С утра до вечера

1. Первые радости

Вячка Койранский после тяжелой болезни в конце декабря 1907 года, сопровождаемый старшим братом, учителем, уехал из родного города.

Пятнадцатилетний мальчишка, он пережил первую, по-настоящему большую драму: он принужден был покинуть свой родной город, расстаться с любимым другом Соней и уничтожить плоды своего литературного творчества, свое детище, часть своей души.

Он уехал, чтобы начать новую жизнь, учиться в другой гимназии, вращаться среди других людей и среди других товарищей.

В новой среде его поэзия должна ожить, не встречая злобы, в обстановке полного доброжелательства.

Койранский так думал и на это надеялся.

Но с самого отъезда из Б. Койранского окутывала неизвестность, неопределенность.

Он ехал к сестрам, как обычно, на каникулы и вместе с тем, чтобы поправиться после болезни и чтобы переждать угнетавшую сильно его неизвестеость.

Эта неопределенность создалась из-за того, что характеристика, выданная Вячке старой гимназией, была так отвратительна, что оставляла мало надежды на прием в другую гимназию, даже в ту, где подвизался учителем математики его брат.

По правде говоря, Вячка и не хотел попасть в эту гимназию, так как пришлось бы жить у брата, который отрицательно относился к его занятиям поэзией, считая это неоправданной блажью. Да и отношения между ними были не очень братскими.

Но Вячка решил покориться любой перспективе, и, поприжав язык, ожидать решения своей судьбы.

Сетры встретили Вячку против его ожидания хорошо, дали понять, что прошлое будет забыто. Они беспокоились о его здоровье, вызвали врача, который наговорил разных страхов о возможности чахотки, и сестры принялись отхаживать его.

Брат, завезя Вячку в К., сейчас же уехал домой, пообещав позаботиться о дальнейшей его судьбе.

Вячка отдыхал, набирался сил под действием специального питания, поигрывал с сестрами в картишки и… ждал.

Ждать пришлось очень долго. Кончились каникулы, а известий от брата все не было. Вячка уже потерял терпение и собирался ехать к самому старшему брату в Варшаву, чтобы поступить на работу хотя бы на почтамт, где большим чином был этот брат.

Но старшая сестра не отпускала его, заявляя, что не допустит этого, что в крайнем случае, сама поедет просить о приеме Вячки в какую-нибудь гимназию.

Наконец, 30 января пришла телеграмма от брата Петра, извещавшая, что Вячка принят в К…ю гимназию, где он учительствовал. Телеграмм предлагала немедленно ехать в К.

Итак, вариант оказался самый нежелательный. Но делать было нечего. На другой день утром, уже в 1908 году, Вячка поехал по вызову и в тот же день приехал на свое новое пепелище.

Его встретили приветливо. Особенное радушие Вячка нашел в жене брата Софье Леопольдовне.

Вячке была отведена отдельная комната, что очень его порадовало: значит, он без присмотра будет заниматься и сможет писать стихи, когда захочет.

На другой день Вячка был уже в гимназии. Там он также был встречен дружески.

Директор гимназии сам привел Вячку в класс, позаботился о его месте, отрекомендовал товарищам и просил их любить и уважать Вячку.

Началось его знакомство с новыми учителями, товарищами, с обычаями и традициями гимназии, с успеваемостью класса.

Оказалось, что Вячка не только не отстал от класса, благодаря опозданию, но в познаниях не уступал классу. И уже на второй день он начал получать пятерки и четверки, от которых давно уже отвык.

Через несколько дней брат предъявил Вячке свои требования: вести себя прилично, не задираться с учителями и с гимназистами, уроки учить так, чтобы не было за него стыдно. И самое главное: ходить гулять только с его или его жены разрешения и только на разрешенное время.

О стихах никакого упоминания. Вячка был на седьмом небе от радости. Он поспешил дать слово, что будет выполнять эти требования и выполнял их подчеркнуто настойчиво, пока жил у брата.

