Легенды о проклятых 2. Непрощенная + Бонус

Ты песню о ней не пой в ночи.

Когда плачет она, наступает тьма.

Ты имя её никогда не кричи,

Замерзает от слез её вода.

Ты в глаза маалан не смотри, не смотри…

В волосах её мертвые вьются цветы

Ты прости ей грехи, прости, прости.

Она плачет о том, что не знаешь ты…

Я шла, не торопясь, слыша скрип снега под ногами. Ужасающий оглушительный скрип и завывание ветра. Не могла оглянуться назад. Хотела и не могла. От боли сводило все тело судорогой, и рыдания раздирали изнутри. Такие жалкие и беспомощные рыдания, от которых, казалось, я разрываюсь на части. Иногда наши желания сбываются самым чудовищным образом.

Самым невероятным и издевательским, как будто кто-то их подслушал и, вывернув наизнанку, преподнес вам на блюдечке, и вы, истекая кровью, понимаете, что лучше бы они не сбывались, чем сбылись вот так. Я мечтала от него избавиться и сбежать, а сейчас уходила все дальше от Адвера и понимала, что меня тянет назад. Невыносимо и больно тянет обратно. С каждым шагом-надрыв до адской боли внутри, и я сдерживаюсь, чтобы не побежать. Быстро, сломя голову. К нему. Обратно. Валяться на полу рядом с ним и ждать…ждать одного единственного удара сердца, а потом…потом снова ненавидеть проклятого валласара…Потому что я, велиария Лассара, не имею права на иные чувства.

Мне даже казалось, что я не ушла. Что мне все это чудится, а на самом деле я лежу там, распростертая на ковре рядом с ним и трогаю все эти бесконечные шрамы на его лице. После того, как сняла маску, мы не сказали друг другу ни слова. Он оседал на пол, и я вместе с ним, цепляясь за сильные плечи, погружаясь в эту едкую боль в его глазах, захлебываясь ею, чувствуя, как она меня душит, завязывается веревкой на шее, перекрывая кислород. Он до последнего смотрел мне в глаза, а я до последнего хаотично гладила его лицо и тихо выла, как раненая волчица. Страшным низким звуком. Никогда раньше не думала, что человек способен его издавать, и когда поняла, что это я, мне стало жутко. Пальцы трогали и трогали его «улыбку» – оскал смерти, который казался таким чудовищным, который ввергал людей в суеверный ужас и панику. После меча Ода Первого никто и никогда не выживал. Только восставшие из мертвых могли носить такие шрамы, но я не верила в восставших, а люди были слишком зомбированы легендами и поверьями. Я никогда не боялась того, что скрывалось под маской… я боялась того, что скрывалось у него под кожей, в венах, в сердце и в крови. Любить не страшно…страшно не знать, кого ты любишь. И я боялась любить Рейна Дас Даала и все же любила. Второй раз… и опять его же. Я выбирала именно этого мужчину дважды в своей жизни: и будучи совсем наивной девочкой, и став взрослой женщиной-воином. Теперь я точно знала, что именно чувствовала к меиду в железной маске и за что так яростно его ненавидела – за то, что не имела права любить его.

Почему они говорили, что он уродлив…мне он казался таким же красивым, как и десять лет назад. Они не портили его. Шрамы. Они лишь были доказательством того, насколько его искалечила судьба. Нас обоих. Ужасающая правда о том, кто он такой. С кем я проводила тогда свои ночи, в кого влюбилась юная велиария Лассара – в кровного врага своего народа. Какая насмешка судьбы! Издевательская ирония. В то время, как наши отцы думали о том, как уничтожить друг друга, их дети сходили с ума от страсти. У нас не было никакого морального права на эту любовь. Нет его и сейчас… и никогда не будет. Ненависть и океаны крови вечно будут стоять между нами непреодолимым препятствием.

