Самолет до перемен. Психологический роман про исцеление души, прощение и страхи

Как круто она себя чувствует, когда только что пописала.

Я смотрю на нее в недоумении. Начинает казаться, что она слушает других чаще, чем признает ошибки. И все же я немного горжусь ею. Уговорив стюардессу выдать мне две чашки воды и две с томатным соком, возвращаюсь к нашему месту, не пролив ни капли. Блестящее достижение.

– Ну, это похоже на шутку, – мама возмущена.

– Что ты имеешь в виду?

– Это не питье, а глоток.

Как я выдержу пять с половиной часов полета? Она нюхает чашку так, будто не может поверить, что кто-то добровольно это пьет.

– Мам, мы можем купить что-нибудь дополнительно. Я схожу и спрошу еще раз через пару минут.

Вообще-то, надо было сразу догадаться. Я избегаю взгляда соседки. Похоже, она понимает, что я ничего не могу с этим поделать. Хотя она выглядит ворчливой, кажется, могла бы отлично поладить с моей мамой. Я возвращаюсь с заметно полегчавшим кошельком и двумя бутылками воды.

– Вот, держи, – бурчу и протягиваю обе бутылки.

Никогда бы не потратила столько денег на воду для себя, но, чтобы не выслушивать дальнейшие придирки, я предпочла просто принести воду.

– Как тебе томатный сок? – спрашиваю, стараясь не дать настроению упасть еще ниже.

– Я ждала тебя.

Я улыбаюсь.

– Ты просто хотела увидеть мое отвратительное лицо?

– Или подарить тебе свое, – смеется она, и я присоединяюсь.

– Тогда… – я поднимаю чашку и чокаюсь с ней. – За наш первый отпуск вдвоем.

– За мой первый полет на самолете.

Мы садимся, пьем томатный сок и внимательно изучаем выражения лиц друг друга. Удивительно, как мама старается не скривиться.

– Ну как? – спрашиваю я.

– А почему все пьют его в самолете? – удивляется она вместо ответа.

Мимо проходит стюардесса, и, явно услышав разговор, говорит:

– Потому что здесь он еще вкуснее.

– Спасибо, – отвечаю я. Когда она уходит, я шепчу маме:

– Тогда я даже не хочу знать, какой он отвратительный на земле.

Мама смеется. Она успокаивается и листает женские журналы.

Одного я никогда не пойму: выдуманные сенсации, диеты, на которые мама все равно никогда не сядет – она слишком любит торты – и гороскопы. Все это кажется мне безумием. Мы такие разные.

В какой-то момент мама засыпает и тихо похрапывает. Я достаю блокнот из поездки в Вену, чтобы освежить воспоминания и записать свой первый судьбоносный знак.

И тут я вспоминаю про послание улыбки, о котором забываю чаще, чем хотелось бы. Поворачиваюсь к женщине рядом – все это время она безучастно смотрела сквозь ряды – и спрашиваю, не хочет ли она почитать один из маминых журналов. Она удивляется, на секунду на ее лице появляется тень улыбки, но сразу же исчезает.

– Нет, спасибо, – отвечает она и снова погружается в свои мысли.

Ну и ладно. По крайней мере, я попыталась. Протянула ей свою трубку мира в виде женского журнала. Возможно, позже попробую снова, со сладостями.

А пока я, наконец, записываю первое послание:

Наслаждайся жизнью, завтра она может закончиться.

Это заставляет задуматься. Что бы я сделала, если бы остался всего один день? Может быть, полетела бы во Вьетнам? Но тогда день ушел бы на дорогу, а если бы мне не повезло, то самолет прилетел бы с опозданием.

А вот если бы у меня был всего час с Дэниелом, время в пути, возможно, стоило бы того.

Нет, это чушь. Лучше провести этот день с любимым человеком. Мы бы пережили последнее совместное приключение. Так что поездка на Тенерифе – это правильное решение. И даже если мама раздражает, я люблю ее и буду счастлива провести с ней свой последний день.

Мое самое большое желание на этот семейный отпуск – чтобы он прошел мирно и чтобы мама была счастлива.

Наше начало могло быть и лучше. Я всегда хочу быть более понимающей, но стоит маме сказать одно предложение, и я срываюсь. Мы похожи на хорошо отрепетированную старую супружескую пару, в которой один действует другому на нервы, как только открывает рот. Чушь какая-то.

Кажется, даже выходной в среду уже привел к некоторым изменениям, но все же телефонные разговоры с мамой очень утомительны. Она так часто ноет и жалуется на Бога и мир. Конечно, я могу перевести тему, но мне не всегда хватает сил.

Я бы с радостью поговорила с ней на важные для меня темы, но она занята только собой, своими проблемами и нытьем. Порой это так бесит! В такие моменты я горю от злости.

И если бы мне оставалось жить всего один день, я бы хотела, чтобы мама поднимала мне настроение, а не наоборот.

Какого черта я так злюсь в разгар отпуска, пока она просто спит? Я бы с радостью встала, вышла и дала волю гневу, но женщина рядом тоже заснула. Не могу же я ее разбудить. Поэтому остается только ждать, пока мама не захочет в туалет или пока соседка не проснется.

Чтобы избавиться от этого отвратительного чувства, я записываю в блокнот все, что проносится в голове. Это здорово помогает. Чтобы подстраховаться, я постоянно проверяю, не открыла ли одна из дам глаза, не читает ли тайком.

Когда заканчиваю, решаю положить карточку таксиста в записную книжку, чтобы не потерять. И вдруг замечаю: на обороте написана фраза:

Это второй знак для меня? Записываю его в блокнот.

Когда соседка наконец просыпается, я встаю и начинаю ходить по самолету, все время проверяя, спит ли мама. Потом присоединяюсь к очереди в туалет. Не потому, что мне нужно. Просто скучно и нечем заняться. В конце концов впереди еще три часа полета.

Примечания