Колдун из клана Смерти
- -
- 100%
- +
Идалия успокоилась, поняв, что он не смог ничего разобрать.
– Прочитай! – одновременно требовательно и умоляюще произнес юноша.
Фэри прикусила нижнюю губу, явно сомневаясь. Ничего преступного в том, что школяр услышит названия кланов, она не видела. К тому же, он смотрел так проникновенно. И она назвала их:
– В наше время существуют Фэриартос, Вьесчи, Асиман, Даханавар, Кадаверциан, Вриколакос и Нахтцеррет.
Он слушал очень внимательно. Беззвучно шевелил губами – повторял, чтобы лучше запомнить.
– А что с остальными?
– Погибли в древних войнах.
Идалия произнесла это небрежно, как будто не придавая серьезного значения словам. Всем своим видом показывая, что беседа о кланах всего лишь пустая болтовня. Ничего такого, за что ее могли бы осудить.
– Кто же я?
Она пожала плечами.
– Я не знаю.
– Разве это нельзя определить? Как вы узнаете друг друга? Неужели помните каждого в лицо?
Девушка раздраженно насупилась – ее начинало сердить упорство Вивиана.
– В чем отличия между кланами? Почему мне нельзя знать больше?
– Хватит. Достаточно вопросов! – она вырвала у него из рук книгу и прижала ее к себе словно щит, отгораживаясь от его назойливости. – Я ничего тебе не скажу.
– Но почему я не должен знать?!
Вязкая пелена снова накрыла его с головой. Покорность, равнодушие, полная апатия. Привычное состояние исполнительного слуги, только в глубине души тлеет искорка прежней злости.
– Сейчас мы пойдем к маэстро. Он хочет тебя видеть, – приказала фэри, высокомерно глядя на школяра.
Фрэнсис стоял у окна, за которым виднелся сельский пейзаж. Деревня, озаренная лучами полуденного солнца, пыльная дорога, стадо коров. И вновь Вивиана не удивило несоответствие между увиденным и тем, что было за стенами дома на самом деле.
Фэриартос был мрачен. Его обычное надменное равнодушие сменилось явной нервозностью. Маэстро постукивал кончиками пальцев по подоконнику и напряженно смотрел прямо перед собой, как будто прислушиваясь к чему-то.
Смерив вошедших внимательным взглядом, хозяин дома произнес:
– Он странно выглядит.
– Им трудно управлять, – поспешила пояснить Идалия. – Я держу его под магическим «Воздействием».
– Это хорошо. – Фрэнсис снова повернулся к окну и рывком задернул шторы.
– Он, по-прежнему, ничего не может, – сказала девушка, словно оправдываясь. – Совершенно ничего. Ноль. Пустое место. И если ты рассчитываешь… на что бы ты ни рассчитывал, это бесполезно. У него нет никаких способностей.
– Меня не интересуют его способности, – резко перебил хозяин особняка. – В нем есть сила, которую нужно извлечь.
– Ты думаешь, это возможно? – осторожно поинтересовалась девушка.
– Да. Я собрал все артефакты. К сожалению, нет основных, но больше ждать нельзя. Мы и так наблюдали слишком долго.
Фрэнсис взглянул на Вивиана с явным отвращением. Затем подошел к одной из картин, висящих на стене. На огромном полотне был изображен старый дом с двумя пирамидальными тополями по обе стороны от крыльца. Мастерски, до последней трухлявой доски и пыльного стекла в окне. На фоне серых стен зелень деревьев казалась нереально яркой, свежей, живой. Вивиану почудилось, что он даже чувствует запах молодых клейких тополиных листочков.
Фрэнсис смотрел на картину чуть дольше мгновения, и та начала меняться. Медленно, со скрипом открылась покосившаяся дверь, задев длинную ветку, свисающую над крыльцом. В глубине дома загорелся робкий огонек свечи, освещая узкую лестницу, ведущую вниз.
В другое время Вивиан был бы потрясен тем, что видит. Но сейчас туман в голове не давал осознать нереальность происходящего. Фэриартос шагнул вперед и оказался внутри картины. Юношу слегка подтолкнули, и он вошел следом. Под ногами скрипнули рассохшиеся доски, повеяло запахом весенней листвы, пыли, холодного камня, и он оказался стоящим на серых ступенях подвала.
Вивиан хотел посмотреть, идет ли за ними Идалия, но легкая дурманящая дымка в его сознании вдруг сгустилась до концентрации густого сиропа. Мысли и желания растворились в тупом безразличии. Теперь он мог лишь бездумно переставлять ноги, спускаясь вслед за Фрэнсисом все ниже и ниже.
Когда лестница закончилась, Вивиан увидел стены, сложенные из серых плит, высокий арочный потолок и каменный пол, покрытый неровным слоем песка. Он рассеянно посмотрел по сторонам, но так и не понял, чем освещено просторное помещение – ни ламп, ни факелов не было.