Разум подбрасывал воспоминания…Неизменная маска меида повсюду, как тень, где бы я ни была. Да, он не нарушил своей клятвы в отличие от меня. А я…я нас предала. Я перестала быть собой… я стала той, кем была рождена – дочерью Ода Первого, жаждущей смерти каждого валласара. Только сейчас я уже не знала, какая из этих женщин настоящая, маалан или Одейя дес Вийяр. Мне казалось, что каждая из них по-своему настоящая. Одна оплакивала свой народ и каждого погибшего воина, а вторая билась в агонии на груди умирающего валласара и проклинала войну и вражду двух государств. Проклинала себя за то, что смогла сдержать клятву, данную своему народу.

Я тогда бросилась прочь из комнаты, вниз по ступеням в келью Сивар. Умолять дать ему противоядие. Отчаяние сводило меня с ума. Я валялась у нее в ногах, впиваясь в железные прутья пальцами, и предлагала взять взамен что угодно. Даже мою жизнь. А она качала головой и говорила, что это невозможно. Она не посмеет тронуть ниаду. Баордка гнала меня прочь. Где-то краем сознания я понимала, что она права. Надо бежать отсюда как можно скорее, как можно дальше, потому что меня раздерут на части, как только узнают, что я натворила…Там, за стеной, ждет свобода и тысячное войско моего брата, готовое свергнуть Валлас. Но я не могла уйти.

Я не могла его оставить там одного. Моя ненависть, моя нетерпимость не дала мне увидеть правду. Люди слепы в жажде мести. Они смотрят глазами ярости на всё, что их окружает, и ярость искажает восприятие. Отец всегда говорил, что эмоции – извечный враг в любой войне. Я же превратила их в оружие против того, кто любил меня. Но разве что-нибудь изменилось бы, узнай я его раньше? Разве не стояли бы между нами реки крови, убитый брат и мои растерзанные воины? Разве не дала я клятву уничтожить проклятого меида при первой же возможности? Слишком многое стояло между нами и будет стоять всегда. Мы враги и останемся ими навечно. Это впитано с молоком матери.

– Уходи, я сказала. Уходи. Все не такое, как тебе кажется, а Сивар не имеет права говорить. Поздно теперь! Прочь отсюда! Прочь из Валласа!

Сивар трясла грязными сальными волосами и тыкала указательным пальцем на выход из кельи.

– Я убила его! Я…не знала, кто он… и убила его! Из-за тебя! Ты дала мне яд! Ты дала мне две дозы, проклятая старая ведьма! Ты должна спасти его!

– Уходи! Ты сделала то, что должна была сделать. То, чего хотела! Этого не изменить и не исправить!

– Ты можешь исправить! Я знаю, что можешь! НЕТ! Я не уйду! Я утяну тебя за собой. Я останусь здесь и скажу, что ты дала мне яд, что ты подговорила меня, и мы будем гореть вместе на соседних кострах.

– Иллин покарает Сивар, если она не будет молчать.

Ведьма сделала шаг к решётке, и ее белесые глаза вдруг стали затягиваться черной пеленой, заменившей туманную светлую.

– Разве Сивар не хочет жить?

– Сивар сделала всё для ниады. Сивар – преданная слуга Иллина. Сивар дала ниаде то, что она хотела, а значит, то, что хотел Иллин.

По коже пробежали мурашки. От понимания. Она знала. Она предвидела мой поступок! Я прижалась к решётке и прошептала:

– Чья слуга? Что ты несешь, старая ведьма?! Если он умрёт, твоя смерть будет в сотни раз мучительней. Я клянусь тебе. Ты не спасешь меня. Я останусь здесь, а ты вместе со мной и твой Иллин, или кому ты там поклоняешься, сожжет тебя заживо!

– Сивар здесь ни при чем. Она будет молчать. Ниада сама сделала свой выбор.

Она не смотрела на меня, беззвучно шептала свои молитвы или проклятия. Я изо всех сил дернула решётку.

– Дай мне противоядие…заклинаю. Я должна убедиться, что он жив…и я уйду. Клянусь, уйду. Ты ведь этого хотела? Чтоб я ушла?

