Восемь. Знак бесконечности
- -
- 100%
- +
Должна быть запись разговора, я всегда записываю на диктофон. Пролистала папку вниз, но записи не нашла. Возможно, я переслала её на личный компьютер. Я всегда так делаю. Дублирую всё.
Снова посмотрела на фото, прямо в нежные голубые глаза, и на сердце стало невыносимо тоскливо. Вот и мой второй личный мертвец, который совершенно не похож на мертвеца. По крайней мере, для меня.
Были ли они подругами с Анитой? Эта мысль возникла самой первой. Хотя, нет. Скорее всего, нет. Они слишком разные. Если Ани была совершенно замкнутой в себе, то Вера, наоборот, у всех на виду. Активистка, доброволец в сборе пожертвований в фонд малоимущих и детей–инвалидов. Её фото висит на почётной доске в холле. Она встречалась с Эриком? Довольно странно. Хотя… хорошим девочкам очень часто нравятся плохие мальчики.
Зашуршал принтер, и я автоматически достала несколько листов. Иногда информация воспринимается лучше на бумаге. Пробежалась взглядом и не за что не зацепилась. Стандартные вопросы, простые ответы.
«– Ты часто мечтаешь, Вера? Расскажи мне о своих мечтах.
– Я мечтаю познать всю глубину бесконечности.
– Что для тебя бесконечность?
– Ведь всё имеет конец, а я хочу, чтобы длилось бесконечно.
– Что именно не должно заканчиваться для тебя, Вера?
– То, что составляет смысл жизни».
Я несколько раз перечитала её последний ответ. Возможно, Вера поняла, что ничего не может быть бесконечно. Особенно первая любовь. Подростки не всегда умеют справляться с такими разочарованиями. Хотя…что если смерть и есть та самая бесконечность. Я закрыла крышку ноутбука и посмотрела в окно. Дождь лил во всю, как из ведра. Жара, кстати, тоже оказалась не бесконечной и это радовало.
К концу рабочего дня, я была выжата, как лимон. Хотя, я работаю до полудня. Все–таки это практика, до полного рабочего дня мне далеко. Еще лет восемь, пока получу лицензию штата и смогу работать на себя. Мой сотовый в очередной раз пискнул, напоминая о непрослушанных сообщениях на автоответчике. Я включила его на громкую связь и принялась складывать бумаги в портфель.
«Получено в 23.10 в 20:05 от абонента…»
Я поморщилась как от зубной боли и нажала на следующее сообщение. Слушать Алекса именно сегодня мне не хотелось совсем.
«Получено в 23.10 в 22:45 от абонента»
Ли таки звонила мне.
«Кэт, сейчас я еду развлекаться с одним умопомрачительным красавчиком, а ты дура, что уехала! – голос Ли доносился сквозь шум, характерный для езды в автомобиле с открытыми окнами. – Матрешка…ты не поверишь, ОН о тебе спрашивал. Завтра всё расскажу».
Я усмехнулась и взяла последнюю папку в руки, намереваясь засунуть её в верхний ящик шкафа.
«Получено 23.10, номер абонента неизвестен, для прослушивания сообщения нажмите цифру один»
Я щёлкнула по сенсорному дисплею и достала папку с полки на шкафу.
«Кэтрин…»
Папка выскользнула из рук и бумаги с тихим шелестом разлетелись по полу. Я узнала его голос, хотя слышала всего лишь один раз.
«Если у женщины ночью отключён сотовый она или спит, или занимается сексом…»
Он выдержал паузу, а я покраснела до кончиков волос. Слово «секс», произнесённое именно этим низким голосом с лёгкой хрипотцой, заставили дыхание слегка участиться.
«…но мне почему–то кажется, что именно ВЫ спите. Я позвоню в другой раз»
Сложив все папки на место и прихватив портфель, я попрощалась со Сью, заглянула в учительскую, перекинуться парой слов о трагедии с преподавателями и спустилась по широким ступеням вниз, по пути зашла в уборную вымыла руки. Долго смотрела на своё отражение – глаза лихорадочно блестели, а пальцы слегка подрагивали. Боже! Я как школьница. Позвонил. Ну и что? Можно подумать мне никогда не звонили мужчины. ТАКИЕ не звонили никогда. Такие разве вообще кому–то звонят?
Я закрутила кран и поправила хвост на затылке, одёрнула жакет и прислушалась.
