Ночь в Гефсиманском саду

НАСТАВЛЕНИЯ АПОСТОЛАМ И ПРИТЧА О ДОЛЖНИКЕ.

Возвратившись из языческих стран, Иисус вместе с апостолами вновь стал обходить из конца в конец землю Галилейскую, стремясь обратить в свою веру тех из «овец», каких он считал заблудшими, чтобы вырвать их из-под опеки фарисеев. Но каждый раз он неизменно возвращался в свой любимый Капернаум, расположенный, как мы помним, на берегу Тивериадского озера.

И вот, приближаясь однажды к Капернауму, Иисус, шедший немного впереди своих учеников, услышал за своей спиной какой-то спор, который то затихал, то усиливался, но продолжался до самого дома. Христос не прислушивался к тому, о чем говорят ученики, будучи углубленным в свои размышления, но, войдя в дом и вспомнив о странной разноголосице, все время раздававшейся у него за спиной, пока они шли к Капернауму, он спросил, о чем был спор.

«Они молчали, потому что дорогою рассуждали между собою, кто больше» (Марк. 9: 34).

Споры учеников, кто из них больше, происходил и не раз (например, они спорили, кому из них ближе сидеть к Христу), и всегда огорчали Иисуса, но он снисходил к ним, помня, что все двенадцать апостолов слишком молоды и совсем недавно оставили среду, далекую от духовности. Поэтому он и в этом случае, ничего не сказав осудительного, прибегнул к наглядному примеру.

«Иисус, призвав дитя, поставил его посреди них

И сказал: истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное;

Итак, кто умалится, как это дитя, тот и больше в Царстве Небесном;

И кто примет одно такое дитя во имя Мое, тот Меня принимает;

А кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его в глубине морской» (Матф. 18: 2-6).

Это излюбленная мысль Иисуса, которую апостолы, конечно, слышали неоднократно. Однако Христос, огорченный спорами учеников, от примера с ребенком, который, будучи «малым», на самом деле является «большим», так как ему предстоит будущее, переходит на другие наглядные уроки. Он особо хочет подчеркнуть и внушить мысль, что самый «малый» должен быть наравне со всеми, а если он к тому же беззащитен, то именно его и надо предпочесть. Необходимо исходить из нравственных требований, из истинно человеческой морали, а не из иерархии общественных и иных преимуществ, которые всегда временны и потому иллюзорны.

«Как вам кажется? Если бы у кого было сто овец и одна из них заблудилась, то не оставит ли он девяносто девять в горах и не пойдет ли искать заблудившуюся?

И если случится найти ее, то, истинно говорю вам, он радуется о ней более, нежели о девяноста девяти незаблудившихся» (Матф. 18: 12, 13).

Этот нравственный постулат, в такой категорической форме говорящий о ценности любой единичной жизни, трудно было бы представить в атмосфере Ветхого завета, хотя и там, как мы уже неоднократно говорили, описывались поступки высокой человечности. В Новом завете, в наставлениях, притчах и проповедях Христа любое существование под небесами – великий дар жизни, благо и драгоценность, а уж тем более – человеческая жизнь.