Стихи Вячка начал писать вскоре жк по приезде в К. Он хранил их в открытом столе, помня, во-первых, что они не запрещены, во-вторых, надеясь на культурность и порядочность своих воспитателей, брата и его жены.

В классе было только восемь русских учеников и, естественно, Вячка хотел подружиться с русским, так как совсем не знал польского языка, на котором разговаривало большинство на переменках и за стенами гимназии.

Кроме того, чувствовалась некоторая враждебность поляков и евреев к русским, как к завоевателям. В этом Вячка скоро убедился.

Через неделю у Вячки уже был друг. Это был Виктор Томкевич. Он был немного моложе Вячки, одног роста с ним, хорошо учился, любил поэзию и сам писал стихи, правда, довольно плохие. Ему родители не запрещали писать, и он широко этим пользовался.

У Витьки было до трех десятаов стихов, поэма о Пушкине, которому он не только подражал, но часто в пушкинский текст подставлял имена и места своего настоящего. Например, он грубо списал стихотворение Пушкина «Мое собрание насекомых», подставив имена и прозвища товарищей по классу и выдал за свое творчество; Вячка не выдержал, запротестовал. Витька сначала ругался, утверждая, что стихи эти он написал, а потом, когда Вячка показал ему свои стихи, Витька понял, что Вячка достаточно сведущ в русской поэзии и его нельзя ошеломить как плохими стихами, так и списанными с других поэтов.

Но в общем, Витька был хороший парень, верный товарищ и интересный собеседник, начитанный и умный. Он Вячке нравился.

Впоследствии Вячка с ним часто ссорился, но в нужные для него минуты Витька всегда поддерживал друга.

Вячка стал бывать у него в доме, познакомился с его родителями. Отец Витки был довольно крупным чиновником.

Скоро Вячка был вынужден свои стихи передать на хранение Томкевичу. Это было так.

Однажды, месяца через полтора после приезда в К., прийдя в свою комнату, Вячка нашел тетрадь со стихами на столе. Между тем, он хорошо помнил, что тетрадь в этот день он не вынимал из стола, где она лежала на самом дне ящика, а на ней лежала читавшаяся в то время книга о французской революции.

Вячка понял, что над его поэтической работой установлена негласная цензура, значит, над его мыслями, убежденьями, над его чтением.

Душа Вячки протестовала, ему было больно от недоверия к нему, и брат еще больше потерял в уважении Вячки.

Он был бессилен отстранить контроль над собой, но над мыслями, над поэзией он не допускал контроля и решил, что тетрадь со стихами и дневник, который вячка вел очень нерегулярно, надо как-то спрятать. Где? У кого? И тут Вячке пришел в голову Витька Томкевич.

На дугой день Вячка спросил Витьку о возможности прятать стихи у него. Витька сразу согласился.

После уроков он затащил Вячку к себе, принес небольшой ящичек, ключ от него отдал Вячке и при нем прибил дно ящика к полу. Тетрадь и дневник были с Вячкой и он тут же спрятал их в хранилище.

Вячка был так доволен, что это не укрылось от брата. За обедом он спросил Вячку:

«Чем ты так доволен?»

«Может быть скоро узнаешь», ответил Вячка.

И брат, вероятно, скоро узнал, так как отношение его к Вячке стало суше, они стали меньше разговаривать. Узнала ли об этом Софья Леопольдовна, неизвестно, но отношения с ней остались, как были, теплыми. Теперь и переписка с Соней возобновилась на адрес Томкевича предупрежденного заранее.

До сих пор переписка была односторонней: Вячка писал Соне, она же не могла писать за отсутствием адреса: сначала по осторожности Вячка не решился сообщить Соне адрес брата, а потом по цензурным причинам, так как вовсе не желал посвящать кого бы то ни было в свои личные дела.

