Тайны Гроама. Дилогия

Глава 1

Нежный летний ветерок пытался прорваться сквозь влажную пелену жары. В душном городе находиться было просто невыносимо, поэтому, воспользовавшись выходными, я бежала на остров, чтобы почувствовать хоть какое-то отдаление от цивилизации. Пятьдесят минут на пароме вдоль побережья – чудесное путешествие! При этом затянутый пеленой смога город – как эта серость видна издалека! – находится совсем близко, но ширина морской глади не даёт приблизиться шумному и суетливому настроению мегаполиса сюда, в этот чудесный, прямо-таки райский уголок. И вот ты уже не узник города, а гость приютившего тебя кусочка тишины, которая особенно сильно ощущается ночью. Если ты, надышавшись свежего воздуха, пропитанного йодом, всё же проснёшься за полночь, то буквально окунёшься в несравненное спокойствие, такое непривычное для городского жителя. Волшебство непременно должно произойти со мной именно здесь! Ведь для встречи с ним я и вырвалась из огромного городского муравейника! Просто жаждала чего-то необычного! А когда чего-то очень сильно хочешь, желаемое непременно сбудется. Ой, кто-то сказал уже эту фразу раньше меня… Сейчас здесь, на пароме, предчувствие чего-то невероятного, что произойдёт в моей жизни, не покидало меня. Оно сквозило во всём: и в волнующем кровь, освежающем тело морском бризе, и в нервном крике прожорливых чаек, и в солёном запахе моря, сверкающего на солнце бирюзой.

Я сильнее сжала пальцы на борту парома и пристальнее вгляделась в синеватую воду, представляющую взору то огромную голубую медузу, то косячок каких-то мелких рыбёшек. Но полностью раствориться в сказочном чувстве полёта в детство мне не удалось…

– Извините. Мы не помешаем?

Обернувшись на голоса, я увидела весьма колоритную парочку: мужчину и женщину. С озабоченностью, свойственной туристам, они пытались втиснуть в небольшой островок пространства две дорожные сумки. Моё согласие их совершенно не беспокоило. Но я почему-то ответила:

– Да, пожалуйста.

Меня учили ещё в детстве, что разглядывать людей слишком откровенно неприлично. Вспомнив об этом, нехотя отвернулась от парочки. А посмотреть было на что! Точнее, на кого. Молодой мужчина выглядел вполне заурядно и нисколько не броско, эдакий повзрослевший маменькин сынок. Его кругленький животик был обтянут рубашкой в клеточку, на голове – достаточно модная бейсболка, стильные очки «хамелеоны» для улучшения зрения. Шорты «бермуды» защитного цвета и босоножки-мокасины завершали облик молодого, но полнеющего интеллигента на отдыхе. А вот его спутница заметно выделялась из пёстрой толпы стремящихся удрать из знойного города поближе к первозданной красоте людей. Крупная, широкоплечая, гренадёрского вида, она была на полголовы выше своего друга. Коротко подстриженные волосы открывали широкую шею. Подкрашенные в чёрный цвет бровки домиком росли над небольшими голубыми глазами в обрамлении чёрных коротких, но тщательно подкрашенных ресниц. Аккуратно выведенные капризным бантиком губы представляли отличнейшую работу мастера татуажа. Декольте красной футболки щедро демонстрировало богатое достоинство женщины – грудь размера пятого или даже шестого. Яркая надпись на футболке «Не твоя» делало объект ещё привлекательнее.

«Ты знаешь, мы забыли купить фрукты, а я их просто обожаю. Ну что теперь делать?» – капризно произнёс мужчина. «Не надо ни о чём переживать, купим мы фруктики», – ласково, по-матерински, успокоила его дама. Я подумала, что далеко не каждая женщина вложила бы столько нежности, обращаясь к своему мужу или другу. С любопытством обывателя я стала прислушиваться к диалогу «сладкой парочки», как мысленно окрестила своих внезапных соседей.

– Тебе здесь хорошо? Или, может, пойдём внутрь?

– Я не для этого вырвался из города, чтобы сидеть внутри парома и не видеть этой красоты.

– Хочешь конфетку? Я взяла твои любимые.

– Не, лучше квасу.

– На, но аккуратно пей, он холодный. Если замёрзнешь, скажи, сразу пойдём внутрь.