Ведьма запрыгнула на решётку, как дикое животное, цепляясь когтями за сетку и дыша зловонием мне в лицо, но я даже не пошевелилась.

– И тогда ты уйдешь? Клянееееешьсяяя? Не лги старой мадоре!

– Клянусь! Я уйду!

Сивар протянула скрюченный палец и провела им по моей щеке, цепляя длинным когтем слезу, рассматривая на тусклом свету от свеч, на ее уродливом лице отразилось недоумение.

– Когда заплачет ниада слезами кровавыми по Безликому убийце, придет Хаос на землю и баорды обретут свободу. Легенда…сбывается? Быть этого не может! Так гласило пророчество Ягора, великого жреца, да упокой звезды его душу! Но никто не верил…его считали безумцем…а они кровавые…твои слезы.

Облизала палец и склонила голову набок, её глаза вдруг приобрели самый обыкновенный янтарный цвет, заставив меня вздрогнуть от того, что ведьма впервые посмотрела прямо на меня. «Свободааааа» – зашипела она, раскачиваясь на решётке в каком-то жутком танце, а потом вдруг снова впилась в меня осознанным цепким взглядом.

– Есть способ…Только связь эту между вами уже будет не разорвать…никогда. Запомни – никогда! Вечно привязана к нему будешь. Добровольно! И не будет вам покоя обоим ни на небе, ни на земле… и вместе не быть никогда. Выть от боли станешь, проклятая и никем непрощенная! Даже им…Иллин отвернется от тебя, и гнев его будет страшен. Он покарает тебя. Согласна отречься, ниада?

Ее слова гудели в голове, как колокольный звон, вместе с закипающей кровью и бешено бьющимся пульсом. Чего мне уже бояться? Пророчеств Сивар? Легенд? Я никогда в это не верила. Люди слишком суеверны, а баорды вообще безумны. Иллин? Где он? В каком углу этого проклятого мира прячется? Никому я не принадлежу больше.

– Согласна.

На тонких губах-прорезях появилась жуткая улыбка. Она разделила лицо ведьмы напополам, как порез лезвием кинжала, в приоткрытой пасти шевелился кроваво-красный язык. Я невольно содрогнулась от волны омерзения. Баордка предвкушала что-то неизвестное мне. Она тряслась от этого предвкушения, и ее глаза сверкали в темноте, как у бешеной кошки.

– Кровь ниады, отданная добровольно, сделает её рабой того, кому дала испить её. Привяжет навечно…намертво…Скрепит древним ритуалом хозяина и рабу его. Кровь ниады священна, и отдать её она может только Повелителю своему. Истинный…страшный грех отречения от Иллина – признать господином иного и быть проклятой каждой тварью на земле и на небе. Пятикнижье, первая строфа седьмой песни.

– Спасибо, – пробормотала я, бросаясь прочь из кельи и слыша вдогонку:

– Проклятой станешшшшььь…проклятой…помниии Сивар предупредила. Сиваар честная…

***

Я тронула пальцами повязку на запястье – влажная. Все ещё кровоточит. А перед глазами алые капли на губах меида стекают по подбородку за воротник белой рубашки, окрашивают ее в цвет смерти и боли. Наверное, я тогда ещё не понимала, что это цвет моей боли и …моей смерти. Меня прежней. Не понимала, на что обрекла себя в этот момент, но я бы поступила точно так же, если вернуть время вспять.

Рейн…вот как звучало его имя по-настоящему. И я столько раз произносила его с ненавистью, и вдруг именно сейчас оно зазвучало иначе.

Я тронула его веки пальцами, прижалась к ним губами и, судорожно выдохнув, бросила взгляд на окна – скоро будет светать. Под ладонью дернулось его сердце в громком ударе, дрогнули веки, и я вскочила, пятясь назад к двери…Понимая, что нет. Ничего не изменилось. Кем бы он ни был, Рейн дас Даал прежде всего валлассар и мой враг. Все остальное не имеет никакого значения. Только наше прошлое останется с нами… а будущего у нас нет и быть не может.