Теперь переписка наладилась и была регулярной все два года пребывания Вячки в городе К.

Печальны дела были у Сони. Ее отношения с мачехой так обострились, что, только жалея отца, она не бросила гимназии и не уехала к матери, которая также удерживала ее от такого шага: она не могла дать дочери возможности доучиваться в гимназии.

Соня решила остаться в Б., но за лето пройти курс шестого класса и осенью держать экзамен в седьмой класс, чтобы сократить время проживания с мачехой.

С учителями у Вячки сложились хорошие отношения. Отметки у него были хорошие. Почти все учителя бывали в гостях у брата, и Вячка с ними познакомился ближе и не в школьной обстановке.

Товарищи по классу дружески были расположены к Вячке, увидели в нем отсутствие великодержавного шовинизма народа-завоевателя. Весной Вячку познакомили с гимназистками. От нечего делать и из желания быть в обществе девочек Вячка стал ухаживать за некоторыми, никому, однако, не давая предпочтения. Вячка приобретал среди девочек все больше и больше знакомств. Всем он нравился, все охотно гуляли с ним.

Это не нравилось Витьке Томкевичу, который ревновал девчат к Вячке. Гимназистка, за которой ухаживал Витька, вдруг перестала им интересоваться, стала уходить от него к Вячке. Витька дулся на Койранского, старался его чем-нибудь задеть.

Однажды он вывесил в классе на доске большую бумажную полосу, вроде афиши, на которой буквами размером в спичку было написано следующее:

Это был вызов перед лицом всего класса, всей гимназии, о котором неминуемо должны узнать и гимназистки, за которыми ухаживал. Вячка не снял с доски позорящих его стихов, это сделал кто-то другой. На следующей переменке Вячка подошел к Витьке и громко, чтобы все слышали, спросил:

«Это – перчатка?.. Я ее поднял!.. Понял?..»

Очевидно Витька струсил, подумав, что ответ Вячки будет мщением через брата и через учителей.

«Можете не отвечать!..Лучше не отвечайте, я могу извиниться!» – сказал глупый Витька.

Ответ Вячки его убил:

«Я не требую извинения, вот тебе моя рука!» С этими словами Вячка отошел от Томкевича.

Сначала Вячка хотел ответить ядовитым стихотворением, но вспомнил свои дразнилки и то, что из-за них произошло, и само собою сложилось решение написать примирительное, но гордое стихотворение, которое сразило бы Томкевича своим великодушием.

В первый раз Вячка так долго обдумывал содержание стихотворения, долго сидел над каждым словом, не то, что строкой.

В гимназии еще не знали, что Вячка – поэт. Надо было дать не только содержание, надо придумать красивую форму.

И через день Вячка написал свой ответ. Он был помещен на листе обыкновенной бумаги и прикреплен к доске кнопками в самом начале большой перемены, которая тогда продолжалась три четверти часа.

Сначала, когда продолжалось чтенье, никто никак не реагировал. Вячка сидел на своей скамье и переживал и гордость, и смущенье, и радость. Его собственное великодушие умиляло его самого – на глазах были слезы.

Но вот кто-то закричал «ура», его подхватили и оно гремело и перекатывалось по классу. Вячка такого не ожидал. Он встал и слезы и слезы капали на скамью.

Первым подошел к нему Марьянский, довольно большой брюнет, на которого раньше Вячка не обращал вниманья. Он плохо учился и ему все давалось трудно из-за плохого знания русского языка.

Он схватил руку Вячки и, пожимая ее, по-польски сказал: «Позвольте мне написать музыку на этот красивый романс!»

Вячка ничего не понял, смотрел на него долго и не знал, что ему ответить. На выручку пришел Костя Громеко. Он перевел предложение Марьянского. Вячка поблагодарил, но не придал значения его предложению, приняв его за шутку.