«Ну, прямо-таки заслушаться можно, – подумалось мне. – Странно, они такие разные. Дама, кажется, одной левой быка перешибёт, но почему-то с такой нежностью выполняет любые прихоти мужичка, который, на мой взгляд, ничего собой не представляет и ведёт себя капризно, как избалованный мальчик, видимо, привык в совместном быту всё по щелчку получать. А впрочем, какое мне дело до них…»

«Марья! – раздался вдруг крик, ярко выделяющийся средь людского разноголосья. – Где ты, Марья?!» Я посмотрела в сторону, откуда раздавались крики, наверное, не было на пароме человека, который хоть на секунду не среагировал бы на этот вопль. Впечатляющего вида тётя лет тридцати пяти вышла из закрытой части судна и, слегка покачиваясь, стала сурово вглядываться в толпу, продолжая взывать к загадочной Марье. Длинные немытые волосы развевало солёным ветром, густая длинная чёлка то и дело падала на маленькие чёрненькие глазки-смородинки с размазанной тушью. На даме красовались растянутые джинсы, весьма замызганные на коленях, и жёлтая футболка, предательски открывающая миру толстенький живот её обладательницы. Пальцы с облезлым, некогда красным маникюром сжимали бутылку пива, почти пустую. На «диву» уже почти никто не обращал внимания, а она, пытаясь удержать равновесие, пошла между рядами перевозимых на пароме машин, повторяя на разные лады имя своей спутницы. «Тётя, вы подружку ищете? – спросил кто-то из кучки весёлых подростков, стоящих недалеко от аппарели. – Наверное, это она, спит здесь, рядом с нами». Брюнетка, раскачивая пышными бёдрами, гневно сверкая глазами, двинула к подросткам.

– И где она?

– Да вот же, спит, не слышит.

Мальчишки расступились, и взору присутствующих на пароме пассажиров открылась такая картина: маленькая девушка, одетая в чёрные брючки и чёрную футболку, трогательно обняв ведро для мусора, спала сладким сном младенца. Пустая бутылка из-под пива валялась в этом же ведре. Тётя бросилась к подружке:

– Марья, ну, вставай! Скоро приедем, или ты назад погребёшь?

– Мю… м-м-м… мю…

– Ну ты нашла, где привал устроить! Вставай! Сейчас приедем, на пляжике поваляемся!

– Отстань, мне и здесь хорошо.

Мой сосед неожиданно оживился и, вытянув шею, попытался рассмотреть двух выпивших красоток. И в этот момент его дама из заботливой мамаши превратилась в строгую воспитательницу. Стремительно загородив обзор своим большим телом, она исподлобья глянула на своего спутника и достаточно грубо прикрикнула: «Чего уставился?! Алкоголичек никогда не видел?! Вон на море смотри! Наслаждайся природой! И хватит квас дуть! Ищи потом туалет тебе!» При этом она резко вырвала из рук у мужчины бутылку с квасом и, закрутив крышку, поставила напиток на сумку с продуктами. Мужчина испуганно подчинился. Не проронив в ответ ни слова, послушно повернулся в сторону серо-зелёных волн. Дама ещё какое-то время грозно смотрела на покорного компаньона, загораживая своим телом пассажиров парома, но, поняв, что друг больше не проявляет интереса к шумным подружкам, успокоилась и тоже начала изучать морской пейзаж.

«А, вот оно что! Дамочка – тиран! Наверное, она очень любит своего мужчину и не хочет никому дарить его внимание», – пронеслось у меня в голове. И моя фантазия тут же подбросила картинку: мой сосед, игриво улыбаясь, направляется к двум выпившим подружкам. Очки сверкают на солнце, в руке бутылка кваса. Он предлагает опохмелиться этим вкусным напитком пьяным девушкам, а его приятельница… Я не успела придумать, что делает его приятельница. Мои мысли нарушил шум голосов, маты возле аппарели. Я посмотрела в ту сторону, откуда они доносились. Марьюшка исполняла «Оперу рыголетто», перегнувшись через борт парома, подружка поддерживала её за талию и громко материлась. Подростки, стоявшие рядом, хохотали.

– Что-то холодно, пойдём внутрь, – брезгливо проворчала «гренадёрша».

– Конечно, конечно, если тебе прохладно, давай уйдём, – нежно ответил ей «маменькин сынок».

Парочка, подняв свои огромные сумки, проследовала в закрытое помещение парома. «Ого, как поменялась драматургия», – улыбаясь, подумала я.

