Ночь в Гефсиманском саду

ИИСУС НА СУДЕ У КАИАФЫ.

Стояла еще ночь, и утро даже не занималось. Стражники с высоко подъятыми факелами повели Иисуса через сад, а затем через Кедрон, направляясь к дому бывшего первосвященника Анны – тестя Каиафы. Ученики шли далеко поодаль, только Петр шел поблизости, все еще не оставляя надежды как-нибудь освободить своего учителя на одной из темных улочек Иерусалима. То была напрасная надежда, так как стражников было много, а кроме того, в их толпе шел Иуда, внимательно следивший за всем происходящим, но старавшийся укрыться от взглядов апостолов.

Анна допрашивал Иисуса грубо и бесцеремонно, он не придерживался никаких юридических установлений.

Затем Иисуса повели в дом Каиафы, где, несмотря на глубокую ночь, собрались почти все члены синедриона. Они уже давно решили между собой осудить Христа во что бы то ни стало, но им нужно было подыскать достаточное основание для смертного приговора. Так как таких оснований не было, то члены синедриона заблаговременно, нашли разных лжесвидетелей и клеветников, готовых дать любые показания за ту или иную мзду.

Как только ввели Христа, так появились и лжесвидетели. Начался допрос, посыпались обвинения.

В это время Петр, следовавший за Иисусом неотступно от самого Гефсиманского сада, стоял во дворе. Ночь была довольно холодной, особенно с приближением утра. Во дворе вместе с Петром были и другие люди – работники, прислуга, приезжие из дальних мест, прибывшие за помощью к синедриону. Служанка развела огонь, и многие подошли погреться. Служанка, вглядевшись в Петра, сказала:

«…и ты был с Иисусом Назарянином.

Но он отрекся, сказав: не знаю и не понимаю, что ты говоришь. И вышел вон на передний двор; и запел петух.

Служанка, увидев его опять, начала говорить стоявшим тут: этот из них.

Он опять отрекся. Спустя немного стоявшие тут опять стали говорить Петру: точно ты из них; ибо ты Галилеянин, и наречие твое сходно.

Он же начал клясться и божиться: не знаю Человека Сего, о Котором говорите.

Тогда петух запел во второй раз. И вспомнил Петр слово, сказанное ему Иисусом: прежде нежели петух пропоет дважды, трижды отречешься от Меня. И начал плакать»

Между тем страсти в синедрионе разыгрывались все сильнее. Впрочем, о страстях можно говорить лишь применительно к судьям, которые никак не могли найти достаточно убедительных лжесвидетельств. Что касается Иисуса, то он отвечал односложно или просто молчал, с укором глядя на своих мучителей, старательно и злобно искавших дополнительной лжи.

«Тогда первосвященник стал посреди и спросил Иисуса: что Ты ничего не отвечаешь? что они против Тебя свидетельствуют?

Но он молчал и не отвечал ничего. Опять первосвященник спросил Его и сказал Ему: ты ли Христос, Сын Благословенного?

Иисус сказал: Я; и вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных.

Тогда первосвященник, разодрав одежды свои, сказал: на что еще нам свидетелей?

Вы слышали богохульство; как вам кажется? Они же все признали Его повинным смерти.

И некоторые начали плевать на Него и, закрывая Ему лице, ударять Его и говорить Ему: прореки. И слуги били Его по ланитам»

Наступало утро. Члены синедриона оформили приговор, скрепили его подписями и отослали с гонцом Пилату – римскому наместнику, от которого зависело окончательное решение. Обычно Пилат, не желая осложнять отношений в оккупированной стране, подписывал все приговоры, присылаемые ему из синедриона. Однако иногда, впрочем для проформы, он, прежде чем подписать бумагу, особенно если она касалась приговоренных к смертной казни, проводил дознание.

САМОУБИЙСТВО ИУДЫ.

