Украденная невеста

– А кто мне запретит? Нет на земле большей святости, чем любовь.

И, не опуская свою драгоценную ношу, он, бережно ступая, направился в спальню.

Никита Сергеевич сдержал обещание явиться на литургию во всем княжеском блеске, он знал, что явление семейного богатства и благополучия угодно народу: видя, что у господ все прекрасно, люди не боялись ни голода, ни разорения, ни передачи другому хозяину. Памятуя об этом Никита распорядился запрячь четверкой самых крепких тяжеловесов открытые сани. На обитых кожей скамьях с высокими резными спинками в ряд сидели князь и княгиня, за ними дочери, после именитые гости – капитан Строев и графиня Остужева. Поверх платьев, женщины надели придуманные Алекс свободные кафтаны, шитые на манер деревенских, но не из грубых тканей, а из благородного панбархата с глянцевым ворсовым, подбитые соболем и украшенные по вороту и рукавам сверкающей россыпью драгоценных камней.

Легкий морозец покусывал щеки, белый дым из труб поднимался строго вверх, в стремлении слиться с редкими рождественскими облаками, снег, оседая на одежде украшал крестьян бриллиантовым блеском, какому позавидовало бы любое столичное общество.

Колокольный трезвон, особенно долгий в великий праздник, возвестил окончание службы. Длился он более получаса, и все это время княжескому семейству надлежало оставаться на крыльце, принимая поздравления крепостных.

– Дашутка! – прошептала Ольга, глядя как к ним подходит повариха с внучкой.

Княжна не видела своих подопечных с того самого дня, как, обидевшись на дремучих в своем невежестве женщин, решила не продолжать занятия. Оказалось, она отчаянно по ним скучает, в чем даже себе не хотела признаться. Воспользовавшись тем, что ее бабка, верная своей поварской стезе, помимо полагающихся поздравлений решила заодно разузнать, не хочет ли княгиня новых особенных блюд, Дашутка потянула Ольгу за рукав:

– Барышня, Ольга Никитична, примите Христа ради, я сама сделала, – смущаясь попросила девчушка и протянула кусочек бересты корой вверх.

Княжна перевернула нежданный подарок. На оборотной стороне углём был начертан чуть вытянутый круг. Недоумевая, что бы это могло значить, однако не желая обидеть малышку, Ольга произнесла:

– Занятный рисунок, ты, Дарья, верно луну изобразила.

Дашутка округлила глаза, их формой в точности повторяя свое творение.

– Это буква! О – онъ – оное. Я выучила! Ольга Никитична, я и другие смогу. С этого ваше имя начинается, а к Масленице обещаю целиком его написать, вот увидите!

Княжна еле сдержалась, чтобы не заплакать:

– Я тоже по вам скучаю, милая, но так всем будет лучше.

Она выпрямилась, стараясь не смотреть на внезапно сникшую девочку, спускающуюся по церковным ступеням. Пальцы бессильно сжимали кусок березовой коры, оставлявший на нежных руках черные угольные следы.

По возвращении Галицкие с гостями разделили обеденную трапезу, за время которой сгустились сумерки и заслонили сизыми крылами солнце, скрывшееся в алом зареве за горизонтом, уступая место вечному пастуху звезд – месяцу.

– Самое балу начаться, – пошутила Анна Алексеевна, – держу пари, во дворце сейчас играют в бирюльки, а после будут водить хороводы и петь при этом «Заплетися, плетень», смыкая и размыкая руки, уж больно царица наша жалует подобные развлечения.

– Это мне стоит запомнить, – заявила Софья, – непременно попрошу Полинку научить меня деревенским весельям. Когда стану фрейлиной, порадую матушку-государыню.

Капитан хмыкнул, а Софья, которая, ничуть не смущаясь напомнила:

– Вам, граф, как и обещала, я обязательно подарю свой второй при дворе танец. Прошу непременно быть на моем дебюте.

Егор напустил на себя серьезный вид и коротко поклонился:

– Почту за честь, сударыня! Обязуюсь не строить других планов на ближайшие три года.

Алекс пристально наблюдала за младшей дочерью, ей казалось, что, сосредоточившись на собственном положении, она упускает нечто важное в воспитании Софьи, корила себя и за то, что никак не может разгадать отстраненности Ольги. Из раздумий княгиню вывел зычный голос супруга:

– А не растрясти ли нам трапезу и не прокатиться ли на санях? Дивный вечер сегодня!

– Превосходно! – Александра поддержала предложение Никиты видя в нем возможность развеять мрачные мысли. Никто и не заметил, как Софья, хлопнув себя по лбу, стремглав выскочила из столовой на ходу бросив, что спешит переодеться.

Во дворе поджидали рысаки гнедой, каурой и вороной масти, запряженные в украшенные яркими лентами и увешанные колокольцами легкие расписные сани.

– Ну, мои разлюбезные красавицы, выбирайте себе возничего, -подбоченясь, словно заправский кучер в предвкушении веселой гонки, обратился Никита к появившимся на крыльце женщинам.

– Я выбираю Никифора! – Софья подбежала к стоявшему неподалеку отставному солдату и, обернувшись к удивленной графине Остужевой, пояснила: – Это известный по всему околотку лучший знаток и мастер езды. Я ему доверяю, он саму Ярославу учил джигитовке.

– Надеюсь, ты не станешь выделывать всяческие фигуры на санях, – хмыкнула графиня.

– Что вы, Анна Алексеевна, я еще не доросла до Ярославы!

– Глазенки так хитро и сверкают.

– Это у нас родовое, – рассмеялась Софья, устаиваясь в санях, запряженных каурым жеребцом.