Тем временем оставалось минут пятнадцать пути. Мысли о предстоящем волшебстве начисто покинули меня; я представляла, как приеду, поднимусь в квартирку моей доброй родственницы, благодаря которой имею возможность в комфортных условиях проводить время на острове – она любезно даёт ключи от своей пустующей квартиры – налью чашечку кофе с чайной ложечкой коньяка и начну великий праздник «ничегонеделания». Пойду на море, а вечером приедет муж. И вот я – абсолютно счастливая на отдыхе!

«У аппарели будьте осторожны», – раздался голос капитана. И я, подгоняемая толпой, тоже предвкушающей отдых, поспешила к выходу. По пути обогнала Марьюшку с приятельницей. Толстушка несла чёрный пакет, содержимое которого позвякивало, явно угадывались бутылки, конечно же, со спиртным. Марьюшка же тащила две небольшие дамские сумочки и громко, пьяно смеялась. А где же «сладкая парочка»? А-а-а, они почему-то оказались впереди, бодро обгоняли толпу, пытаясь перехватить свободное такси, причём тащила неподъёмные сумки «гренадёрша», в руке «маминого сыночка» только бутылка кваса. «Парень – счастливчик», – весело подумала я.

Воздух острова всегда заряжал меня каким-то детским оптимизмом! Здесь всегда чувствую себя моложе, здоровее, красивее, веселее, бодрее. Вот и сейчас я достаточно легко взобралась по крутой лестнице, ведущей от переправы наверх к домам, где меня поджидала уютная квартирка родственницы. В этой маленькой «однушке» чувствую себя очень комфортно, как дома. Забегая в подъезд и мысленно предвкушая наслаждение от кофе с коньяком, я на секунду оторопела – на лестничной площадке возвышалась высокая фигура в чёрном. Но тут же на смену испугу пришло удивление – монах! Он стоял прямо перед дверью квартиры, куда я собиралась войти, и глядел на неё как бы в нерешительности. Но, увидев меня, тотчас поспешил к выходу. Не успев издать ни звука, я удивлённо глядела на инока. Монах быстро прошёл мимо меня и вышел из подъезда. Он не сказал ни слова, лишь на сотую долю секунды взглянул на меня. Казалось, ничего не произошло, подумаешь, монах пришёл к кому-то из жильцов подъезда, перепутал дверь, забыл, где живут его знакомые. Однако его короткий взгляд остро врезался в меня, вошел в моё сознание, словно прожёг насквозь. Даже не могу подобрать слов, чтобы объяснить, что именно я почувствовала в короткий миг нашей встречи, успела запомнить его глаза, небольшие, глубоко посаженные. В обрамлении густых серых ресниц они, казалось, излучали множественность противоречий нашего мира. Отливающий сталью взгляд вначале показался мне устало суровым, а через мгновение – ласково снисходительным или грустно успокаивающим. Ещё никогда в жизни я не была под таким сильным, волнующим впечатлением от мимолётной встречи! Монах уже давно вышел из подъезда, а я стояла неподвижно, как вкопанная, рассеянно перебирая ключи. Впрочем, странного в самом факте появления монаха ничего не было. На острове, в пяти минутах ходьбы от дома, в котором я остановилась, находился мужской монастырь. Он был построен совсем недавно. Красивые деревянные домики-кельи, видимые из-за высокого зелёного забора, радовали глаз строгостью и аккуратностью, а колокола звонили, как и положено, три раза в день, наполняя воздух степенными звуками, очищающими мысли и вселяющими спокойствие. Меня удивило другое: монахи просто так не гуляли по острову, один раз я видела парня в рясе, спешившего с парома в монастырь, и, пожалуй, всё. Было даже немного странно: монастырь стоит, а монахов не видно. Но, с другой стороны, верующие затворники и не должны праздно шататься, это ведь не отдыхающие из города.

Выпив свой любимый кофе, надев купальник, я почти забыла о встрече в подъезде, осталось лишь какое-то странное, тонкое, волнующее настроение, подаренное мне взглядом внимательных серых глаз. Через полчаса я уже шагала в направлении моря. На плече у меня висела сумка с покрывалом и с бутылкой воды. Про инока и думать забыла.