Здесь уместно вспомнить, что Иисус ни в самом зените своей известности, ни тогда, когда он начинал свои проповеди и собирал учеников, – никогда не считал себя большим по сравнению с самым простым из бедняков. Легенда об Иисусе, складывавшаяся уже при его жизни с помощью народной молвы, широко разносившей вести об исцелениях и чудесах, и всегда преувеличивавшая то, что на самом деле происходило, нередко затуманивает и даже непроизвольно искажает черты его личности, выступающие из его собственных слов, поучений, афоризмов и притч. Он, например, никогда не говорил, что равен Богу и, за исключением некоторых мест из Иоанна – евангелиста, склонного к своеобразному поэтическому романтизму и экзальтации, – не объявлял себя сыном Божьим – в том смысле этого выражения, которое обычно подразумевается. Он считал всех людей сынами Божьими. Правда, Христос при этом не скрывал ни от слушателей, ни от учеников, ни даже от фарисеев, что именно ему дана большая власть самим Богом-отцом, но власть его, убеждал он, зиждется прежде всего на беспрекословной вере. Веры же такой, полагал он, может достичь всякий. Вот почему все люди потенциально равны ему, Христу, а он равен всем. Здесь и заключено зерно того знаменитого и притягательного во все века демократического гуманизма, который Иисус неустанно проповедовал. Споры апостолов о том, кто из них больше, а кто меньше, были для него принципиально и абсолютно неприемлемы. Чтобы заострить свою мысль о равенстве всех каждому, он поступил так: выбрал среди всех бывших в тот момент в доме ребенка и его поставил в центр. Будучи самым слабым и беззащитным, ребенок не меньше апостола Петра или Андрея и всех других, включая Христа, Иисус даже полагал, что среди спорящих о большинстве и главенстве ребенок – в тот момент – превосходил всех, вместе взятых, уже тем, что был чист и мал.

ПРАЗДНИК КУЩЕЙ.

Приближался праздник Кущей, установленный в память сорокалетнего странствия евреев по пустыне. После Пасхи это самый радостный, веселый и чуть ли не «светский» праздник в году. На улицах и площадях Иерусалима, куда стекались тысячи паломников, устанавливались шалаши (кущи) на подобии тех, в каких жили странствовавшие по пустыне евреи в летние месяцы; возжигались факелы; шли праздничные шествия, перемежавшиеся танцами и пением; многие, по старинному обычаю, держали в одной руке лимон, а в другой пальмовую ветвь, перевитую миртовыми и ивовыми ветвями; приносились в жертву тельцы и овны, а также один козел (в отпущение грехов). Последним обрядом праздника было выливание воды, состоящее в том, что каждое утро священник приносил из Силоамского источника в золотом сосуде воду, которую, смешав с вином, выливал в две серебряные трубы, укрепленные на западной стороне жертвенника: то была дань воспоминанию о том, как Моисей извел воду из скалы и тем спас свой народ. В отличие от Пасхи, когда можно было после вкушения пасхального агнца возвращаться домой обычно на третий день, в этот праздник предписывалось быть у святилища всю неделю. В последний день устраивалась иллюминация. Священники и левиты, стоя на пятнадцати ступенях лестницы, ведущей во внутренний притвор храма, пели псалмы, сопровождая свое пение игрой на музыкальных инструментах, а мужчины устраивали танцы с факелами в женском притворе. По своему радостному настроению праздник Кущей отчасти напоминал ликования в честь подвига Эсфири, избавившей еврейский народ от происков Амана при Артаксерксе.

Не прийти на праздник Кущей Иисус, по-видимому, не мог, так как закон обязывал каждого совершеннолетнего участвовать в нем, чтобы принести благодарения Богу за прожитый год. Он, кроме того, был слишком известным лицом, чтобы его отсутствие прошло незамеченным. Между тем он понимал, насколько ему опасно появляться в Иудее, где было полно недоброжелателей и врагов. В Галилее, где он обычно путешествовал, было гораздо спокойнее.

Вот уже и родственники его ушли в Иерусалим, а он все еще оставался в Капернауме.

«…вы пойдите на праздник сей, а Я еще не пойду на сей праздник, потому что Мое время еще не исполнилось.

Сие сказав им, остался в Галилее.

Но когда пришли братья Его, тогда и Он пришел на праздник, не явно, а как бы тайно.

Иудеи же искали Его на празднике и говорили: где Он?

И много толков было о Нем в народе: одни говорили, что Он добр, а другие говорили: нет, но обольщает народ.

Впрочем, никто не говорил о Нем явно, боясь Иудеев» (Иоан. 7: 8-13).

Как видим, весь город говорит об Иисусе, но мнения о нем противоположные. Иоанн замечает, что братья Иисуса, видя такое отношение, выказывали ему враждебность: он явно, как, впрочем, и всегда, мешал им спокойно предаваться празднеству. Постоянные вопросы, где их брат Иисус, раздражали все семейство Христа, за исключением, надо думать, Иакова, всегда остававшегося ему верным.