Узнав о смертном приговоре Иисусу, Иуда почувствовал жгучие угрызения совести. Накануне он уже купил участок земли, но деньги еще не уплатил, намереваясь отдать их на следующий день, когда будет полностью оформлена купчая. Но вместо оформления купчей он пришел в дом Каиафы и стал просить членов синедриона взять обратно тридцать сребреников, уплаченные ему за поимку Иисуса.

«Тогда Иуда, предавший Его, увидев, что Он осужден, и, раскаявшись, возвратил тридцать сребреников первосвященникам и старейшинам,

Говоря: согрешил я, предав Кровь невинную. Они же сказали ему: что нам до того? смотри сам.

И бросив сребреники в храме, он вышел, пошел и удавился.

Первосвященники, взявши сребреники, сказали: непозволительно положить их в сокровищницу церковную, потому что это цена крови…» (Матф. 27: 3-6).

Что же касается земли, которую собирался купить Иуда, то ее на те же деньги выкупили члены синедриона – для погребения там умерших безвестных бродяг и самоубийц. В народе тот участок, ставший кладбищем для отверженных, называли землей крови. Тело же Иуды, удавившегося на суку саксаула, днем клевали хищные птицы, а ночью терзали гиены, приходившие из пустыни.

ИИСУС У ПИЛАТА.

Утром, когда солнце уже поднялось, Иисуса привели к Пилату.

Понтий Пилат был назначен на должность прокуратора императором римским Тиверием несколько лет назад. Он был известен взяточничеством, мошенничеством, убийствами и жестокостями. Недаром первосвященники, подписывавшие смертный приговор, были уверены, что Пилат утвердит его безоговорочно. Некоторая трудность, могущая обернуться в пользу Христа, заключалась, однако, в том, что, по обычаю, во время Пасхи полагалось помиловать кого-либо из преступников, приговоренных к смерти. Первосвященники, знавшие о популярности Иисуса, отчасти боялись именно такого поворота дела, поэтому с помощью специально подосланных людей они стали распространять слухи в пользу Вараввы – разбойника, чрезвычайно знаменитого в тех местах и тоже накануне приговоренного к смерти.

Судя по всему, Пилат внимательно прочитал лживое донесение первосвященников, легковесно обосновывавших смертную казнь, так как не нашел его достаточно убедительным, «ибо знал, что первосвященники предали Его из зависти» (Марк. 15: 10).

Он допрашивал Иисуса без злобы и раздражения, даже с некоторой симпатией и с желанием спасти его. Для него Иисус – лицо не безвестное, он уже отчасти слышал об этом бродячем пророке, не мог он не знать и о торжественном въезде Иисуса в Иерусалим, когда его осел шествовал по улицам города, усыпанным цветами. Этот человек был ему явно интересен. Между тем чернь иудейскую вместе с ее первосвященниками он презирал и потому готов был выказать свое несогласие с приговором синедриона.

«Пилат спросил Его: Ты Царь Иудейский? Он сказал ему в ответ: ты говоришь»

Во время разбирательства Пилату подали записку от его жены Клавдии Прокулы. Она писала, что видела сон, из которого ясно, что Иисус должен быть оправдан.

И снова Пилат спрашивал Иисуса, и снова тот молчал или говорил в ответ: «Ты говоришь». Лишь однажды в ответ на слова о царстве Иудейском он сказал, что его царство не Иудейское и не земное, а небесное. Этот ответ, как бы снимавший в глазах Пилата вину с Иисуса за притязания на царствование в Иудее, еще больше убедил прокуратора в невиновности стоящего перед ним «преступника».

«Пилат сказал Ему: итак Ты Царь? Иисус отвечал: ты говоришь, что Я Царь; Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине; всякий, кто от истины, слушает гласа Моего.

Пилат сказал Ему: что есть истина? И, сказав это, опять вышел к Иудеям и сказал им: я никакой вины не нахожу в Нем;

Есть же у вас обычай, чтобы я одного отпускал вам на Пасху: хотите ли, отпущу вам Царя Иудейского?

Тогда опять закричали все, говоря: не Его, но Варавву» (Иоан. 18: 37-40).