Мне кажется или кто–то плачет? Звук доносился совсем рядом, заглушаемый шумом работающих кондиционеров и журчанием воды. Я нахмурилась и прошла в уборной для учеников, толкнула дверь женского туалета.
– Эй!
Голос эхом разнёсся, словно ударяясь о светло–зелёный кафель. Плач продолжал доноситься с дальней кабинки. Лампочка под потолком зажужжала и несколько раз мигнула. Видимо, из–за проливного дождя сбои с электричеством. Я медленно подошла к кабинке и толкнула дверь.
От ужаса перехватило дыхание и каждый волосок на теле приподнялся, онемел затылок – на кафельном полу, в луже темной, почти чёрной,крови сидела девочка с длинными светлыми волосами.
– Анита? – собственный голос прозвучал глухо, как чужой…словно я говорю в вакууме.
Девочка медленно подняла голову, и я узнала в ней Веру. Бледную до синевы, с черными кругами под глазами, она протянулако мне окровавленные руки с глубокими страшными рваными ранами, из которых фонтаном била кровь.
– Вы обещали помочь нам…обещали и не помогли…обещали.
***
– Кэтрин!
Я вздрогнула и открыла глаза, увидела лицо Сью и с облегчением выдохнула. По спине ручьями стекал холодный пот.
– Ты уснула.Уже почти шесть вечера. Я несколько раз заходила, не стала тебя будить.
Я бросила взгляд на часы, потом на свой сотовый – выключен. Странно, мне кажется, я его включала. Последнее, что я помню, это то, что Данте Лукас Марини оставил мне голосовое сообщение. Потом я собрала папки и снова перечитывала дело Аниты. Видимо, я всё же уснула.
– Звонил какой–то мужчина, спрашивал тебя.
Я вскинула голову, и сердце быстро забилось.
– Кто?
– Он не назвался. Я попросила перезвонить, но он не перезвонил.
– Спасибо, Сью. Я просто последнее время страдаю бессонницей. Вообще ночью не высыпаюсь.
Сьюзен понимающе кивнула. Когда она ушла я схватила холодный кофе и залпом выпила почти до дна, чувствуя кофейную гущу на языке. Руки всё ещё слегка тряслись. На улице было прохладно, и я слегка поёжилась, осмотрелась в поисках такси. Несколько автомобилей со светящимися жёлто–черными «шашками» проехали мимо, чуть не обрызгав меня грязью. Черт, как же я ненавижу это. Пошла вдоль дороги в сторону светофора – там больше шансов.
Боковым зрением заметила, что рядом со мной медленно едет автомобиль, я ускорила шаг, и машина поехала быстрее.
Осмотрелась по сторонам – почти нет прохожих. Естественно, в такую погоду. Я остановилась, и автомобиль затормозил рядом со мной, бросила быстрый взгляд на чёрный капот, отметила незнакомую мне марку спортивной машины и отвернулась.
– Вы не ездите с незнакомцами, Кэтрин?
Вздрогнула и резко обернулась – за рулём шикарной спортивной тачки сидел Данте и улыбался мне. Сердце забилось о ребра с такой скоростью, что мне казалось я лечу в пропасть.
– Садитесь, обещаю, что с вами не произойдёт ничего такого, чего бы вы сами не захотели.
Посмотрела в его голубые глаза и, несмотря на то, что он улыбался, там я видела всю ту же бездну, и она манила непреодолимо и сильно. Несколько секунд колебаний, и я села на переднее сидение, дверца захлопнулась, и мы тронулись с места. С любопытством осмотрела кожаный салон, бросила взгляд на Данте и тут же отвела.
– Откуда вы знаете моё имя и где я работаю? – спросила я и вытерла с лица капли дождя.
– Если вы задаёте такой вопрос мне, то это значит, что вы совершенно не знаете меня.
Я посмотрела на дорогу, чувствуя, как всё тело покрывается мелкими мурашками от ощущения нереальности происходящего. Сейчас я чувствовала его запах очень отчётливо, вместе с запахом сигарет и кожаной обшивки салона.
– Отчего же, я иногда смотрю новости.
Он засмеялся и от звука его голоса в горле слегка пересохло.
– Не нужно лихорадочно думать, Кэтрин, я узнал, где вы работаете, потому что захотел увидеть вас снова. А я не привык себе в чём–либо отказывать. Тем более не привык, когда женщины от меня сбегают, ссылаясь на сон.