Идалия стояла у выступающей из стены колонны. У другой застыл Виктор, бережно держа в обеих руках прозрачную чашу, накрытую сверху хрустальной крышкой. Казалось, что в сосуде плавает серый туман.
На полу был раскрыт дипломат, и Фрэнсис медленно, осторожно доставал из него странные предметы. Сквозь ледяное оцепенение Вивиана на мгновение пробилась искорка беспокойства, но тут же потухла. Он продолжал апатично смотреть на диковинные вещи, одна за другой появляющиеся на полу.
Песочные часы, перевернутые набок: в одной их половине блестела золотая пыль, в другой – мерцала черная. Идеально круглое зеркало на резной ручке. Красный сосуд с узким отверстием, из которого вырывалась тонкая струйка белого пара. Кусок папируса с изображением созвездия Ориона. Плоская дощечка, на которой нарисована рукоять кинжала. Там, где должно начинаться лезвие, была привязана живая змея – тонкий кожаный ремень плотно прижимал ее тело к деревяшке, аспид кусал его, пытаясь освободиться, бил хвостом, разбрасывая песок, и громко шипел.
«Знаки кланов, – внезапно понял Вивиан. – Я видел в книге этот ритуальный кинжал с лезвием в виде атакующей змеи. Все остальные предметы – тоже символы».
Фрэнсис поднялся, и медленно, нараспев, произнес фразу на неизвестном Вивиану языке.
«Он читает какое-то заклинание… – голова пленника закружилась, сверху на него упала мягкая удушающая сеть. – Нужно защищаться, попытаться сбросить сонную одурь…» Но сил не было. Колени подогнулись, и тело медленно осело на пол. Ледяная плита коснулась щеки и виска, мелкий песок покрылся крошечными кристаллами инея. Дыхание вырвалось изо рта белым облачком, а змея, извивающаяся на земле в полуметре от лица Вивиана, замерла, и чешуйки ее кожи затянуло тонкой корочкой льда…
А потом его солнечное сплетение резанула острая боль. Он почувствовал жар в ладонях и вдруг увидел над собой взметнувшуюся темную тень.
– Фрэнсис, остановись! – прозвучал встревоженный, почти испуганный голос Идалии.
– Стой! – крикнул Виктор, и тут же его крик взвился до громкого вопля, а затем резко оборвался. Взвизгнула, словно от боли, девушка, послышался глухой удар, хриплый стон…
Вивиан увидел, как шею Фрэнсиса захлестнула черная петля. Тот боролся, пытаясь сбросить ее, но она затягивалась все туже.
Свет погас. Вивиан медленно повернулся на спину, чувствуя, как хрустит под ним смерзшийся песок, и закрыл глаза. Последнее, что он слышал, был громкий стеклянный звон. Сверху посыпались мелкие осколки. Должно быть, лопнуло зеркало. Или песочные часы…
Глава 6
Неприятное известие
У природы, конечно, благие намерения, но, как однажды сказал Аристотель, она не в состоянии воплотить их в жизнь.[12]
7 декабряМиклош ненавидел дурную погоду и, судя по всему, этот декабрь обещал оправдать его наихудшие ожидания. По мнению господина Бальзы, в сугробах, которые выросли буквально за несколько дней, при должном желании, можно было без труда похоронить целое стадо мамонтов, а лютый холод и бесконечный снегопад могли доконать кого угодно.
Ни один сезон года не раздражал тхорнисха так, как зима. В особенности, если эту зиму приходилось проводить в ненавистном промерзшем городе, разительно отличающемся от его любимой Праги. Тягучие воды Влтавы, дарующие тяжелый туман, узкие улицы, черное небо и гораздо более мягкий климат прежней резиденции располагали к себе главу Золотых Ос. Столица, с ее свирепыми морозами, обледеневшими карнизами и завывающей метелью – вызывала глухую тоску. Но из-за кадаверциан о прежнем доме пришлось забыть навсегда. Прага стала недоступна для кровных братьев, и нахттотеру пришлось перебраться в место, которое он считал мерзкой глухой дырой и от души презирал. Со временем небольшой городок превратился в мегаполис, косые переулки стали ослепляюще яркими ночными проспектами, но Миклош, по-прежнему, видел вокруг лишь удручающую безвкусицу.
Сегодня ситуация усугубилась еще и раздражением – последние недели в этой чертовой обители Основатель знает что творилось.
После ритуала Витдикты все кровные братья легли на дно. На памяти тхорнисха последний раз такое было больше двадцати лет назад, когда погибла Флора, и семьи ожидали, что клан Смерти объявит войну клану Леди.
«Теперь обстоятельства гораздо запутаннее, и даже Вриколакосы не кажут носа из своих ненаглядных лесов. Поджали куцые хвосты и стучат зубами от холода под какой-нибудь елкой, морозя несчастных блох. – Миклош презрительно улыбнулся, но тут же нахмурился. Родичи Иована, по его мнению, были, конечно, теми еще тварями, но в чем он им не отказывал – так это в зверином чутье. – А раз дворняги не тявкают, значит, наступают тяжелые времена».