Товарищи поздравляли Вячку, благодарили за прекрасный урок заносчивому Томкевичу и просили, если это можно, познакомить с другими своими стихами. В общем, 45 минут стоял шум, раздавались крики. В этот день никто не пошел в буфет завтракать.

Томкевич прочитал стихотворенье и, услышав бурю в классе, ушел и не показывался до конца перемены.

Почему?.. Стыдно ли ему стало или он обозлился на Вячкино великодушие подавлявшее его, или реакция класса была ему неприятна?..

Вероятно и то, и другое, и третье подействовало на него, и он понял, что побежден.

После уроков, когда уже выходили из гимназии, Витька, идя сзади Вячки, спросил его:

«Вяша, мне можно пойти с тобою?»

Вячка взял его под руку и, сжимая его руку, сказал:

«По-моему мы с тобою помирились, и будем по-прежнему друзьями. То, что написано, написано искренне. Драться и ссориться не из-за чего!»

Томкевич поблагодарил и к этому случаю они с Вячкой нмкогда больше не возвращались.

Томкевич рассказал Вячке о Марьянском. Оказывается, он играл в главном костеле (католическая церковь) на органе, продолжая учиться музыке у какого-то знаменитого музыканта, и сам сочинял музыку, но не светскую, а для костела.

Обещание Марьянского Вячка скоро забыл, хотя сам Марьянский ежелневно утром и после уроков жал ему руку, здороваясь и прощаясь с Вячкой.

Кончился учебный год, первый год учебы Вячки в К…й гимназии. Экзамены прошли отлично и он был переведен в пятый класс.

Перед отъездом на каникулы, Вячка был приглашен восьмиклассниками на их выпускной вечер. Он раньше никогда не бывал на выпускных вечерах, и ему было интересно быть на нем, увидеть, как провожают учителя своих питомцев и как расстаются они сами друг с другом. И Вячка дождался.

Официальная часть раздачи аттестатов зрелости была торжественна и интересна. Директор сказал хорошую речь, пожелал счастья и благополучия выпускникам. Затем классный наставник вызывал по одному к столу президиума, за которым сидело большинство учителей, представитель попечителя учебного округа (вроде нынешнего Одлоно), какой-то генерал и еще много неизвестных. Вручая каждому аттестат, он пожимал руку выпускника.

После раздачи аттестатов говорил классный наставник. Он указывал склонности каждого, подмеченные за время учения, и давал совет, кому и куда следует учиться дальше, кому идти работать и так далее. Затем говорили окончившие гимназисты. Они благодарили своих учителей, давали обещания не забывать все хорошее, что дали им их наставники, особенно культуру и любовь к ней. К этому времени в зале уже было так много народа, что не все вмещались в нем. Тут были гимназисты разных классов, родители выпускников и много гимназисток.

Потом был концерт. Сначала хор исполнил гимн, потом исполнял разные песни. Наконец, хор ушел и один из учеников объявил следующий номер: «Георгий Соколов исполнит романс Марьянского на слова Койранского, учеников нашей гимназии.

Вячка остолбенел. Он вслушивался и не узнавал своего стихотворения, хотя ни одно слово не было изменено или выброшено. Прекрасная мелодия так украсила слова, что их нельзя было узнать. Только первоклассный композитор мог написать такую музыку, совершенно соответствующую содержанию, будто не музыка написана для стихов, а, наоборот, – стихи для музыки.

Исполнение было повторено два раза по требованию слушателей.

Марьянский сидел рядом с Вячкой и пожимал ему руку, переживая, очевидно, те же чувства, что и Вячка.

Но окончилось пение и никто не вызвал на сцену ни композитора, ни автора стихов.

Но счастье Вячки и Марьянского было так велико, что они не остались на танцы, – в тот час они не соблазнились танцами.