Мне непреодолимо захотелось рассмеяться, но вместо этого я сильнее впилась в ручку на двери.
– Привыкли к лёгкой добыче?
Повернулась к нему и увидела, как он снова улыбнулся, слегка прищурившись. Боже, его глаза, их цвет, как небо в Арктике – ясное, яркое, пронизывающее и в то же время обжигающе–холодное:
– А вы считаете себя добычей, Кэтрин?
Он потрясающе привлекательный, совершенно неудивительно, что все женщины сходят от него с ума. И акцент, почему–то на меня это действовало покруче любого афродизиака.
– Мне не приходилось об этом задумываться, – ответила я, с каким–то странным ощущением понимая, что он везёт меня по верному маршруту. Значит, узнал, не только где я работаю, но и где живу. Но ведь с такими, как я, такого обычно не происходит.
– А сейчас задумались?
Наши взгляды встретились, и я первая отвела глаза.
– Нет.
– Лгать не красиво. Не люблю ложь.
Я напряглась, стараясь дышать ровнее.
– Почему вы решили, что я лгу?
– Вы – психолог, вот вы мне и расскажите, как можно определить, что собеседник вам лжет.
Я обратила внимание, что тереблю край жакета и тут же вспомнилось: «Лгуны, сами того не замечая, стремятся закрыть ладони рук, неосознанно их спрятать. Либо же начинают теребить края одежды, вертеть в руках разные предметы».
Не думаю, что Данте Марини изучал психологию, но внутренне я напряглась. Рядом с ним возникало непреодолимое чувство опасности.
– Вы хотите сказать, что приехали к колледжу в дождь, потому что захотели увидеть меня снова?
– Да. И не только увидеть.
Я снова быстро на него посмотрела.
– А что ещё?
– Вы проводите со мной сеанс терапии, хотите узнать все мои фантазии или рассказать вам только одну?
Кровь прилила к щекам, и я в очередной раз отвела взгляд.
– Мне не интересны ваши фантазии, мистер Марини.
– Данте. Называйте меня – Данте.
– Мой дом через два квартала, мистер Марини, вы можете высадить меня возле супермаркета.
Итальянец усмехнулся уголком рта, скорей всего моему настойчивому «мистер Марини».
– Если вы голодны, я могу отвезти вас в любой ресторан, Кэтрин.
– Я не голодна, – сейчас мне невыносимо хотелось сбежать с его машины.
Автомобиль затормозил у тротуара, неподалёку от сверкающей вывески круглосуточного супермаркета.
– Спасибо, что подвезли.
Я приоткрыла дверцу, но он удержал меня за локоть. Резко обернулась.
– Возьмите, когда захотите встретиться – позвоните мне.
Протянул визитку. Я несколько секунд смотрела на черный прямоугольник. Не если, а КОГДА…Дьявольская самоуверенность.
– Взять визитку не значит стать добычей, Кэтрин, – Данте вложил её в мою ладонь и от прикосновения его горячих пальцев по всему телу прошла волна дрожи, – и не садитесь в машину к незнакомцам.
Ещё как значит, подумала я, потому что добычей я ощущаю себя с первой секунды как его увидела. Вышла из автомобиля и не оборачиваясь пошла к ступеням магазина, услышала, как отъехала его машина, визжа покрышками. Я раскрыла ладонь и посмотрела на визитку – на чёрной глянцевой поверхности, ввиде водяного знака, выступал бордовый символ бесконечности, его имя и номер сотового телефона.
Глава 6
Алекс смял пальцами пластиковый стакан и сунул в пакет для мусора, закурил, снова всматриваясь в её окна – темно, жалюзи закрыты. Хотя, он бы не пропустил, несколько часов здесь торчит, с того момента как позвонил в колледж и узнал, что Кэтрин задержалась на работе допоздна. Последнее время он словно вернулся на работу патрульным, патрулировать её окна.
Тихо потрескивала рация, иногда он слышал короткие сообщения. Дождь моросил по лобовому стеклу, и дворники размазывали капли, равномерно и монотонно поскрипывая резиной.
Увидел её мгновенно, даже отреагировал раньше, чем понял, что это Кэт идёт в светлом жакете, с зонтиком и портфелем под рукой. Скорее всего, зашла в супермаркет. Алекс даже знал, что она купила – пакет молока, бисквитные печенья и кофе с сигаретами. Заславский вышел из машины и пошёл ей на встречу, приподнимая воротник куртки и щелчком отбрасывая окурок на мокрый асфальт. Кэтрин не видела его, она явно о чем–то задумалась, шла медленно, несколько раз остановилась и что–то рассматривала в руке. Алекс даже знал, что сейчас она забавно хмурит брови, как всегда, когда о чём–то напряжённо размышляет.