Спрятав лицо и волосы под капюшоном, я шла к воротам и вздрагивала от каждого шага и скрипа снега под ногами, силясь не обернуться на окна замка и даже по сторонам. Не привлекать внимание. Силуэт мальчика я заметила не сразу. Он сливался с тенями, отбрасываемыми голыми кустарниками, а когда я остановилась, лихорадочно всматриваясь в темноту, отделился от стены и сделал шаг ко мне. Маленький силуэт с опущенной головой и плечами.

– Лютер, – шепнула я, – это ты?

Он ничего не сказал, пошел вдоль стены, а я была слишком взволнованна, чтобы обращать на это внимание. Я пошла за ним, судорожно сжимая и разжимая пальцы, натягивая капюшон все ниже. Мальчик остановился у самого северного края стены, наклонился к насыпи из хвороста и веток. Он начал быстро раскидывать их в стороны, а я вместе с ним, бросая взгляды на маленькие пальцы без перчаток, удивляясь, что ему не холодно в этот лютый мороз, когда мои собственные даже в рукавицах прилипают к мерзлым веткам. В стене виднелся лаз из разобранных камней, мальчишка юркнул в него, а я за ним, чувствуя, как сердце бьется в горле все быстрее и быстрее. Оглянулась-таки на окна замка, лихорадочно отыскивая огни в комнате Рейна, но весь замок погружен во мрак, над шпилями из-за туч пробивается тусклый свет полной луны. Где-то завывают волки, и лают собаки. Обернулась к мальчику – стоит. Ждет меня. Как маленькое изваяние посреди белой пустыни, а потом снова пошел вперед к кромке леса, и я за ним, не оглядываясь, ускоряя шаг, утопая в сугробах и ощущая, как снова замерзаю и покрываюсь льдом…теперь он уже не под ногами. А вокруг меня. Тонким слоем холода покалывает кожу и сердце. Больно отрекаться добровольно. Больно ломать себя и сжигать эмоции, безжалостно засовывая их в раскаленные щипцы терпения. Но больней всего осознавать, что совсем не этого хочешь на самом деле…а слово «долг» свинцовой гирей давит надежду, превращая ее в осколки и жалкие крошки, которые разметает ветром жестокой реальности.

Где-то со стороны замка раздался громкий волчий вой, и я остановилась. Сердце на мгновение замерло, защемило в груди, засаднила рана на запястье, и я невольно зажала её пальцами, слушая, как переливается по ветру жуткий вой, от которого кровь стынет в жилах.

Мальчик, наоборот, пошел ещё быстрее, я выдохнула и побежала за ним, приподнимая длинные юбки и проклиная неудобные сапоги.

В душе мрачная темнота, понимание, что бросила там на растерзание и Моран, и Галя. Теперь их никто не пощадит. Раздерут на части. Рейн накажет их за мой побег и за мое предательство. Сотня лассаров за каждое мое «нет»…и я не думала, что он сможет сжалиться над ними теперь…Внутри что-то болезненно дернулось. Я остановилась, медленно поворачивая голову к замку. А что, если я всё делаю неправильно? Что, если я могла поступить иначе? Что, если послать всё к Саанану и вернуться обратно? От бешеного желания сделать это свело скулы, и застучало быстрее сердце.

Меня окатило ледяной волной странного предчувствия…осознания чудовищной ошибки, и в тот же момент я увидела перед собой Лютера. Он наступал на меня с опущенной головой, загребая оборванными ботинками снег.

– Ты как здесь оказался? Ты же…

Нахмурилась, бросила взгляд назад – он же был достаточно далеко от меня. И внутри все похолодело: там…в нескольких метрах, ближе к лесу, ещё один Лютер шел вперед… а этот стоял рядом, не давая возможности сделать шаг назад, к замку. Луна вышла из-за туч, вытягивая тени от стены по белому сверкающему полотну, и крик застрял у меня в горле – Лютер тени не отбрасывал. Он медленно поднял голову, и я задохнулась, увидев пустые черные глазницы. Бросилась прочь, спотыкаясь, стараясь не упасть в снег. К лесу. За тем, за первым Лютером. От ужаса по спине покатился градом холодный пот.

