Пока смерть не обручит нас

Глава 3

После того, как мы заехали на заправку, в его волосах запутались мелкие снежинки, они поблескивали на висках. Мне вдруг захотелось их смахнуть и пригладить его шелковистые каштановые пряди, откинуть назад. Даже пальцы заломило от этого желания, и я сжала их в кулак. Нельзя. Все. Теперь его волосы будет гладить кто-то другой. Может, и есть кому с тех пор, как я переехала. А сегодня… сегодня мы развелись. Звучит так, словно мы оба умерли. Точнее, я умерла, а он продолжит жить, как и жил. Потому что я оказалась далеко не в его приоритете. Бизнес оказался дороже. А я… с моими проблемами где-то за бортом. Без мужа, без ребенка… И сижу у разбитого корыта и понимаю, что вроде как блефовала и хотела получить нечто большее, а в итоге осталась ни с чем. Переоценила свою значимость в его жизни. Ради меня никто и ничего менять не захотел. И это не просто больно, это как тысячами иголок прямо в сердце. Так и надо. Я все это заслужила… Не надо было растворяться в нем, не надо было любить настолько сильно. Я просто слабачка… я просто его «не потянула». А теперь без него начну сходить с ума. Уже схожу. От одной мысли, что запах его больше не почувствую, шатать начинает и в глазах темнеть. Не нужна ему такая, как я. На дно его тянуть буду. Права его мать. Зачем ему бездетная серая мышь с кучей тараканов в голове. Он достоин лучшего… да и он тоже так считает. Я в этом уверена. Первые дни позвонить хотела. Рука к телефону тянулась, хватала несколько раз, потом бросала, блокировала его номер, прятала голову под подушку и выла, как обезумевшее животное. Нет, он не звонил и не приезжал за мной. Ему надоело… зачем я такая проблемная нужна? Если есть та блондинка или другая, а возможно, мама уже нашла мне замену.

Обратно в аэропорт, после ЗАГСа, Миша повез меня сам. Его водитель то ли отпросился, то ли заболел. Липкий, мокрый снег бил в лобовое стекло, оседал на дворниках, и я думала о том, что рейс, скорее всего, отложат из-за погоды. Он уедет, а я останусь одна на скамейке с сумкой, бумагами и пустотой в душе.

– Ну что, довольна? Этого хотела?

Я вздрогнула от неожиданности и повернулась к нему.

– А ты?

– При чем здесь я. Я исполнил твое желание. Ты ведь так хотела свободы. Счастлива?

На меня не смотрит – только на дорогу.

– Что молчишь? Отвечай, как есть. Когда свадьба с Алексеевым? Я слышал, ты устроилась к нему в клинику?

– Устроилась.

– Молодец. И как? Сбылась мечта о другой жизни?

– Пока нет. Но обязательно сбудется.

Посмотрела на его руку – на безымянном пальце по-прежнему обручальное кольцо. Не снял. На моем тоже. И опять стало больно. Так больно, что я не смогла больше на него смотреть и отвернулась к окну.

– С Алексеевым?

– Какая разница – с кем, главное, не с тобой! С тобой мои мечты не имели ни малейшего шанса.

Ухмыльнулся и вцепился в руль.

– И не будут иметь. Сегодня от этой клиники камня на камне не останется! Ты не выйдешь за него. Не выйдешь ни за кого! Будешь счастлива сама! В гордом одиночестве! Без меня – значит, ни с кем!

Не кричит, нет. Говорит с расстановкой, чеканя каждое слово.

– Ты не имеешь права! Мы развелись! Я могу теперь жить своей жизнью! Или ты развелся, чтобы свободно со своей той Алиной крутить? Шлюхой белобрысой?

– Конечно! С тысячью Алин, Ир, Надь, Свет! Всех перетрахаю теперь! Раньше-то меня бумажка сдерживала, а сейчас все. Свобода. Можно всем разрешение показывать, подписанное бывшей женушкой!

Мне захотелось вцепиться ему в лицо за этот сарказм, за то, что продолжает опускать все ниже и ниже.