– Катя! – позвал по–русски.
Она подняла голову, и он резко выдохнул, когда увидел на её лице лёгкое недоумение и даже раздражение, которое она тут же спрятала за фальшивой улыбкой. Дьявол её дери, когда–то она улыбалась ему искренне, бросалась на шею и целовала в губы, обволакивая его запахом шампуня и карамельного блеска для губ. Какого хера всё изменилось? Что он сделал такого, чтобы она с ним вот так? Вот именно, что ничего не сделал. НИЧЕГО, чтобы удержать её и доказать, насколько любил.
– Привет, Алекс, – поправила прядь светлых волос за ухо и посмотрела на него, слегка нахмурив тонкие брови. Всегда поражался, насколько она красивая, иногда Алексу казалось, что Кэт не настоящая, а фарфоровая, такая хрупкая, что едва коснувшись можно сломать. На её щеке блестели капли дождя, и ему невыносимо захотелось их вытереть большим пальцем. Сунул руки в карман и сжал их там в кулаки.
– Я звонил тебе вчера целый вечер и оставил сообщение. Ты слушала?
– Нет, – она отвела взгляд, и Алекс почувствовал приступ ярости, который тут же перешёл в саднящую неприятную боль разочарования, – мне кажется, мы уже давно всё обсудили. Прости, я сегодня сильно устала и хочу домой.
– Я по делу, Кэт, – прищурился, когда увидел на её лице облегчение, – поднимемся к тебе?
– Нет, давай поговорим здесь.
– Как скажешь, может в машине тогда?
Алекс с трудом сдерживался, чтобы не схватить Кэт за плечи не тряхнуть хорошенько. Можно подумать, если она пригласит его в дом, он станет её домогаться.
– Давай в машине, – согласилась Кэт и сунула что–то в карман жакета. Алекс открыл дверцу полицейского авто перед ней и Кэтрин грациозно села на переднее сидение. Он судорожно сглотнул, увидев её тонкие лодыжки, затянутые в чёрный капрон,обошёл вокруг машины и сел рядом. Слегка приоткрыл окна, впуская свежий воздух.
– Я насчёт Аниты, Кэт. Пару вопросов.
Удивлённо посмотрела, слегка приподняв одну бровь.
– Аниты?
– Да. Она же была твоей пациенткой, верно?
– Верно. Я думала, полиция больше не интересуется этим делом.
Алекс смотрел на женщину, с которой прожил вместе больше трёх лет, и ему казалось, что он совершенно её не знал. Особенно сейчас, когда её зелёные глаза лихорадочно блестели, и она старалась на него не смотреть. Кэтрин хочет побыстрее от него избавиться, скорее всего она даже слушает его краем уха, а думает о чем–то другом… или о ком–то. Хотя, если бы был другой, то Заславский бы уже знал об этом.
– Да, дело почти закрыто. Ты уже наверняка слышала о втором самоубийстве, о Вере Бероевой?
Кэт повернула голову и наконец–то Алекс увидел в её глазах искру интереса.
– Да, она так же училась в нашем колледже, но она не была моей пациенткой. А при чем здесь Анита?
Алекс закурил ещё одну сигарету, он не знал говорить ли ему сейчас об этом Кэтрин, о своих сомнениях. Раньше они часто обсуждали вместе те дела, которые он вёл и иногда мнение Кэт ему очень помогало. Возможно, эта привычка до сих пор осталась.
– Вера порезала вены итальянским стилетом, Кэт. Эти два самоубийства очень похожи.
На секунду Алекс увидел, как румянец отхлынул от её щёк и Кэт медленно забрала у него сигарету, затянулась сама, так же медленно вернула ему обратно. Бросил взгляд на её тонкие пальцы и заметил, что она сняла кольцо, которое он подарил ей на последнюю годовщину. Ещё один удар под дых.
– Ты думаешь…они были как–то связаны между собой? – спросила она и на бледном лице появилась тень беспокойства. Алекс мог поклясться, что он видит гораздо меньше эмоций, чем Кэтрин испытывает на самом деле.