Обстановка в Иерусалиме была для него в тот год крайне неблагоприятной, и Христос это чувствовал, бродя в праздничной толпе по Иерусалиму, никем еще неопознанный.

До Голгофы оставалось всего лишь шесть месяцев. На четвертый день праздника Кущей, то есть в самый его разгар, он вошел в Иерусалимский храм.

Иоанн, рассказывающий об этом в своем евангелии, ничего не говорит о том, как принял Иисус свое мужественное решение: ведь он знал, что фарисеи готовы схватить его, что они уже собирались это сделать, но Никодим, тайный друг Иисуса, заступился за него, вызвав, как мы уже знаем, негодование фарисеев.

Он вступил в храм, рассказывает Иоанн, не как простой богомолец, а как проповедник.

«Тут некоторые из Иерусалимлян говорили: не Тот ли это, Которого ищут убить?

Вот Он говорит явно, и ничего не говорят Ему: не удостоверились ли начальники, что он подлинно Христос?

Услышали фарисеи такие толки о Нем в народе, и послали фарисеи и первосвященники служителей – схватить Его.

Иисус же сказал им: еще не долго быть Мне с вами, и пойду к Пославшему Меня;

Будете искать Меня, и не найдете; и где буду Я, туда вы не можете прийти.

При сем Иудеи говорили между собою: куда Он хочет идти, так что мы не найдем Его? не хочет ли Он идти в Еллинское рассеяние и учить Еллинов?

Что значат сии слова, которые Он сказал: «будете искать Меня и не найдете; и где буду Я, туда вы не можете прийти?» (Иоан. 7: 25-26, 32-36).

Фарисеи тогда не схватили его, хотя приказ стражникам был отдан: ведь шумел веселый праздник и народ не хотел омрачать его печальным зрелищем. Даже стражники отказались арестовать проповедника, видя, что многие из собравшихся в храме – сочувствуют ему.

Присутствовал Иисус и на обряде выливания воды. На этом обряде, являвшемся в праздничной семидневной церемонии самым торжественным актом, он произнес слова, которые могли стоить ему жизни:

«В последний же великий день праздника стоял Иисус и возгласил, говоря: кто жаждет, иди ко Мне и пей» (Иоан. 7: 37).

Он, поясняет Иоанн, имел в виду живую воду своего учения.

По сути, Христос пошел на святотатство (в глазах правоверных иудеев), так как вместо символической струи, исторгнутой Моисеем из скалы, призывал испить живой воды из нового учения, им же созданного и провозглашенного. То был, конечно, безмерно мужественный поступок реформатора и революционера, заставивший одних замереть от ужаса, других возмутиться, а третьих окончательно примкнуть к нему.

Праздник Кущей – поворотный момент в жизни Иисуса; теперь участь его была предрешена.

И все же тогда на празднике, как рассказывают евангелия, фарисеи-первосвященники не решились схватить его: за него была чернь, народ.

ХРИСТОС И ГРЕШНИЦА.

Иисус ни в тот день, означавший окончание праздника Кущей, ни на следующий не ушел из Иерусалима. Ночь он провел на горе Елеонской в доме одного из своих друзей, а наутро спустился в город и снова вошел в храм.

По-видимому, фарисеи постоянно следили за ним, так как задумали разыграть своеобразную инсценировку, чтобы публично изловить Христа на несоблюдении им Моисеевых законов.

У них в темнице содержалась женщина, обвиненная в прелюбодействе – в измене мужу.

«Тут книжники и фарисеи привели к Нему женщину, взятую в прелюбодеянии, и, поставив ее посреди,

Сказали Ему: Учитель! эта женщина взята в прелюбодеянии;

А Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями: Ты что скажешь?» (Иоан. 8: 3-5).