Алекс, кутаясь в пелерину, направилась в сторону Строева:

– Мы с Олюшкой поедем с Егором Артемьевичем на гнедом.

– Смотри, капитан, без выкрутас! – строго предупредил Галицкий, слегка разволновавшись за жену.

– Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство!

– Ну, князь, на зависть всем составим отчаянную пару, – перебила его опасения Анна Алексеевна, – тряхнем прежней удалью на вороном.

Лошади, послушные командам, тронулись с места. по укатанной подъездной дороге усадьбы, мимо величественных лип, ветви которых, опушенные инеем, сверкали в свете расставленных вдоль пути факелов тонким резным кружевом.

Софья, любительница приключений, не удержалась и начала подначивать своего возничего:

– Дядька Никифор, миленький, гони же быстрее! Покажем, на что способен наш конь!

Старый солдат, знавший характер маленькой барышни, только усмехнулся и хлестнул вожжами. Сани рванули вперёд.

Ольга с интересом слушала рассказ матери о первом зимнем катании в царском парке, время от времени запрещая капитану подстегивать гнедого.

Мимо пронесся вороной, графиня стоя за спиной Никиты громко командовала:

– Обгоняй, князь, либо отдай вожжи! Негоже статс-даме глотать снежную пыль за малолетней девчонкой!

Александра засмеялась, глядя на азартную пару. Никита сдвинул шапку набекрень, с гиканьем подхлестнул коня, и тот помчался во весь опор. Анна Алексеевна, не удержавшись, плюхнулась на сиденье, но продолжала понукать:

– Давай, давай, родимый!

Остановились только когда достигли небольшого живописного пруда, вырытого еще по приказу отца Никиты. Софья резво выпрыгнула из саней и распростерла руки, призывая всех подойти и спуститься с покатого берега прямо к застывшему водоему.

На расчищенной площадке, залитой серебристым светом, высился ледяной замок. Кубы прозрачного льда были аккуратно уложены, образуя стены с зубцами и небольшие башенки по краям. В нишах светились, отражаясь в мерцающих гранях, маленькие сальные свечи в жестяных подсвечниках. У входа стояли вылепленные из плотного снега фигурки ангелов.

– Софьюшка! Да это же чудо! – одновременно ахнули женщины.

Строев не находил слов, а князь, довольный выдумкой дочери, воскликнул:

– Ледяные палаты! Молодец, выдумщица! Ну что ж, негоже такому дворцу стоять без хозяев. Извольте, гости дорогие, на прогулку по нашим новым владениям!

Все неспеша двинулись вокруг замка, любуясь игрой лунного света и дрожащих огоньков в ледяных стенах. Софья взахлеб объясняла, как они с мастеровыми и крестьянскими ребятишками выпиливали лёд, как придумали башенки. Никита с Егором шутливо обсуждали обороноспособность замка, Алекс и Анна Алексеевна восхищались изяществом снежных ангелов. Ольга, вдохновившись, пропела с ходу сочиненный куплет о ледяной принцессе, ожидающей рыцаря с пламенным сердцем.

Перед возвращением графиня предложила поменяться возницами:

– Ты, Никита, занимай место рядом с Алекс, пусть Никифор вас отвезет, а то так горячо за нее волнуешься, что того и гляди снег таять начнет. Егор Софью прокатит – заслужила будущая фрейлина, чтобы ее сам гвардейский капитан до дома доставил, а мы с Ольгой следом поедем.

Когда первые сани тронулись, Остужева взялась за вожжи и неожиданно покачнулась.

– Что с вами, Анна Алексеевна? – встревожилась Ольга.

– Голова закружилась. Скоро пройдет, а пока придется тебе править.

Ольга нехотя приняла поводья и осторожно их натянула. Конь мотнул головой, но с места не тронулся.

– Кто ж так правит? – усмехнулась графиня, – сестрица твоя помнится побойчее была.

– Я не Ярослава – ответила Ольга.

– Правильно, не она. Но кто тогда? Красотой сестре не уступаешь, разумением тоже, так отчего вид, будто щей кислых наелась?

– Вы за этим со мной остались? Чтобы насмехаться? – не сдержалась Ольга.

– Я помочь тебе хочу, девочка, – ответила Остужева. –Поделись, чем так опечалена, что сама не своя?

Ольга, понимая, что графиня не отступится, решилась рассказать одну из двух своих бед. Выбрала ту, что черным углем выжигала на сердце клейменый узор в форме круга. Поведала, как решила обучать детишек грамоте, какое встретила сопротивление, как горько переживает свое поражение.

– Не могу осуждать твое рвение, ибо похвально оно и сообразно проводимым царицей реформам. Однако ж, как мы заметили, ты не Ярослава, напрямки идти не твой путь. Саблей рубить каменные стены бестолковая затея.

– Так что теперь, стенам тем обрастать мхом непробивного невежества?

– Отчего же, когда бессильны штыки да сабли, всегда есть место умному ходу, где металл не пробьет, вода завсегда просочится.

От проницательной графини не могло укрыться то, что Ольга не была с ней до конца откровенна, «пробивать стену» она не стала, но намекнула на поддержку.

– Теперь вместе попробуем коню направление дать, – графиня накрыла руками ладони княжны, все еще сжимающие поводья, и мягко потянула на себя: – Но! Пошел!

Вороной бодро затрусил по дороге, увлекая за собой сани.

– Уяснила, надеюсь, что пока сама поводья своей судьбы крепко руками не ухватишь, так и будешь на месте топтаться.

– А голова не кружится, Анна Алексеевна? – спросила Ольга, разгадав показное притворство хитроумной статс-дамы.

– Кружится, Олюшка, кружится от того, какими прекрасными женщинами выросли княжны Галицкие, какие невиданные дали вам открыты!