– Ну так и у меня есть подписанная бумажка! Что хочу теперь, то и делаю! С кем хочу, с тем и трахаюсь!

Я выдернула из сумки свидетельство и помахала им у него перед носом. Но он тут же у меня его выхватил и, открыв окно, вышвырнул в снег.

– Херня твой развод! Мне насрать! Шею сверну каждому и тебе в том числе! Никто не приблизится. Я не позволю. Моей будешь, как говорится, пока смерть не разлучит нас. Только теперь без прав. Никто и звать никак. Хотела – получай. Я всегда исполняю желания женщин!

Стало не по себе… Он никогда раньше так не говорил со мной. Я никогда не видела его таким. Слезы навернулись на глаза от обиды и от того, что позволяет себе вот так со мной обращаться. Как с вещью.

– Тогда пусть бы она нас разлучила. Лучше смерть, чем с тобой! Ненавижууууу!

В эту секунду раздался скрип покрышек, и Миша крутанул руль, пытаясь выровнять машину, но нас уже развернуло и несло боком по скользкой ночной трассе. От ужаса я закричала, видя, как стремительно нас крутит и как впереди сверкают фары едущего навстречу автомобиля. Когда раздался удар, перед моими глазами вспыхнуло яркое пятно, и мне показалось, что я лечу в бездну из столпа ослепительного света.

***

Я проснулась от того, что все мое тело сильно трясло, словно меня везут на какой-то тележке по ухабам и кочкам. Холод пробирает до костей, и от этого холода даже глаза открывать не хочется, но я все же открыла и… и увидела перед глазами железную решетку. От неожиданности хотела вскочить в полный рост и не смогла, ударилась головой и упала обратно в сено на колени. С ужасом оглядываясь по сторонам, я вдруг поняла, что нахожусь в клетке. В клетке на колесах, и меня куда-то везут. Впереди виднеется круп лошади и длинный хвост. Воняет навозом, железом и… человеческим потом.

Тронула сено и, увидев свои руки, вскрикнула – мой маникюр куда-то исчез, и вместо него грязные пальцы с заусеницами и запыленные манжеты, отвернутые на черные суконные рукава какого-то странного платья. У меня его отродясь никогда не было. Я попятилась назад и уперлась спиной в клетку, вскрикнула, увидев собственные босые ноги в странных сандалиях под длинной испачканной и ободранною юбкой. Точнее, несколькими юбками. Дернула подол вверх и чуть не закричала, обнаружив под ней какие-то идиотские чулки и края панталон. Это… это какой-то бред. Я, наверное, получила травму головы, и мне все это кажется. Потрогала волосы, и меня всю сотрясло в лихорадке от ужаса – вместо моих аккуратно постриженных под «карэ» волос, у меня на голове была целая копна буйной растительности темно-коричневого цвета, закрученной кольцами, и эта грива опускалась ниже плеч и локтей. Я дернула себя за космы, думая, что это парик, и от боли на глаза слезы навернулись. Снова прижалась лицом к клетке, а потом заметила какого-то мужика верхом на рыжей кобыле, в странной одежде, как будто здесь кино про средневековье снимают. Кажется, он или солдат, или воин. Высокие сапоги покрыты пылью, на боку привязан меч. Господи! Какой к черту меч? Где я? Что это за сумасшедшие галлюцинации или розыгрыш.

– Эй! – крикнула я. – Эй, вы!

На меня даже не посмотрели, словно я пустое место. Несколько солдат гремели кольчугами или каким-то железом и не произнесли ни слова.

– Эй, вы! Да, вы! Что здесь происходит и куда меня везут? Где мой телефон? И… и мне холодно!

Никакой реакции, а у меня уже зуб на зуб не попадает, и с неба срываются снежинки. Осмотрелась по сторонам – заснеженная местность, густой хвойный лес и дорога… широкая дорога, не асфальтированная, со следами проехавших по ней миллиона колес. Только не от автомобилей, а от таких вот телег или карет.