Здесь Пилат вспомнил, что Иисус происходит из Галилеи и, значит, его можно передать галилейскому властителю Ироду, который к тому же находился в Иерусалиме. Несмотря на недовольство и шум, Пилат велел сопроводить Иисуса к Ироду.

Так на время Иисус исчез из поля зрения своих мучителей.

Ирод с удовольствием встретил предложение допросить Христа, сочтя это явным уважением к своей персоне. Об Иисусе он слышал многое, особенно о его чудесах. Ему захотелось немедленно убедиться в способностях необыкновенного проповедника. Иисуса он воспринимал как бродячего целителя, мага и фокусника. Однако Иисус не оправдал его ожиданий. На все вопросы Ирода он отвечал молчанием.

И снова привели Иисуса к Пилату.

Толпа, раздраженная ожиданием и, как казалось ей, явным потворством Пилата, стала выкрикивать обвинения по адресу римского прокуратора. Эти обвинения были уже не религиозного, а политического характера. Пилата обвиняли в том, что он хочет спасти человека, называющего себя царем иудейским и тем самым претендующего на власть и территорию кесаря.

Некоторые исследователи считают поведение Пилата неправдоподобным. Но тираны, как известно, капризны; кроме того, прокуратор презирал синедрион, который хотя и зависел от него, но вместе с тем осмеливался выступать с требованиями выполнять еврейские обычаи. Вот почему Пилат в случае с Иисусом, вне виновности которого он не сомневался, хотел во что бы то ни стало пойти наперекор синедриону. Кроме того, будучи человеком суеверным, Пилат не мог не прислушаться к предупреждению жены о вещем сне. Он был человеком своего времени и потому разного рода предсказаниям, таинственным предостережениям, снам и пророчествам верил охотно и безусловно.

Но толпа, бушевавшая вокруг каменной террасы, где он допрашивал Иисуса, обвиняла его в измене кесарю. Это был чрезвычайно ловкий ход, предпринятый коварным синедрионом.

Все же Пилат, уже почти не имея надежды спасти Иисуса, обратился к толпе, но уже и слов его почти не было слышно. Крики: «Распни Его! Распни!»– раздавались все громче и неистовей.

Пилат снова, переждав крики, сказал:

«…какое же зло сделал Он? Но они еще сильнее закричали: распни Его!» (Марк. 15: 14).

Тогда Пилат,

«…видя, что ничто не помогает, но смятение увеличивается, взял воды и умыл руки пред народом, u сказал: невиновен я в крови Праведника Сего; смотрите вы.

И, отвечая, весь народ сказал: кровь Его на нас и на детях наших.

Тогда отпустил им Варавву, а Иисуса, бив, предал на распятие.

Тогда воины правителя, взяв Иисуса в преторию, собрали на Него весь полк

И, раздев Его, надели на Него багряницу;

И сплетши венец из терна, возложили Ему на голову

и дали Ему в правую руку трость; и, становясь пред Ним на колени, насмехались над Ним, говоря: радуйся, Царь Иудейский!

И плевали на Него и, взяв трость, били Его по голове когда насмеялись над Ним, сняли с Него багряницу и одели Его в одежды Его, и повели Его на распятие» (Матф. 27: 24-31)

ГОЛГОФА

Распятие должно было свершиться на Голгофе – невысокой горе, по форме своей напоминающей череп, недалеко от городских иерусалимских стен. Но от дворца прокуратора, расположенного в противоположном конце города, путь все же был не близким. Иисус очень ослабел и едва держался на ногах: сказалась бессонная ночь в Гефсиманском саду, допросы у Анны и Каиафы, а затем допросы у Ирода и Пилата, а главное, жестокое бичевание – мучительный обряд, всегда по традиции предшествовавший распятию. Солнце еще стояло высоко. С высоты каменной террасы, готовясь сойти вниз, Иисус хорошо видел запруженные народом улицы Иерусалима. Он вспомнил, что совсем недавно проезжал по ним осыпанный цветами, под ликующие клики народа – того самого народа, что сейчас с жестоким любопытством ждет его казни.