– Не знаю. Я у тебя хотел спросить. Упоминала ли Анита о чем–то таком, что могло бы их связать? Например, о дружбе с кем–то похожим на Веру? Что–то странное. Особые увлечения, сайты, игры онлайн, знакомства?
– Алекс, Анита и так была странной, очень странной. Всё что она упоминала и говорила выходит за привычные рамки нашего с тобой понимания.
Он задумался, глядя как капли стекают по стеклу. Слишком всё просто и в то же время запутанно до невыносимости. У них есть подсказка – два одинаковых, словно скопированных самоубийства, и в тот же момент ничего такого, за что можно зацепиться. Так не бывает.
– Алекс…что происходит? Ты ведь не просто так спрашиваешь? Тебя что–то настораживает, да?
– Да. Я пока не совсем понимаю, что именно, Кэт, но мне кажется… всё неправильно. Всё, что мы видим, неправильно. Я вторые сутки думаю об этом. Скажи, Кэт, эти порезы на её руках, они были и раньше. Ты их видела?
– Да, – Кэтрин достала сигарету из пачки, и Алекс чиркнул зажигалкой, давая ей подкурить, – видела. Она говорила, что ей их наносит кто–то другой.
Алекс быстро посмотрел на Кэт.
– Что значит, кто–то другой? Кто? – внутри тут же вспыхнул фанатичный интерес, предвкушение.
– Она считала, что некий любовник приходит к ней по ночам и режет её итальянским стилетом. Но это не так, Алекс, она наносила их сама. Намеренно не задевая вену, такие лёгкие царапины, скорее, чтобы оставить следы, чем причинить себе вред. Я бы не удивилась, если бы узнала, что она их выкладывала в интернет…фото этих порезов.
Заславский сунул руку за пазуху и достал снимки мёртвых девушек, выбрал тот, где крупным планом было снято порезанное запястье Аниты.
– Посмотри.
Кэтрин взяла снимок, и её рука дрогнула, Алекс увидел, как она судорожно глотнула. Из–за бледности веснушки на сливочных скулах стали чуть ярче.
– Это совсем другой порез, – наконец–то услышал он её севший голос, – совсем другой.
– Ты, как её психолог, считаешь, она могла нанести его себе сама?
Кэтрин вскинула голову, несколько секунд смотрела Алексу в глаза.
– Я вообще не считала, что Ани может себя убить. Да, она была подвержена депрессиям, но она хотела жить, а эти… эти порезы нанёс человек, который не просто хотел уйти из жизни, а хотел сделать это очень быстро. Алекс…
Ему показалось, что в глазах Кэтрин блеснули слезы.
– Неужели я не поняла этого, когда говорила с ней? Неужели я не почувствовала этой опасности? Но как? Все тесты, беседы…я…
Алекс забрал снимок и спрятал в пакет, потом привлёк Кэтрин к себе, но она высвободилась из его объятий очень быстро, даже грубо.
– Мне пора.
– Катя, – позвал по–русски и увидел снова… мать её, как она напряглась.
– Не начинай, – подняла обе руки вверх, – не нужно, не сейчас.
– А когда? – вырвалось у него, – Когда, Кать? Я как идиот жду уже четыре месяца, когда да?
Кэт полоснула его яростным взглядом, можно подумать, что его вопрос подействовал на неё, как красная тряпка.
– Алекс, никогда. Об этом я тоже уже говорила. Всё, я ухожу. Если будут ещё вопросы, вызывай к себе повесткой.
Резко распахнула дверцу и вышла из машины. Алекс увидел на сиденьи чёрный картонный прямоугольник, схватил его и выскочил за ней.
– Кэт!
Она ускорила шаги, не оборачиваясь.
– Кэт! – хотел отдать визитку, но так и не отдал. Почему-то сунул обратно в карман.
Рваный бордовый знак бесконечности переплетался с именем: Данте Лукас Марини.
– Баааай! Все! Не иди за мной!
Вернувшись в машину Алекс яростно ударил руками по рулю, ещё раз и ещё. Чееерт! Твою мать, а!? Но почему? Почему вот так?! Он же бл***ь скучает по ней, он …Твою мать!
Алекс яростно ударил руками по рулю, ещё раз и ещё. Чееерт! Твою мать, а! Но почему? Почему вот так? Он же, бл***ь, скучает по ней, он …Твою мать!