– Лютееер! – крикнула я, но тот, первый, даже не обернулся, и я, захлебываясь собственным дыханием, увидела, что и он не отбрасывает тень. Бросила взгляд назад и в ужасе закричала – их было уже пятеро. Одинаковых Лютеров. Они шли на меня сзади. Загоняли в лес. Молча. Равномерными шагами. Все так же опустив головы. Страшной походкой слепцов.

Свернула в сторону, к деревьям, задыхаясь, стараясь не оглядываться и не смотреть вперед. Только бежать, спотыкаясь, подворачивая ноги. Ни одной разумной мысли, ни одного объяснения. Только ужас. Первобытный и дикий ужас.

В лесу меня окружил мрак, заставляя громко всхлипывать и резко оборачиваться по сторонам, снова бежать, натыкаясь на деревья. Никогда в своей жизни мне не было настолько страшно. Мне казалось, я слышу тихие шаги Лютеров за спиной и волчий вой вдалеке. Сухие ветки впиваются в капюшон и в ноги, выдирают мне волосы, хлещут по лицу, оставляя кровавые царапины. Это похоже на кошмар. На самый жуткий кошмар из всех, что я когда-либо видела.

Оглянулась и закричала – они больше не походили на Лютера. На меня двигались тени. Они отделялись от деревьев и медленно ползли в мою сторону, подбираясь все ближе…растекаясь по снегу, как чудовищная адская паутина. Я снова бросилась бежать. В тишине слышно только мое рваное дыхание и биение сердца в ушах.

Осознание ослепляет яркими вспышками – меня заставили выйти за стену, чтобы отдать им…Меня обманули. Кто-то хотел, чтобы я это сделала. Кто-то так же позаботился о том, чтобы мне в этом не помешали.

Пальцы лихорадочно нащупали кинжал в кармане плаща, а умом я понимала, что это совершенно бесполезно. Те, кто меня преследуют, не люди. Я не смогу им навредить. Они лишь загоняют меня куда-то вглубь леса, чтобы убить. И когда я выскочила на берег озера, то поняла, что это конец. Дальше бежать некуда.

Озеро напоминало зеркало в рамке из насыпи снега и грязи. Треснувшее зеркало. Изломленное уродливыми шрамами. Посмотрела на тонкий лед и на туман, скользящий над мерзлой водой, а потом снова на тени. Не торопятся. Обступили меня кольцом, и я попятилась назад, чувствуя, как шевелятся волосы…и не от ветра, а от ужаса – во мраке я заметила сверкающие точки. Они приближались из темноты все быстрее и быстрее. Я судорожно выдохнула, когда поняла, кто это. Волки. Такие же огромные, как тот, что спас меня от баордов.

Только теперь их много, и они явно сопровождают своих мрачных и жутких хозяев, напоминающих людские силуэты в длинных плащах. Я двинула рукой, сжимая кинжал сильнее, и они оскалились, нагибая головы, наступая на меня, заставляя двигаться назад. К воде. Я снова посмотрела на блестящую зеркальную гладь озера, на трещины с вырывающимися из-под них клубами пара и жутких тварей с оскаленными ртами, на черные провалы вместо лиц у их хозяев. По спине поползли мурашки… и от понимания замерло сердце – они дают мне право выбора. Либо я ступлю в озеро, либо они раздерут меня на части здесь, на берегу. Тихое рычание отозвалось сильным ударом сердца, почти болезненным, и я сделала ещё один шаг назад. Под ногами затрещала кромка тонкого льда, и я упала на колени.