Фарисеи хорошо знали, что Иисус проповедует доброту и милосердие, милость к падшим, любовь и сострадание. Им казалось, что Христос не сможет выйти из ловушки, какую они ему подстроили с грешницей: ведь, по Моисееву закону, оправдать ее было нельзя. Если Иисус ее оправдает, он нарушит закон, а в том случае если он сочтет ее достойной казни, то он нарушит – на глазах у всех – собственное учение.

Иоанн именно так и толкует поведение фарисеев:

«Говорили же это, искушая Его, чтобы найти что-нибудь к обвинению Его. Но Иисус, наклонившись низко, писал перстом на земле, не обращая на них внимания.

Когда же продолжали спрашивать Его, он, восклонившись, сказал им: кто из вас без греха, первый брось на нее камень.

И опять, – наклонившись низко, писал на земле.

Они же, услышав то и будучи обличаемы совестью, стали уходить один за другим, начиная от старших до последних; и остался один Иисус и женщина, стоящая посреди.

Иисус, восклонившись и не видя никого, кроме женщины, сказал ей: женщина! где твои обвинители? Никто не осудил тебя?

Она отвечала: никто, Господи! Иисус сказал ей: и Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши» (Иоан. 8: 6-11).

В этом эпизоде, рассказанном Иоанном, есть один нюанс, не сразу ясный у евангелиста, но все же смутно возникающий в дальнейшем, когда фарисеи, покинувшие Христа и грешницу, через какое-то время вернулись, чтобы послушать его проповедь. Услышав, что он призывает народ следовать за ним, так как только его учение истинно, они сказали, пытаясь поймать его на «законе», что истиной в суде признается лишь то, что подтверждают два свидетеля. По их ученому мнению, выходило, что учение Христа неистинно, так как оно не подтверждается присутствием другого лица.

«Иисус сказал им в ответ: если Я и Сам о Себе свидетельствую, свидетельство Мое истинно, потому что Я знаю, откуда пришел и куда иду; а вы не знаете, откуда Я и куда иду.

Вы судите по плоти; Я не сужу никого;

А если и сужу Я, то суд Мой истинен, потому что Я не один, но Я и Отец, пославший Меня;

А и в законе вашем написано, что двух человек свидетельство истинно» (Иоан. 8: 14-17).

Слова Иисуса: «А в законе вашем написано, что двух человек свидетельство истинно»– неожиданно важны в оправдании им грешницы даже с позиций Моисеева закона. Он опроверг фарисеев их же буквой, поскольку грешницу нельзя было по закону приводить на суд одну, без свидетелей, в частности без того, с кем было совершено прелюбодеяние, а если этого человека не оказывалось, то обязан был присутствовать муж. По каким-то немаловажным, а скорее, сомнительным причинам фарисеи не смогли сделать ни того, ни другого: следовательно, их суд не мог состояться. По-видимому, параграф соответствующего закона и чертил перстом на земле Иисус, когда они приступали к нему с требованием суда, но называть параграф, как мы видим, не понадобилось: фарисеи, искушенные в этом деле, а может быть, и разглядевшие то, что он чертил перстом, прекрасно поняли, куда клонит Иисус, говоря о необходимости двух свидетелей.

Некоторые толкователи считают эпизод с грешницей позднейшей вставкой: по-видимому, милосердие Христа, отпустившего женщину со словами: «Иди и впредь не греши», показалось им излишним. Но даже если этот эпизод – вставка, то она, надо признаться, очень удачна, так как вполне соответствует самому духу учения Христа.

МИЛОСЕРДНЫЙ САМАРЯНИН.

Евангелисты не сообщают, приобрел ли Иисус, находясь в Иерусалиме на празднике Кущей, новых учеников, но вскоре после возвращения в Галилею он задумал послать во все концы земли семьдесят своих молодых последователей. (Церковь отмечает день семидесяти апостолов.) Это большая цифра, особенно если предположить, что двенадцать апостолов оставались возле него. Последнее, правда, нельзя с точностью утверждать, так как Иисус мог отправить в качестве помощников и нескольких из своих апостолов. Во всяком случае, семьдесят учеников, объединившись по двое, вскоре отправились в путь с целью посетить многие города и селения, где они должны были усовершенствоваться в искусстве проповеди и в искусстве врачевания. Говоря современным языком, они отправлялись «на практику», что свидетельствует о том, что вокруг Иисуса уже, по-видимому, существовало нечто вроде школы. Как мы знаем из Ветхого завета, подобные школы были у пророков и прежде, причем иногда достаточно большие и постоянные.

