоб подумали, мол, зверь загрыз. Волки у нас в лесах лютые, люди случалось уже пропадали.

Томаз присвистнул, удивляясь женской находчивости, но перебивать злоключений Ядвиги не стал.

– Так вот, как в Петербурге оказались, Яшка, жених мой подлый, сказал, что пойдет грузчиком на склады в доках, а меня на время устроит работать к своей бывшей хозяйке, мадаме этой двуличной. Я, понятное дело, согласилась. На третий день призвала меня хозяйка и открыла правду: участь моя стать жрицей любви и ублажать гостей. Обманчиво мягким голоском, будто елеем поливала, так и сказала:

«Юная, свежая, нетронутая, сладкая. Отныне Ягодкой будут тебя звать.

Пока в дело не пущу, жди своего часа, такую не надкусанную ягодку задорого продам. А Яшку своего забудь, не ты первая, кого он привел. Плату свою паренек получил уже – пять рублей за тебя отдала.»

Томаз молчал, потрясенный низостью неизвестного ему Яшки.

– Вот, барин, поведала я тебе горе свое, и голова просветлела: не дождется мадам такого часа – руки на себя наложу, не стану продажной девкой. Прощай, барин…

Ядвига поднялась и на несколько секунд замерла, полная решимости исполнить задуманное.

Томаз порывисто вскочил и схватил ее за руку:

– Оставайся здесь. Дождись меня.

В своем желании спасти обманутую девушку он не заметил, как по плечу настойчиво ударили сложенным веером. Молодой человек обернулся. Мадам Люсиль, фигуристая дама в вульгарной парче, с печатью порочной прелести на лице, не утратившем роковой красоты, с подозрением посмотрев на Ядвигу, сделала той знак удалиться под присмотром охранника-дуболома. Томаз успел ободряюще сжать ладонь девушки, надеясь, что она поймет поданный знак.

– Месье заинтересовала моя новая ягодка? – жеманно спросила мадам. – Нетронутая, чистая как слеза, тесная, как тугой колчан, – будто лавочница, расхваливая товар, проговорила она и многозначительно подмигнула: – Право первой ночи уже сейчас на торгах… Цена, правда кусается, но охотников – тьма. Уж больно лакомый кусочек… если барину он по зубам, могу предложить поучаствовать.

Томаз, не понимая, что, и зачем он делает, согласно кивнул, и тотчас же к нему подошел уже знакомый человек в черном и, приглашая следовать за собой, проводил в противоположный конец зала, где за красным бархатом тяжелой занавески скрывалась потайная дверь. Перед входом человек предложил юноше скрыть лицо атласной полумаской, которую непринужденным движением извлек из-за пазухи. Томаз пожал плечами, но совету последовал – маску надел.

Глава 7

Войдя в довольно просторное помещение с несколькими рядами стульев и невысоким помостом у стены, Томаз огляделся: человек восемь уже сидели на местах. Лица скрыты. Одежда не сказать, что богатая, париков нет, трости самые обычные.

«Доверенные! – догадался юноша. – Титулованные дворяне вряд ли решились бы марать свое имя визитом на подобное торжище, потому и отправляли подручных. – Но зачем? – задал он резонный вопрос. – Зачем, когда любой барин имеет безграничную власть над крепостными? – И сам себе же ответил: – Жажда запретного, похоть и сладкий азарт, подстегивающий желание обойти остальных, вырвать, как сказала мадам, «лакомый кусочек» из-под носа других «купцов», а затем походя хвастать победой».

Что ж. Эта игра поинтереснее карточной, и проиграть он не имеет ни малейшего желания.

Томаз примостился на стул во втором ряду сперва неуверенно, но, присмотревшись к невысокому крепко сбитому здоровяку с сальными волосами, старательно скопировал его позу и небрежно развалился на своем месте, закинув ногу на ногу.

Вскоре подошли еще двое, судя по подбитым мехом плащам, которые они даже не потрудились снять, и увесистому мешочку в руках, самые состоятельные из всех. Здоровяк убрал ногу, давая пройти пришедшим, и приветственно им кивнул.

«Не в первый раз, видятся, возможно, что и без масок знакомы», – смекнул Томаз.

Человек в черном появился в помещении и установил по краям помоста канделябры, на двенадцать свечей каждый, освещая пространство дрожащим пламенем, трепет которого был совершенно неуместен в этом гнезде порока.

В ярком свете напудренное лицо появившейся мадам Люсиль казалось особенно белым. Лицемерно потупив глаза, которыми тем не менее исподлобья зорко оглядывала собравшихся, она произнесла слова приветствия, и завела речь, во время которой Томаза захлестывали волны негодования.

– Несчастное дитя, которое я сейчас вам представлю, благородные господа, совершенно одинока, и я пригласила вас лишь потому, что этот прелестный невинный цветок отчаянно нуждается в садовнике – без него она завянет, так и не став сладкой ягодкой.

– Не томи, мадам, – вскричал здоровяк, – веди свой цветочек, уж наши-то шмели опылять умеют.

– Покорна вашей воле, – притворно улыбнулась мадам хлопнув в ладоши, велела: – Антон, начинай! – и, сойдя с помоста уселась на стульчик в первом ряду, чинно сложив руки на коленях.

Человек в черном вывел Ядвигу за руку и поставил меж канделябров. За то время, что Томаз не видел девушку, она изменилась. Лицо нарумянено, брови подведены, волосы свободной волной рассыпаны по плечам. Мадам не поскупилась представить товар: тончайшая полотняная рубашка была слишком тесной в груди, слишком узкой в бедрах и бесстыже открывала босые ноги с тонкими лодыжками. Богачи, пришедшие последними, удовлетворенно кивнули.

Антон, надевший к своей черной одежде белоснежные перчатки, будто и не грязным ремеслом промышлял, а служил благому делу, без лишних слов объявил начальную цену в пятнадцать рублей серебром.

«Высокие, однако ставки», – понял Томаз и мысленно пересчитал оставшиеся деньги, ругая себя за то, что часть из них так беспечно проиграл.

Тем временем купцы, рисуясь, перебивали друг у друга цену. Когда она выросла до тридцати рублей, здоровяк с сальными волосами громко заявил:

– А за что платить такие-то деньжищи? Хотим видеть, да, братцы?

Раздался гул одобрения и одиночные крики: «Да!», «Согласен!», «Показывай, Антон, какова сердцевина у Ягодки».

Человек в черном с готовностью кивнул и подскочил к Ядвиге, девушка испуганно сжалась.

– Нет! – вырвалось у Томаза, и он поднялся с места.

Черные полумаски вопросительно уставились на него.

– Нет, – повторил Томаз и сделал паузу, подбирая убедительные доводы. – Мы платим за право быть первыми, а значит, и видеть все должен лишь тот, кто выйдет победителем торга, – заявил он, стараясь придать голосу как можно больше весомости.