– Эй! Мне холодно! Это похищение? Или розыгрыш? Куда вы меня везете?

Несколько раз дернула решетку, а потом заорала так громко, что лошади шарахнулись в сторону и чуть не выкинули своих всадников из седла.

В ту же секунду сквозь прутья клетки просунулся меч и чуть не уперся мне в горло. Я тут же дернулась назад, глядя расширенными глазами на блестящее лезвие. Настоящее, судя по всему, и очень остро наточенное.

– Заткнись, ведьма проклятая! Еще раз лошадей испугаешь, пешком за телегой пойдешь!

– Я не ведьма. Я… я Лиза Ше…Лагутина. Я… мы в аварию попали. Там… ээээ, – я беспомощно посмотрела назад на припорошенную снегом дорогу, узкой лентой уходящую к горизонту. – Не знаю, где мы сейчас, но мой муж… бывший муж – ему нужна помощь и…

Солдат заржал, показывая мне ряд желтых зубов, а потом сплюнул себе под ноги.

– Какой муж? Ты что несешь? Ты же монашка! Тебя отец в монастырь запер, когда тебе еще и одиннадцати не было, чтоб не позорила его род физиономией своей и глазами жуткими. Совсем с ума сошла? Все! Кончилось царство Блэров.

– Что? Куда везут? Какие Блэры?

– Вряд ли Ламберт тебя пощадит.

– Ламберт?

– Морган Ламберт. Герцог Аргонский. Наш повелитель и Господин! Владыка трех Королевств и пяти морей. Теперь Блэр принадлежит ему. Как и ты!

О Боже! Они здесь все сумасшедшие? Больные на голову? Они что-то курят, принимают транквилизаторы? Нет, это секта. Точно – это секта каких-то староверов или черт его знает кого!

– А я… кто я?

Он снова усмехнулся.

– Ты дурой не притворяйся. Здесь все знают, кто ты. Элизабет Блэр. Дочка графа Антуана Блэра.

– Кого? – у меня в висках застучало, и я от ужаса чуть не сошла с ума. – Вы меня с кем-то спутали. Я… я – Елизавета Лагутина. Я – врач. Я… замужем… ну почти… мы развелись. Я не та женщина, о которой вы говорите, слышите? Отпустите меня! Я никому не скажу про вас. Честно! – я переползала по клетке вдоль решетки, так, чтоб не выпускать всадника из вида.

– Меня предупреждали, что ты – ведьма и что будешь притворяться… заткнись! Не то я сам тебе рот заткну! Мне велено особо не церемониться!

Кошмар! Они здесь все сумасшедшие. Надо… надо как-то выбраться отсюда. Может, я сама смогу сбежать.

– Куда мы едем? – хоть бы понять, где мы находимся.

– В герцогство Адор. На главную площадь. Там тебя сегодня казнят! Башку тебе отрубят, как и всем вашим, кто в живых остался. Так что молись. Если такая тварь, как ты, умеет молиться!

Молиться я умела, правда, плохо, и наизусть знала лишь Отче Наш. Мне было не просто страшно, меня трясло от ужаса, как в лихорадке.

Наш отряд нагонял впереди еще несколько повозок, набитых пленниками, и когда я рассмотрела связанных, испуганных до полусмерти, ободранных женщин, детей и стариков, меня затошнило. Я прижалась спиной к решетке и судорожно глотала воздух сухим горлом, не веря своим глазам. Мы поравнялись с телегой, и я услышала голос своего конвоира.

– Мне велено к тебе ее скинуть, а самому ехать обратно в Блэр. Жечь будем там все. Очищать от скверны.

– Нееет! Не надо к нам! Только не ведьму! Нееет! – люди в телеге засуетились, заметались, поглядывая на меня с ненавистью и с опаской. – Пусть за телегой пешком идет!

– А ну заткнулись, крысы! Вас никто не спрашивает! Молчать!

Второй конвоир с жидкими волосами соломенного цвета и побитым оспинами лицом замахнулся хлыстом и ударил по решетке, люди тут же убрали руки.