Они наступали медленно. Сначала гайлары, а следом за ними тени, расползаясь паутиной по белому снегу, надвигаясь неумолимо и монотонно, заставляя с ужасом пятиться все дальше…уже по льду, а он потрескивает у меня за спиной, раскалываясь на части, и из-под него вырываются алые сполохи. Наверное, я бы молилась, если бы не была настолько напугана. Губы беззвучно шевелились… я не знала, что произношу, не знала, что нужно произносить.

Я лишь понимала, что меня заманили в ловушку. В адский капкан, из которого я уже не выйду. Один из волков зарычал уже громко и клацнул огромными клыками, надвигаясь на меня. Другие не торопились, они словно ждали какого-то знака, а я понимала, что если пошевелюсь, то они все набросятся на меня и раздерут на части. Я видела алчную жажду смерти в их горящих глазах, чувствовала, как она витает в воздухе вместе с запахом смерти. Моей смерти. Потому что живой они меня отсюда не выпустят…если только не случится чуда. Но в чудеса я не верила никогда. В нашем мире их не бывает…В монстров я тоже не верила, но сейчас я находилась в эпицентре самого жуткого кошмара, и монстры окружали меня со всех сторон. Не звери и не люди. Некто…из самых темных глубин неизвестности. То самое зло, о котором говорят шепотом и боятся верить, что оно существует.

А потом они все замерли, и я увидела, как медленно поднимается дыбом их шерсть. Увидела, как они пригибают головы, прижимая уши, и начинают рычать, принюхиваясь. Утробный рык…глухой, словно увидели то, чего не вижу я. Хруст веток и завывание ветра заставляют кровь застывать в жилах от предчувствия, что это далеко не все монстры, которых я увидела этой ночью… и что-то мне подсказывало, что самого страшного я пока ещё не видела…но видят и чувствуют они. Слегка поджали хвосты. Напряглись в ожидании.

Твари резко повернули массивные головы, и я сама вскрикнула, когда между мной и ими на лапы опустился черный волк. Страшный, как саананское отродье из Преисподней с вырывающимися клубами пара из ноздрей и светящимися глазами убийцы.

Гайлары оглушительно зарычали, но его рев перекрыл их голоса. Из-под длинных когтей столпом вырвались комья снега и грязи. Тяжело дыша, я дрожала всем телом, леденея от панического ужаса. Потому что этот был слишком близок ко мне. Ему нужно было всего лишь обернуться и сомкнуть челюсти у меня на горле, но он не оборачивался.

Ощетинившись, смотрел на своих собратьев. Я увидела, как один из гайларов сделал шаг вперед, и черный волк приготовился к прыжку, нагнув голову. Под шерстью бурлили массивные мускулы, заставляя щетину волнами перекатываться по огромному телу вдоль хребта, поднимая ее дыбом. Один из волков метнулся в мою сторону, но черный преградил ему дорогу, наклоняясь ниже, расставив массивные лапы с утробным рыком, от которого по телу пробежали мурашки.

Тени подняли беспалые руки, и свора волков бросилась на черного одновременно.

Они сцепились жутким клубком с оглушительным рычанием и воем, хрустом и клацаньем челюстей. Снег окрашивался в ярко-алый цвет. Я не знала, что происходит. Мне казалось, что это кошмар в кошмаре и монстры убивают друг друга за право сожрать меня первыми. Я невольно следила, как мелькает среди бурой и светлой шерсти лоснящаяся иссиня-черная. Ошметки мяса и шерсти летели в разные стороны. Задыхаясь я видела, как черный волк с остервенением перегрызает горло и грудные клетки других волков. Как выдирает оскаленной пастью сердца и по жуткой морде ручьями стекает кровь. Хотела бежать, но едва сделала шаг, как черный метнулся ко мне с громким рыком, оскалив окровавленную пасть. Рыдая от ужаса, я замерла на месте и тут же увидела, как ему на спину бросились несколько гайларов, впиваясь в холку, раздирая шею. Он мотнул массивной головой, стряхивая с себя тварей… а я вдруг почувствовала, как по ладони заструилось что-то горячее, опустила взгляд и в ужасе увидела, как по пальцам стекает кровь из-под мокрой насквозь повязки. Я зажмурилась, сжимая запястье. Умоляя себя проснуться. Прийти в себя от кошмара. Это не может происходить на самом деле. Этого вообще не может происходить. Но звуки ломающихся костей и чавканье плоти сводили с ума своей реальностью. Заставляли вздрагивать от каждого воя или рыка. Мне почему-то казалось, что если они убьют черного волка, умру и я. Когда все наконец-то стихло, я все равно боялась открыть глаза. Так и сидела в снегу, сцепив пальцы, тяжело и рвано дыша. Подняла взгляд и судорожно всхлипнула – все усыпано ошметками мяса и конечностей, разодранными тушами и внутренностями. Тени исчезли. Я сидела в окружении мертвых гайларов и крови, она ручейками стекала в озеро, расплываясь по снегу чудовищными узорами.