Расстелив покрывало на песке, раздевшись, быстро зашла в воду и пару раз присела так, чтобы вода накрыла только плечи. Плавать я не умею вообще. Да-да, к моему стыду и огорчению. Живу возле моря, но воды боюсь, как огня, вот такой каламбур. По правде говоря, я покривила душой, особого стыда и огорчения давно уже не испытываю, комплекс боязни воды отстал от меня лет на пятнадцать после того, как жизнь начала знакомить меня с массой «единомышленников». Конечно, осознаю, сколько теряю кайфа в морской воде, не умея плавать, но ничего, мало ли кому и что всем нам не удаётся испытать, я, может, на другое способна. Порассуждав таким образом, приступила ко второй части своего «великого заплыва»: присела и опустилась на руки, начала ходить по дну, шлёпая по воде ногами. Любимое упражнение в воде! Потом перевернулась и то же самое проделала, только уже лёжа на спине. С чувством выполненного долга я выбралась из глубины по колено (вообще-то моя любимая глубина – по пояс) и упала на покрывало, подставив горячему летнему солнцу спину. Сладкая истома быстро взяла меня в плен, глаза начали слипаться, я не стала сопротивляться желанию уснуть и с удовольствием задремала.

Глава 2

Глава 3

«Приснится же такое», – думала я, шагая с пляжа по пыльной дороге, но странное чувство реальности только что пережитого не оставляло меня. Сон не выходил из головы, это было похоже, скорее, на де-жавю. Что-то необыкновенное произошло со мной: в удивительном лесу, знакомясь с парнем по имени Огл, я была поражена его глазами, взглядом, который они излучали. И тут до меня дошло! Конечно же, я видела этого человека в реалии! Это же монах, который встретился в подъезде! Огл обладал такой же высокой фигурой и пронзительной сталью взгляда… «Ну, понесло тебя, – усмехнувшись, одёрнула я себя, – очень глупо так реагировать на мимолётный взгляд мужчины, да ещё и монаха! Чай, не девочка! Что это на тебя нашло? Что это вдруг такая впечатлительность? Как у двадцатилетней! С Егором лишь полдня не виделась, а уже такая реакция на взгляды мужчин. Да этот монах и не смотрел на тебя толком, так, мельком глянул. Вот он стоит сейчас где-нибудь на службе или просто занимается своими монашескими делами и не вспоминает о тебе, во-первых, потому что монахам нельзя думать о женщинах, а во-вторых, тебе не двадцать лет, как в этом странном сне на пляже, а в два раза больше!» От этих мыслей почему-то испортилось настроение. Но проходя мимо монастыря, поневоле присматривалась – вдруг увижу что-нибудь интересное для себя, однако за высоким зелёным забором совершенно ничего не было видно. В конце концов, решила, что разрешу себе немного подумать о сне и серых глазах Огла. Почему бы нет? Ведь это мои мысли и моя голова, что хочу, то и делаю. Кому от этого плохо? Вот, успокоила себя, и настроение вновь улучшилось.

По дороге зашла в магазин, купила хлеба, его не привозят из города, а пекут здесь, на острове. Этот хлеб обладает невероятным вкусом – нежный, просто тает во рту, а запах свежей корочки сводит с ума! «Может, его в монастыре пекут?» – подумала я и засмеялась собственным мыслям. Представила, как Огл, монах в белом фартуке, одетом прямо на монашескую рясу, замешивает муку, погружая в тесто нервные длинные пальцы. Стоп! Его рук я не видела ни во сне, ни наяву. И в одно мгновение ока на мысленном экране – пекарь! Монах поднял голову и посмотрел на меня. Глаза его смеялись, как у доброго волшебника из детской сказки, а нос был в муке. Сердце учащённо застучало, а в груди сладко заныло… «Ну, это уже слишком! – подумала я. – Что это с тобой? Крыша от свежего воздуха поехала, или заплыв на длинную дистанцию повлиял?»

Придя домой, принялась готовить обед на скорую руку: сайровый суп, салат из свежих помидоров и огурцов, бутерброды с сыром, помыла несколько яблок. Обожаю сорт розмарин, только жаль, что, когда сезон этих яблок заканчивается, они превращаются в какую-то ватную жвачку. Очень люблю яблоки, но только сладкие сорта, кислые, пожалуй, более ароматные, но у меня от них сводит скулы. Предпочитаю яблочки по сезону, в каждом определённый вкус и аромат, но время одного сорта уходит – сразу яблоко становится ватным и с лёгкой горчинкой, тогда уж оно вряд ли кому-нибудь понравится.