– Давай ее сюда. И для нее места хватит.

Пока я жалась к решетке, глядя широко распахнутыми глазами на то, как страшно смотрят на меня люди в той телеге, как хватают на руки детей женщины и отворачиваются, я чувствовала, как нереальность происходящего начинает пульсировать в висках, и я вот-вот сорвусь в истерику.

– Когда у них отберут детей?

Шепот соломенноволосого раздался слева, и я, тяжело дыша, слышала, как он звенит ключами.

– Когда свернут к мосту, там у развилки их ждет Черд со своими людьми. Он заберет блэровских детенышей.

– Скорей бы. Мне осточертел их писк. Так бы и открутил им всем головы!

Лязгнул замок, и я увидела лошадиную морду всадника с желтыми зубами.

– Выходи, сучка. Или я выдерну тебя оттуда насильно.

Они шарахались от меня, как от прокаженной, осеняли себя крестами и старались не смотреть мне в глаза. Я не понимала, что происходит, я вообще находилась на грани жесточайшей истерики. Не переставала потряхивать головой, чтобы проснуться, вдруг очнуться где-то там на обочине в развороченном автомобиле. Я даже представляла себе, как мы оба с Михаилом лежим в снегу, истекаем кровью, и я вижу все эти жуткие галлюцинации перед смертью.

Я обвела взглядом женщин и детей. Засмотрелась на младенца, завернутого в одеяло. Мне было видно его личико со вздернутым носиком и пухлую ручку у матери на груди. Внутри больно защемило… наверное, я бы сдохла за то, чтобы ощутить на груди у себя пухлую ручонку моего малыша. За ноги этой же женщины держался кучерявый мальчик лет семи, он сжимал колени матери и боязливо поглядывал из-под нахмуренных бровей. Он боялся… и я боялась. Я – всего происходящего, а он – меня.

– Мама, а если ведьма меня сглазит, то я превращусь в лягушку или умру? Спрячь от нее Томми. Она на него смотрит.

В этот момент грудничок заплакал, и его мать тут же отвернулась, закрывая собой ребенка. Старший боязливо посмотрел на меня и спрятал лицо у нее в юбках. Да что со мной не так? Почему они все на меня смотрят, словно я лысая или уродливая до невозможности. Почему ведьмой меня называют? Стараясь не думать о том, что на них суконные юбки с потрепанным подолом, кофты с рваными швами, пестрые жилеты и платки на головах, башмаки со стертыми носками и шляпками гвоздей на подошве. Такое даже в самых забытых богом местах не носят. Не знаю, где такое вообще носили. Я все еще надеялась, что это какой-то розыгрыш… Сейчас выскочит какой-то ублюдок с камерой и заорет, что меня сняли в крутом пранке. Только авария с пранком совсем не вязалась, и в том, что она была, у меня не возникало ни малейших сомнений.

Надо успокоиться, взять себя в руки. Что бы они ни говорили, никакой казни быть не может. Мы не в средневековье на самом деле. В этот момент повозка свернула к мосту… Там нас поджидал отряд из десяти всадников в черных развевающихся плащах. Маскарад продолжается? Или мои галлюцинации выходят на иной уровень?

Наверное, это была самая жуткая минута истины в моей жизни, самое страшное лишение всех иллюзий и понимание, что если это и игра, то она зашла слишком далеко. Они отбирали у женщин детей. Такой кошмар я видела только по телевизору. Жестоко, хладнокровно выдирали из рук матерей и передавали друг другу, запихивали их в повозку с крытым верхом. От дикого крика, стонов и рыданий у меня закладывало уши и слепило глаза. Когда один из ублюдков схватил Томми за пухлые ручки и потянул к себе, выцарапывая у истошно орущей матери, которую он ударил кулаком в лицо, я набросилась на мразь, схватила за плащ и зашипела в перекошенное лицо:

– Все! Это зашло далеко! Хватит! Не трогайте детей! Прекратите весь этот цирк немедленно, не то я найду, как вызвать полицию, и когда я подам на вас в суд, этот розыгрыш будет стоить вам денег и свободы!