Медленно поднялась с колен, двинулась в сторону леса, стараясь не вступить в кровь, а потом меня беспощадно затошнило. Я закричала, закрывая рот двумя руками – вместо волчьих лап в снегу валялись человеческие руки и ноги… а туши слишком напоминали развороченные людские тела.

Обезумев от ужаса, я бросилась вглубь леса, но ноги не держали меня, колени подгибались, а ещё я понимала, что чем глубже уйду в лес, тем сложнее будет из него выбраться. Я осела на снег, прислоняясь спиной к стволу дерева, размазывая по щекам слезы. Пусть наступит рассвет… и все исчезнет. Пусть я проснусь и никогда больше не увижу этого снова.

Вздрагивая и всхлипывая, прислушивалась к малейшему шороху. Вскрикнула, когда увидела черного волка, показавшегося из-за деревьев. Он шел ко мне, а я вжалась в дерево и не сводила с него расширенных от ужаса глаз. Пока он не поравнялся со мной, глядя мне в глаза, обнюхивая мое лицо, заставляя замереть и не шевелиться.

Шершавый язык лизнул царапину на щеке. Волк ткнулся носом мне в шею…продолжая нюхать мою кожу и волосы, а потом задрал окровавленную морду вверх и громко завыл. Триумфально. С переливами.

Я понимала, что означает этот вой, – он победил…но что нужно победителю? Не сожрет ли он свою добычу, за которую так жестоко дрался с собратьями. Волк медленно опустился в снег к моим ногам и положил окровавленную морду мне на колени. Заледеневшие руки обдало жаром его дыхания. Он смотрел на меня страшными зелеными глазами и из приоткрытой пасти вырывались клубы пара, согревая мне ладони. Медленно закрыл глаза, а я растерянно рассматривала глубокие раны у него на шее и на морде. Поверх старых шрамов… Я его узнала. Это был «мой» волк. Тот самый, что спас меня от баордов. Вот он, рваный шрам на его пасти до самого уха.

– Кто ты?

Он пошевелил ушами, но глаза не открыл, и я слышала, как тяжело он дышит. Видела, как кровоточат рваные раны у него на шее.

– Почему ты мне помогаешь?

Осторожно провела пальцами по его голове, и он вздрогнул… Вдалеке послышался топот копыт и мужские голоса. Они говорили на валласком.

Глава вторая. Одейя

Я дернулась, но волк тихо зарычал, не давая мне пошевелиться…Приподнял морду, принюхиваясь, упираясь лапами по обе стороны от моих дрожащих коленей. От него исходил животный жар и запах зверя, отчетливо-яркий и въедливый, он впивался в легкие, заставляя трястись от суеверного страха. Я не верила в гайларов, но этот волк не походил ни на одного из виденных мною ранее, как и те…у берега озера. И этот взгляд, от него покалывало кончики пальцев. Он смотрел прямо в душу. Гипнотизируя и удерживая внимание. Именно так хищник смотрит на жертву, давая ей понять, что у нее уже давно не осталось выбора и она должна смириться со своей участью.