Интересно напутствие, какое дал Иисус своим миссионерам, проповедникам и целителям перед дорогой.

«Идите! Я посылаю вас, как агнцев среди волков» (Лука. 10: 3).

Это говорит о том, что учение его, всего лишь за несколько месяцев до Голгофы, не только еще не было широко распространено, но среди правоверных иудеев и язычников не раз встречало активное и злобное сопротивление.

Он беспокоился за судьбу своих посланцев и снаряжал их в путь со многими строгими наставлениями практического свойства.

«Не берите ни мешка, ни сумы, ни обуви, и никого на дороге не приветствуйте.

В какой дом войдете, сперва говорите: «мир дому сему!…»

В доме же том оставайтесь, ешьте и пейте, что у них есть: ибо трудящийся достоин награды за труды свои. Не переходите из дома в дом» (Лука. 10: 4-5, 7).

Как видим, Иисус полностью понимает всю опасность предприятия. Он советует не вступать в разговоры по дороге, потому что среди встречных могут попасться люди враждебные, – ведь никогда не знаешь, с кем ты заговоришь. Если фарисеи, как хорошо знал Иисус, следят за каждым его шагом и мечтают о кровавой расправе, то разве нельзя предположить, что они начнут преследовать и его учеников? Вот почему надо идти по дороге, как бы не обращая ни на кого внимания и не привлекая его к себе. Босые, в страннической одежде, с сумой, какие носят нищие, его ученики должны были незаметно раствориться в общей массе и стать неотличимыми от нее. Это тем более легко и целесообразно было сделать, по мнению Иисуса, так как полностью согласовывалось с демократическим духом его учения.

…Через тринадцать веков на дорогах Италии появится странник – в бедной одежде, с посохом в руке, с нищенской сумой через плечо, перепоясанный вервием: то будет Франциск Ассизский, задумавший воскресить дух и обычаи самого раннего христианства.

Затем Иисус, как мы видим, заботливо советует не переходить из дома в дом, если уж найден такой, где жить безопасно: зачем подвергать себя излишнему риску?

Сам Иисус рисковал не раз, причем вел себя дерзко, вызывающе и чуть ли не оскорбительно для фарисеев, но его защищала, во-первых, слава, которой у учеников еще не было, а во-вторых, непревзойденное искусство проповеди и великое мастерство целителя.

Из рассказа Луки можно понять, что, посылая учеников, Иисус, главным образом, хотел испытать их в искусстве врачевания. Успешное, а тем более эффектное исцеление всегда подготавливало хорошую почву для последующей проповеди.

«И если придете в какой город, и примут вас, ешьте, что вам предложат;

И исцеляйте находящихся в нем больных, и говорите им: «приблизилось к вам Царствие Божие».

Если же придете в какой город, и не примут вас, то, выйдя на улицу, скажите:

«И прах, прилипший к нам от вашего города, оттрясаем вам; однако ж знайте, что приблизилось к вам Царствие Божие» (Лука. 10: 8-11).

И вот ученики, один за другим, в определенный срок вернулись к Иисусу. Лука описывает радость, с какой они были приняты своим учителем, и даже наивное хвастовство, когда они рассказывают об успешных исцелениях: «И бесы повинуются нам…»

Иисус в ответ сказал им: «Однако ж тому не радуйтесь, что духи вам повинуются: но радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах» (Лука. 10: 20).

При этой встрече были и посторонние. Они стояли в довольно большой толпе учеников, которых было семьдесят, и апостолов, которых было двенадцать, и потому не были сразу никем замечены. Среди таких посторонних оказался один «законник», решивший на свой лад испытать Иисуса. Он выделился из толпы недавних странников, радующихся своему возвращению, подошел к Христу и спросил:

«…Учитель! что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?