Они вышли на улицу, долго гуляли вдвоем и трудно сказать, было ли произнесено ими больше десяти слов. Когда уже стало совсем темно, а весною керосиновые фонари на улицах не зажигались, Вячка и Марьянский перестали видеть друг друга, видеть чувства, отражавшиеся на их лицах и в их глазах. И тогда, как будто по сговору, они расстались, пожав на прощанье руки друг друга. В этот вечер Вячка не выходил из своей комнаты. Он был переполнен еще неведомыми ему чувствами. Он был и счастлив, и ему было грустно, что никто не разделяет с ним его счастья. Благодарность к Марьянскому была так велика, что Вячка не поколебался бы тогда назвать его братом, он любил его как брата, как лучшего друга.

В последующие два дня, предшествующие отъезду, Вячку не спрашивали дома о романсе, не поднимали разговора о вечере выпускников.

В день отъезда Вячку затащил к себе товарищ по классу Павел Бажаев, пасынок учителя гимназии Журдо.

Среди прочих разговоров Павел вспомнил выпускной вечер. Он спросил, почему Вячка так скоро ушел и, вроде между прочим, смеясь, сказал: «Здорово вы с Марьянским опутали публику, выдали чужую вещь за свою! Зачем вам это нужно было?»

О стихах Вячки Бажаев не знал, так как в то время болел и в классе не был. Вячка вспыхнул, наговорил Бажаеву кучу ругани, назвал его полным дураком и остолопом и ушел от него, заявив, что больше не хочет его знать.

На вокзале Вячку провожал Витька Томкевич и когда Вячка передал ему о дурацкой выдумке Бажаева, Витька рассказал, что эту брехню пустили учителя. Будто когда Вячку и Марьянского искали, учитель Друнич сказал:

«Они спрятались, боясь разоблачения. Больно здорово надули!..»

Как горько стало на душе Вячки!.. С первого же стихотворения, обнародованного в новой гимназии, его оклеветали, оплевали, сделали мошенником… И кто?.. Учителя, которые должны бы поддержать своего воспитанника.

Этого Вячка не мог простить и отомстил. И, как оказалось, на свою беду. С этим чувством оскорбления и горечи Вячка уехал на каникулы.

2. Каникулы

Обычно, Вячкины каникулы протекали однообразно, даже скучно. Нечего было вспомнить о летних днях. Ежедневная игра в карты с сестрами, в стуколоку, да прогулки в окрестностях города и на станцию железной дороги по вечерам, – вот и все времяпровождение.

А днем чтенье и писанье стихов на кладбище или на берегу маленькой речушки, издававшей не очень приятные запахи из-за сливавшихся в нее нечистот. Речка эта быстро заболачивалась и зарастала камышом. По вечерам на берегу сидели и гуляли пары, что привлекало любопытство Вячки.

Товарищей в этом городе у Вячки не было, знакомых девочек тоже. Вообще, русских жителей там было очень мало, город был польско-еврейский.

Зато окрестности его изобиловали красивыми местами, привлекавшими Вячку.

Но путешествия его стали небезопасными: ему пригрозили какие-то парни расправой, если он не прекратит своих экскурсий.

Вячка, конечно, покорился. Это совсем неинтересными сделало каникулы.

Но в этом году каникулы запомнились Вячке на всю жизнь. Он вырастал физически и духовно, хотя детского в нем еще было достаточно. Тем не менее, возмужание делало свое дело. Оно как-то сразу, скачком, пришло к Вячке и внесло в сознание то новое, что влияло на формирование уже на половину мужского сознания. А обстоятельства этого лета ускорили этот процесс.

Вячка приехал на каникулы злой и оскорбленный. Разумеется, с сестрами он не поделился своим возмущением. Лишь в письме к Соне отвел душу. Но ее утешения не получил, так как не получил и писем ее.

Надо было найти подходящий адрес. И Вячка недолго его искал, он быстро нашелся.