Когда Иисус сошел вниз, сопровождаемый воинами, осыпаемый злобными криками, насмешками и ругательствами, его подвели к лежавшему на земле кресту. Грубо сколоченный из бревен, он был выше человеческого роста и страшно тяжел даже для сильного человека. Воины, приподняв крест, водрузили его под углом на плечо Иисусу, и тот, шатаясь, вышел на улицу. Он знал, что до Голгофы ему не дойти, тяжесть креста была невыносимой, плечо, исполосованное бичами, кровоточило. Сквозь пот и слезы, низко нагнув голову, он иногда поднимал глаза, ища в толпе учеников, но никого не было видно. Он прошел совсем немного и упал. Толпа радостно загоготала. Крест дали нести некоему Симону. Предполагается, что Симон был из тех, кто сочувствовал Христу, и что поэтому выбор на него пал не случайно: ни правоверные иудеи, ни римляне не стали бы нести крест.

Евангелисты сообщают о самой казни очень кратко. Наиболее пространно описывает последние часы жизни Иисуса всегда обстоятельный и поэтичный Иоанн.

«Там распяли Его и с Ним двух других по ту и по другую сторону, а посреди Иисуса.

Пилат же написал и надпись и поставил на кресте. Написано было: Иисус Назорей, Царь Иудейский.

Эту надпись читали многие из Иудеев, потому что место, где был распят Иисус, было недалеко от города, и написано было по-Еврейски, по-Гречески, по-Римски.

Первосвященники же Иудейские сказали Пилату: не пиши: «Царь Иудейский», но что Он говорил: Я Царь Иудейский.

Пилат отвечал: что я написал, то написал.

Воины же, когда распяли Иисуса, взяли одежды Его и разделили на четыре части, каждому воину по части, и хитон; хитон же был не сшитый, а весь тканый сверху…

При кресте Иисуса стояли Матерь Его, и сестра Матери Его Мария Клеопова, и Мария Магдалина.

Иисус, увидев Матерь и ученика, тут стоящего, которого любил, говорит Матери Своей: Жено! се, сын Твой.

Потом говорит ученику: се, Матерь твоя! И с этого времени ученик сей взял Ее к себе.

После того Иисус, зная, что уже все совершилось, да сбудется Писание, говорит: жажду.

Тут стоял сосуд, полный уксуса. Воины, напоив уксусом губку и наложив на иссоп, поднесли к устам Его.

Когда же Иисус вкусил уксуса, сказал: совершилось!

И, преклонив главу, предал дух.

Но как тогда была пятница, то Иудеи, дабы не оставить тел на кресте в субботу, ибо та суббота была день великий, просили Пилата, чтобы перебить у них голени и снять их.

Итак пришли воины, и у первого перебили голени и у другого, распятого с Ним;

Но, придя к Иисусу, как увидели Его уже умершим, не перебили у Него голеней,

Но один из воинов копьем пронзил Ему ребра, и тотчас истекла кровь и вода» (Иоан. 19: 18-23, 25-34).

К этому рассказу Лука добавляет еще разговор Иисуса с двумя грешниками, распятыми справа и слева от него.

«Один из повешенных злодеев злословил Его и говорил: если Ты Христос, спаси Себя и нас.

Другой же, напротив, унимал его и говорил: или ты не боишься Бога, когда и сам осужден на то же?

И мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли; а Он ничего худого не сделал.

И сказал Иисусу: помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое!

И сказал ему Иисус: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю» (Лука. 23: 39-43).

Лука и Марк говорят также о затмении солнца в часы гибели Иисуса.

По поводу этих разночтений всегда было немало толков, но расхождения между евангелистами все же несущественны. Смысл их повествований один – Иисус принял «крестную муку», пошел, отказавшись от чуда своего спасения, на добровольное страдание ради искупления грехов человечества; сын Бога – он ходатай перед своим небесным отцом за своих братьев по земной плоти. Идея искупления – важнейшая во всех четырех евангелиях.