Солдат оторопел, глядя мне в глаза, а потом зашевелил губами, пытаясь отцепить мои руки от своего плаща.

– Карл, давай пошевеливайся! Время идет!

– Ведьма не дает забрать ребенка!

– Выруби суку! Не церемонься!

Но он боялся, я видела по его глазам, как он боится, и не знаю, зачем сказала:

– Руки убери, тварь! Прокляну! Язык отнимется! Кровью мочиться будешь!

Его руки разжались, и он попятился от меня назад, отпуская ребенка. Я протянула его матери, но та смотрела на меня примерно так же, как и солдат. С нескрываемым ужасом.

А потом меня ударили по голове рукоятью меча. Я только успела увидеть перекошенное лицо урода с соломенными волосами и гнилыми зубами и погрузилась во тьму. Крики ребенка теперь доносились откуда-то издалека, пока совсем не исчезли.

В себя пришла от мучительной боли в затылке и ощущения дикой жажды. С трудом разлепила веки, понимая, что нас все еще везут. И кошмар не закончился. Я по-прежнему в вонючей повозке с несчастными женщинами, которые обезумели от горя. Кто-то из них тихо скулил, кто-то молился и причитал. Я с трудом умудрилась сесть и тронула затылок, посмотрела на свою руку – на пальцах осталась кровь.

– У кого-то есть вода? Я очень хочу пить.

Никто даже не подумал мне ответить. Они переглянулись между собой, но даже не шелохнулись. Только та женщина, мать маленького Томми вначале долго копалась в складках юбок и протянула мне бутыль с водой.

– Для детей взяла, – и в глазах слезы блеснули, – теперь уже не надо.

– Спасибо.

Прижала горлышко к губам и жадно сделала несколько глотков.

– Они между собой говорили… детей увезут куда-то. Не убьют… Наверное, можно будет найти, – дурацкие слова утешения, которые звучали полнейшим абсурдом. – Сейчас бы компресс со льдом прямо из морозильника, и рану перекисью промыть, кто знает, где побывали их мечи.

Женщина смотрела на меня, как на какое-то исчадие ада или пришельца. Словно ничего не поняла из сказанного мною… Они просто в шоке от пережитого кошмара. Я и сама в шоке. Это определенно шок. Главное, не впасть в истерику.

– У вас, может, и йод найдется? – тихо спросила я с какой-то затаенной надеждой, что они знают, что это такое.

– Нет у нее твоих ведьминских зелий! Отстань от нее. Это ты во всем виновата, проклятая! Из-за тебя детей забрали. Ты на нас беду накликала. Надо было вышвырнуть тебя из повозки!

Старая карга с серым платком на седых волосах, пучком торчащих по бокам, тыкнула в меня скрюченным пальцем.

– Ты виновата!

– Да с чего вы взяли, что я ведьма?! Бред какой! Я… я не знаю, кто вы, что здесь происходит, но это должно скоро закончиться и… прекратите меня так называть!

– Не притворяйся. Все видят глаза твои жуткие. Их ни от кого не спрячешь. С такими только ведьмы рождаются. Это печать дьявола!

Они сумасшедшие. Все эти люди просто ненормальные. Или это я сошла с ума. И сходила с каждой секундой еще больше. Потому что мы приближались к огромной каменной стене. На которой виднелись смотровые башни, снующие люди с копьями, а вдалеке поблескивали шпили замка с развевающимися знаменами. С неба сорвались первые хлопья снега, и я поежилась от холода, обхватывая себя руками, и тут же одна из женщин дернулась в сторону и снова несколько раз перекрестилась. Я опустила взгляд и посмотрела на свое запястье, из-под манжеты виднелась словно татуировка – черная голова змеи с высунутым языком. Я тут же одернула манжет…

– Подъезжаем к воротам Адора! Пересчитать пленных!