В доме сестры Вячка познакомился с хорошим знакомым сестер, Чумаковым, работавшим в акцизном надзоре на одном из сахарных заводов, принадлежащих частным лицам. Чумаков жил при заводе в местечке Островы, в 14 верстах от города.

Чумаков пригласил Вячку к себе: у него был сын Володя, вращавшийся среди польской молодежи, плохо владевший поэтому русским языком. Отцу хотелось несколько обрусить сына при помощи общения с Вячкой. Вячка побывал в Островах, познакомился с семьей Чумакова, с Володей и сего матерью-полькой.

При железнодорожной станции Островы было почтовое отделение, и это надоумило Вячку дать Соне адрес до востребования на эту почту.

Здесь его никто не знал, вокруг станции было несколько сахарных заводов, следовательно тайна переписки была обеспечена.

Ожиданья Вячки оправдались: в это лето письма Сони он получал аккуратно, в точно назначенное время.

В Островах было очень красиво. Близь местечка было несколько проточных, соединенных друг с другом прудов, полных рыбы, так как ловить ее здесь разрешалось только удочкой. Здесь было чудесное купанье, а недалеко был смешанный лес. Это были замечательные места для отдыха и для удовольствий. И Вячка часто наезжал сюда поездом Варшаво-Венской железной дороги.

Володя Чумаком был моложе Вячки на два года, но физически был развит лучше Вячки. У него уже пробивались черные усики. Умственно и духовно он был ребенком. Он ничего не читал, не интересовался театром, жизнью страны. Весь мир его сосредотачивался на азартной игре в карты, на девчонках и на веселом времяпрепровождении.

Володя ввел Вячку в круг своих друзей. Этот кружок состоял из нескольких девочек и трех парней. Парни непрерывно дымили папиросами и чересчур часто ругались «пся крев».

Центром кружка была почти взрослая девушка, хорошо физически развитая, со смазливым личиком. Ее все звали Велюся, хотя настоящее имя ее было Мария. Кампания проводила время в прогулках в лес, в купании, в ужении рыбы, а также в разных играх.

Вячке особенно нравилось ужение рыбы. Он часто отказывался от прогулок ради того, чтобы посидеть с удочкой и поймать несколько линей.

Иногда по вечерам в овраге, на берегу прудов, поднималась возня: там боролись, смеялись, визжали и вновь поднимались, вновь бегали и так далее. Вячка видел, что это любимая игра всей кампании, но не участвовал в ней. Он не понимал, что в ней интересного.

Он заметил, что Велюся всегда бегает с одним и тем же парнем, которого звали Зырка.

Остальные убегали от них подальше. В другой группе коноводил Володя. Он трепал девочкам волосы, щипал их и заставлял визжать и смеяться. Вячка наблюдал за группой Володи, сам смеялся, но не бегал, хотя здесь на двоих мальчиков приходилось не меньше пяти девочек, 12–13 лет.

Однажды Зырка объявил, что он поступил на работу и больше приходить на игры не будет. Велюся подошла к Вячке и спросила по-польски, согласен ли он быть ее кавалером?.. Вячка плохо еще понимал по-польски, но угадал ее вопрос.

«Добже!» – воскликнул Вячка и взял Велюсю за руку.

С этого дня они стали неразлучны, вместе гуляли, вместе купались. Велюся учила говорить Вячку по-польски. Потом она втянула его в свою игру: они бегали и возились в овраге. Велюся старалась разбудить в нем чувственность и добилась своего. Она была довольна, не от разбуженных чувств, а шла им навстречу. Начались какие-то необыкновенные поцелуи, притягивавшие к ней. Вячка смелел, а она только смеялась. Однажды она едва вырвалась от него. И больше в это лето он ее не видел.

Но дело было сделано. В Вячке были разбужены такие чувства, которые ускорили переделку его сознания, его возмужалость. Понятно, сознаться в них Вячке было стыдно. Он не посмел написать о них Соне, от которой пока решительно ничего не скрывал.