ВЕЧЕРОМ В ДЕНЬ СМЕРТИ.

Возле распятого Иисуса были, как рассказывают евангелисты, его мать, пришедшая из Капернаума, раскаявшаяся грешница Мария Магдалина, благословленная Христом после ее раскаяния, еще одна Мария, но о ней нам почти ничего не известно, кроме того, что она была женой некоего Клеопа, а также

Иосиф, родом из Аримафеи, – он был тайным учеником Иисуса, скрывавшим свою приверженность к нему из-за боязни фарисеев. По-видимому, Иосиф в часы казни, как это видно из евангелий, полностью переборол свою робость. Он снял его с креста, испросив перед этим разрешения у Пилата, то есть поступил уже совершенно открыто. Вскоре пришел и уже известный нам Никодим, тот самый, что однажды тайно навестил Иисуса ночью в Иерусалиме. (Когда происходило судилище в доме Каиафы, именно он вступался за Иисуса.)

Эти две фигуры – Иосиф и Никодим, – при всей своей эпизодичности, между тем очень важны в рассказах евангелистов, так как их судьбы, хотя и очерченные пунктирно, свидетельствуют о возраставшем влиянии Христа, по крайней мере, среди некоторой части иерусалимского населения, и в особенности, конечно, в Галилее и ее окрестностях.

Не случайно вскоре после смерти Иисуса некий Савл был послан синедрионом со специальным поручением искоренять христианскую крамолу, не останавливаясь перед истреблением членов христианских общин.

Однако именно Савлу, как мы узнаем из другой книги Нового завета – из Деяний апостолов, суждено было под именем апостола Павла осуществить создание христианской церкви.

Никодим, присоединившийся к матери Иисуса Марии, к Марии Клеоповой и Марии Магдалине, принес с собой сто литров состава из смирны и алоя, употреблявшегося при погребениях у евреев. Иосиф, взяв у женщин погребальные пелены и пропитав их составом, завернул в них тело Иисуса.

Неподалеку от места распятия находился небольшой сад, а в нем – пещера, пригодная для погребения. Завернутого в благовонные пелены Иисуса бережно перенесли в пещеру, завалили вход в нее большим камнем и, посидев в молчании, ушли, чтобы вернуться наутро. Было уже темно. Впрочем, как рассказывается в евангелиях, почти вся вторая половина того дня, после смерти Иисуса, была темной, так как уже с двенадцати часов, то есть чуть ли не всю пятницу, когда умер на кресте Христос, происходило затмение, продолжавшееся около трех часов. Светлого времени для погребения Иисуса едва хватило.

На следующий день была суббота, когда, по еврейскому обычаю, не полагалось предаваться каким-либо делам, но уже рано утром в воскресенье все поспешили к пещере, где покоилось завернутое в пелены тело Иисуса.

Далее евангелисты несколько расходятся между собой. Матфей сообщает, что на рассвете произошло сильное землетрясение и что камень, которым был завален вход в пещеру, нашли отваленным в сторону. Евангелист, правда, полагает, что камень отодвинул ангел, входивший ночью или на заре к усопшему Иисусу. Но, так или иначе, по его рассказу видно, что камень лежал в стороне, и когда женщины приблизились, они смогли свободно войти в пещеру.

Что касается Марка, то, ничего не говоря о землетрясении, он просто сообщает, что женщины, только что беспокоившиеся о том, кто им поможет отвалить тяжелый камень, нашли его отодвинутым в сторону.

Что касается Луки, то этот евангелист, являющийся, как мы уже говорили, в большей степени художником, чем все остальные, сообщает еще несколько подробностей. Он, например, говорит, что женщины (жены-мироносицы), несшие миро (благовонное масло для натирания тела), шли не одни, но вместе с «некоторыми другими». По его рассказу, подошедшие тоже обнаружили камень отваленным в сторону, но вместе с тем у входа в пещеру увидели еще и двух мужей – «в одеждах блистающих».