Нас пересчитали, как скот. А я смотрела, как предводитель этих ублюдков с соломенными волосами отдает какие-то бумаги стражу с копьем. Бред! Сумасшествие! Копья! Стражи! Замок! Бумаги с круглой красной печатью!

– Семнадцать пленных. Среди них Элизабет Блэр собственной персоной.

– Баб забирайте, а ведьму возьмет Брэдли. Ее велено доставить в Начдар перед казнью.

– Может, вначале дашь моим людям поразвлечься с сучкой? Она ведь целка. Меня заводит монашеское платье и ее страшные глаза. Я б ее вздрючил прямо в этой повозке. Чистенькая тварь голубых кровей, от нее пахнет молоком и медом.

– Мне велено доставить графиню Блэр в Начдар. Для развлечения возьми другую бабу. У тебя их целых шестнадцать.

– Какая разница? Ее все равно казнят! И эти шестнадцать – взрослые курицы, которых уже имели.

– Лорд Ламберт приказал привезти дочь Антуана Блэра целой и невредимой в Адор. Целой и невредимой! Или в этих словах есть что-то непонятное?

– Никто б не узнал. Ее все равно сожгут!

– Даже у стен есть уши, Рам. Ламберт потом нам обоим оторвет яйца и заставит сожрать на главной площади на глазах у всех.

– Я бы хоть посмотрел на ее белую кожу. У северян она такая прозрачная. Говорят, и соски у их женщин светло-розового цвета, а половые губы похожи на лепестки чайной розы!

– Подёргаешь свой стручок при казни, романтик чертов. Ведьм сжигают голыми! Все! Хватит болтать! Герцог Морган не любит ждать!

Глава 4

Меня тащили следом за лошадью за связанные руки. Ступая по мосту, ведущему к массивным поднятым воротам, я чувствовала, как ужас окутывает меня все сильнее, накрывает с головой… Потому что это все уже совсем не походило на розыгрыш… Но тогда это могло означать, что я сошла с ума. Но разве галлюцинации могут быть настолько сильны, что я чувствую, как камушки забиваются мне в сандалии и болят мышцы рук и ног? Изуверы тащат меня еще с самой развилки, и я, не приученная к физической нагрузке, скоро просто упаду.

– Пошевеливайся, ленивая дрянь! Не то я пришпорю лошадь, и твоя белая кожа сотрется о мостовую в лохмотья!

Я прибавила шагу, понимая, что вот-вот рухну и не смогу пройти ни метра. Надо было заниматься спортом. Мама так и не отдала меня никуда. Жалела. Сама – бывшая гимнастка, решила не портить мне жизнь и вырастила комнатным цветочком, и теперь комнатный цветочек вот–вот погибнет от легкого бега трусцой за лошадью. Боже, о чем я думаю? Я неизвестно где! Меня тащат на казнь! В какой-то Адор, где все сумасшедшие изверги. На моих глазах у женщин отобрали детей, а еще какой-то вонючий солдат хотел меня изнасиловать прямо в повозке.

И я не смогу подумать об этом завтра, как моя любимая Скарлетт О’Хара. Я должна об этом думать прямо сейчас… должна лихорадочно пытаться сообразить, что мне теперь делать и как выжить в этом бреду. Как вернуться обратно. Может быть, там сейчас Миша истекает кровью и умирает. Если закрыть глаза и прошептать молитву, может, получится вернуться? Может, я плохо молилась?

– Что ты там бормочешь, ведьма? Жаль, мне не отдали приказ отрезать тебе язык!

Они все бешеные маньяки. Здесь нет нормальных людей. Здесь – это где? Нет, я понимала, на что это все похоже, я все же смотрю телевизор, хожу в кино и читаю книги. Только не исторические и не фантастику. Я всегда читала триллеры и детективы.

– Я устала и больше не могу идти.

Сэр Чарльз (так его называли другие солдаты) резко обернулся ко мне.

– Заткнись! Тебе запрещено говорить! Разве ты не знаешь, что давала обет молчания? Или у вас в Блэре нарушают даже обеты?