Он же сказал ему: в законе что написано? как читаешь?

Он сказал в ответ: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим, и ближнего твоего, как самого себя.

Иисус сказал ему: правильно ты отвечал; так поступай, и будешь жить.

Но он, желая оправдать себя, сказал Иисусу: а кто мой ближний?

На это сказал Иисус: некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам, которые сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставив его едва живым.

По случаю один священник шел тою дорогой и, увидев его, прошел мимо.

Также и левит, быв на том месте, подошел, посмотрел и прошел мимо.

Самарянин же некто, проезжая, нашел на него и, увидев его, сжалился,

И, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино; и, посадив его на своего осла, привез его в гостиницу и позаботился о нем;

А на другой день, отъезжая, вынул два динария, дал содержателю гостиницы и сказал ему: позаботься о нем; и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе.

Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам?

Он сказал: оказавший ему милость. Тогда Иисус сказал ему: иди, и ты поступай так же» (Лука. 10: 25-37).

Иисус, как видим, с помощью простой и наглядной притчи показывает, что важно быть прежде всего человеком. Он внушает мысль, что к Богу (и к христианскому учению) близок тот, кто делает добро своему ближнему, отбросив предрассудки национального, религиозного, сословного или какого-либо иного свойства. По сути, он говорит о практической универсальности своего учения, исходящего из естественных потребностей человеческой души. Не забудем, что его собеседник – «законник», то есть человек, привыкший исходить из буквы и параграфа. Он, по-видимому, предполагает, что любить ближнего можно лишь согласно какому-то «закону», но Иисус утверждает, что на свете есть один закон, равный и общий для всех: человечность.

Раннее христианство (особенно в проповедях Христа, передаваемых евангелистами) действительно совершенно чуждо схоластике, книжности и «учености»: оно апеллирует к непосредственному чувству и естественному разуму простого человека из народа.

Впоследствии церковные толкователи далеко отошли от этой простой и ясной манеры, запечатленной в евангелиях, когда в них рассказывается о поучениях и притчах Иисуса.

Так, например, притча о милосердном самарянине стала впоследствии трактоваться весьма отвлеченно: «некий человек» – это Адам, Иерусалим – рай, Иерихон – мир, разбойники – демоны, священники – закон, левиты – пророки, самарянин – Христос, осел – тело Христово, гостиница – церковь, хозяин – епископ, два динария – Ветхий и Новый заветы, возвращение – второе пришествие. Иисус же имел в виду самое простое: будьте добры к ближнему подобно доброму самарянину.

МАРФА И МАРИЯ.

Примерно в это же время, но, возможно, чуть ранее, возвращаясь из Иерусалима с праздника Кущей, Иисус остановился отдохнуть в Вифании – небольшом селении, расположенном у подножия Елеонской горы, близ дороги, ведущей в Иерихон.

Он остановился в доме, принадлежавшем женщине по имени Марфа.

Поскольку о хозяине дома ничего не сообщается, можно понять, особенно если принять во внимание постоянные хлопоты Марфы по всему домашнему хозяйству, что дом, как говорится, был целиком на ней и, возможно, представлял собой что-то вроде постоялого двора. Во всяком случае, Иисус со своими спутниками расположился именно в этом доме, а не в каком-либо другом.

У Марфы была младшая сестра, которая, судя по некоторым словам, вряд ли сильно помогала своей сестре по хозяйству. Она, как когда-то Иисус в детстве, была, наверное, натурой мечтательной и поэтичной. Увидев Иисуса, Мария заслушалась его речами, села на скамеечку у самых его ног и внимала всему, что он говорил. Марфе же, принявшей постояльцев, как раз очень нужна была ее помощь, и она, надо думать, с неудовольствием смотрела и на Иисуса, и на Марию, спокойно сидевшую на своей скамеечке у ног гостя.