«И когда они были в страхе и наклонили лица свои к земле, – сказали им: что вы ищете живого между мертвыми?

Его здесь нет: Он воскрес; вспомните, как Он говорил вам, когда был еще в Галилее,

Сказывая, что Сыну Человеческому надлежит быть предану в руки человеков грешников, и быть распяту, и в третий день воскреснуть.

И вспомнили они слова Его;

И, возвратившись от гроба, возвестили все это одиннадцати и всем прочим.

То были Магдалина Мария, и Иоанна, и Мария, мать Иакова, и другие с ними, которые сказали о сем Апостолам.

И показались им слова их пустыми, и не поверили им.

Но Петр, встав, побежал ко гробу, и, наклонившись, увидел только пелены лежащие, и пошел назад, дивясь сам в себе происшедшему» (Лука. 24: 5-12).

Евангелист Иоанн, самый поэтичный и экзальтированный из всех, рассказывает о происшедшем почти то же самое, но несколько иначе.

«В первый же день недели Мария Магдалина приходит ко гробу рано, когда было еще темно, и видит, что камень отвален от гроба.

Итак бежит и приходит к Симону Петру и к другому ученику, которого любил Иисус, и говорит им: унесли Господа из гроба, и не знаем, где положили Его.

Тотчас вышел Петр и другой ученик и пошли ко гробу.

Они побежали оба вместе; но другой ученик бежал скорее Петра и пришел ко гробу первый,

И, наклонившись, увидел лежащие пелены; но не вошел

во гроб (Гробом евангелисты называют пещеру).

Вслед за ним приходит Симон Петр и входит во гроб,

и видит одни пелены лежащие

И плат, который был на главе Его, не с пеленами лежащий, но особо свитый на другом месте.

Тогда вошел и другой ученик, прежде пришедший ко гробу, и увидел и уверовал;

Ибо они еще не знали из Писания, что Ему надлежало

воскреснуть из мертвых.

Итак ученики опять возвратились к себе.

А Мария стояла у гроба и плакала; и, когда плакала, наклонилась во гроб

И видит двух Ангелов, в белом одеянии сидящих, одного у главы и другого у ног, где лежало Тело Иисуса.

И они говорят ей: жена! что ты плачешь? Говорит им: унесли Господа моего, и не знаю, где положили Его.

Сказав сие, обратилась назад и увидела Иисуса стоящего; но не узнала, что это Иисус.

Иисус говорит ей: жена! что ты плачешь? кого ищешь? Она, думая, что это садовник, говорит Ему: господин! если ты вынес Его, скажи мне, где ты положил Его, и я возьму Его.

Иисус говорит ей: Мария! Она, обратившись, говорит Ему: Раввуни! – что значит: «Учитель!»

Иисус говорит ей: не прикасайся ко Мне, ибо Я еще не восшел к Отцу Моему; а иди к братьям Моим и скажи им: восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему» (Иоан. 20: 1-17).

ДРУГИЕ ЯВЛЕНИЯ ИИСУСА.

Мария Магдалина (по евангелисту Иоанну) была первой, кто увидел воскресшего Иисуса. Именно этот вариант, как наиболее поэтичный и изобилующий трогательными подробностями, не лишенными психологической выразительности, и вошел в «каноническую» христианскую легенду о воскресшем искупителе человечества. Поскольку Мария Магдалина была, если придерживаться рассказа Иоанна, первой, то некоторые исследователи склонны даже считать ее как бы основоположницей этого величайшего догмата церкви. В этом отношении Мария Магдалина в известной мере равна Иисусовым апостолам. Здесь главное, что она горячо поверила в представшее перед ней видение Христа и этой верой воодушевила других. Сразу же поверил ей пылкий Петр он словно ожидал этого мгновения, и когда Магдалина, прибежав, сообщила, что видела воскресшего Иисуса, то Петр воспринял это как должное, ни на минуту не усомнившись.