Долго смотрел ей вслед, пока светлый силуэт не скрылся за дверьми подъезда. Имя с визитки крутилось в голове, пульсировало назойливо и монотонно. Он его слышал, несомненно слышал. Две секунды и его фотографическая идеальная память копа с многолетним стажем тут же выдала информацию. Алекс повернул ключ в зажигании, и машина с рёвом сорвалась с места. Данте Лукас Марини упоминался совсем недавно в связи арестом Аниты Серовой за попытку незаконного проникновение в поместье итальянского бизнесмена.
***
Каждая глубокая затяжка слегка першила в горле и обволакивала лёгкие терпким привкусом горечи.
Данте смотрел, как красиво отливает алебастром женское тело на черных шёлковых простынях. Ему нравилось сочетание чёрного, красного и белого. Иногда только чёрного и белого. У него была слабость к молочной коже, именно сливочно–молочной. Не светлой, как мел или розовой. Такой цвет кожи бывает только у европеек, чаще всего у русских, украинок.
Посмотрел на женщину в черно–бордовых кружевах и снова затянулся сигаретой, глядя на неё сверху вниз, полностью одетый, в элегантную тёмную рубашку с распахнутым воротом и брюки с безупречными «стрелками», расставив длинные ноги, сложив руки за спиной и слегка прищурившись. Красные блики освещали его смуглое лицо без единой эмоции.
Она красивая. В его постель редко попадают те, кто не достойны украшать глянцевые модные журналы. Данте любит только самое лучшее. Ее тонкие лодыжки в чёрном капроне плавно переходят в сильные икры, стройные бедра. Она то сводит, то разводит ноги, открывая его взгляду тонкое кружево, под которым просвечивает её влажная плоть. Данте ещё не прикасался, но он был уверен, что не просто влажная, а мокрая. Её тело подрагивает, он видит, как женщина нетерпеливо закусывает алые губы, как вертит головой, пытаясь избавится от повязки на глазах, грудь судорожно вздымается и опускается и Данте знает, как болезненно напряжены её соски в ожидании прикосновений.
Медленно затягивается сигаретой и выпускает дым в полумраке гостиничного номера, окутанного красным тусклым освещением. Он наклоняется, проводит рукой по женской ноге, подбираясь к бедру, надавливает на живот, скользит по рёбрам, но так и не доходит до груди. Слышит вздох разочарования.
Женщина молчит, она и будет молчать, пока он не разрешит ей заговорить, а он не разрешит, потому что ему не нужна её болтовня. Ему больше нравится смотреть на возбуждённое до предела, изнывающее, наэлектризованное тело, на тонкие кисти рук, в которые впивается туго затянутая верёвка, на жилку, пульсирующую сбоку под скулой, на пальцы рук, которые то сжимаются, то разжимаются в ожидании. Он знает, как сильно она хочет его прикосновений, боли и наслаждения, которые он может ей подарить, но сегодня она этого не получит. Скорее всего, не только сегодня, а уже никогда. Это их последняя встреча, и она об этом знает, последняя, потому что его больше не возбуждают ни её покорность, ни её запах, ни её крики наслаждения и вопли боли, даже слезы, которые прямо сейчас текут по щёкам, а раньше он любил их слизывать. Его возбуждал солено–горький вкус её страданий, но ведь с губ срывались стоны удовольствия. Ему нравилось это сочетание, впрочем, как и ей… да и далеко не только ей. Хотя, Данте мог играть с ними в любую игру, если ему самому этого хотелось.
В этот вечер он испытывал удовольствие иного рода, от её эмоций. Ей больно, потому что она не сможет без его прикосновений, а ему на это плевать. Завтра, когда они встретятся в обычной обстановке, она опустит взгляд, покорно ожидая новой встречи, а он даже не заметит этого, потому что ему уже не интересно.
Оргии, извращения, наркота, бешеный секс всё осточертело. Он пресытился до такой степени, что больше уже ничего не будоражило, каждая игра заканчивалась предсказуемо просто, каждая женщина в его постели была похожа на предыдущую. Все на одно лицо.
Годы, проведённые в Аргентине, изменили его, именно там он превратился в неуправляемого, кровожадного ублюдка. Он упивался властью, возможностями, деньгами, шлюхами и кокаином. Соскочить оказалось не просто, а он и не собирался соскакивать. Быть безжалостным монстром гораздо лучше, чем валяться в канаве с ножом в спине или чувствовать, как плоть живьём пожирают черви под слоем земли, где тебя закопали более успешные конкуренты.