Нахттотера беспокоило, что нелегкую пору, похоже, чуяли не только любители лесных лужаек. Фэриартос, забыв о разгульной богемной жизни, расползлись по домам. Асиман на время прекратили дерзкие вылазки по охоте за человеческим материалом. Даже Вьесчи стали осторожнее вести игру на бирже, поспешив перевести часть своих фондов за границу. Если уж сам Рамон, старый лис-интриган, счел, что ступил на тонкий лед, то и Золотым Осам не грех поостеречься.
Миклошу никак не удавалось выкинуть из головы Дарэла вместе с человеческим щенком. Эта парочка сыграла серьезную роль в переменах – клан Смерти вновь оказался на шахматной доске. Теперь ход за Кристофом, который столько лет не подавал признаков жизни, но, кажется, наконец-то очнулся от спячки. Кадаверциан не испугался провести ритуал, каким-то чудом остался жив – значит, не успокоится и в дальнейшем.
Миклош потянулся, разгружая спину от долгого сидения в кресле.
Как все заблуждались, считая, что после Праги и опустошительной войны с Лудэром некроманты навсегда сошли со сцены большой клановой политики!
Ко всем неприятностям года добавилось исчезновение Йохана. Поначалу Бальза не придал этому обстоятельству особого значения. Птенец и раньше иногда пропадал на некоторое время, не удосужившись никого предупредить. Если дела клана требовали личного присутствия Чумного, тот мог сорваться и улететь: в Южную Америку, чтобы разобраться с контрактом вьесчи, или в Восточную Европу, для координации работы человеческих наемников. Но всегда, при любых обстоятельствах, Йохан звонил, как только оказывался на месте. Однако на этот раз прошло уже достаточно много времени, а от него не было никаких вестей.
Странное исчезновение помощника вызывало тревогу. Он не был безответственным, да и забывчивостью никогда не страдал. Судя по всему, произошло нечто экстраординарное.
Наконец, Миклош потерял терпение и совершил абсолютно нехарактерный для себя поступок – решил позвонить первым.
Выдвинув нижний ящик стола, господин Бальза запустил в него руку и, не глядя, достал мобильный. Абонент оказался недоступен. Это привело нахттотера в ярость, и несчастный телефон, жалобно пискнув, был раздавлен в ладони. Его останки полетели в мусорную корзину.
– Роман!
Личный слуга главы, одновременно исполняющий функции дворецкого и управляющего поместьем, настороженно вошел в кабинет.
– Вы звали, нахттотер?
– Разумеется, звал! Найди Рэйлен. Пусть придет. Она мне нужна. Немедленно!
Дворецкий с тоской оглянулся на недосягаемую дверь и остался стоять на месте, переминаясь с ноги на ногу.
– В чем дело? – нахмурился Миклош. – Ты разве не слышал, что я сказал?
– Слышал, но…
– Но?! – голубые глаза тхорнисха нехорошо прищурились. – Какое еще такое «но»?!
– Рэйлен нет в «Лунной крепости». Она ушла в тот же день, что и Йохан, – выпалил Роман и застыл в ожидании бури.
Однако ее не последовало.
Господин Бальза сдержался и, откинувшись на спинку кожаного кресла, спросил неожиданно мурлыкающим голосом:
– И отчего же я узнаю об этом только теперь?
– Я не думал, что ее отсутствие так важно, нахттотер.
– Тебя держат не для того, чтобы ты думал! А для того, чтобы исполнял! – заорал тхорнисх, мгновенно приходя в бешенство. – Они отправились вместе?!
– Я не знаю, нахттотер.
– Так узнай!! Опроси солдат, которые в ту ночь были на воротах! Почему я должен тебе все разжевывать?!
– Сейчас же займусь этим, нахттотер.
– Стой! Проверь их комнаты. Мне нужно знать, взяли ли они с собой какие-нибудь вещи. Не спи на ходу, словно голодный крысоед! Быстрее! Шевелись!
Роман испарился, только его и видели. Миклош задумчиво прикусил губу.
Йохан исчез, прихватив ученицу.
Гром и молния! Что ударило в головы этим двум умникам?!
Рисовать не хотелось. Впрочем, как и читать или музицировать. Поэтому господин Бальза решил прогуляться.
Одевшись потеплее, он выбрался на улицу, и порыв ветра тут же швырнул в лицо колючую мерзость. Рассерженно фыркнув, Миклош натянул на голову капюшон, спрятал руки в карманы и, ссутулившись, быстро пошел по одной из дорожек в сторону правого крыла «Лунной крепости». Часовые у гаражей, заметив главу клана, испуганно дернулись, но тот лишь угрюмо кивнул в ответ на их приветствия.
Сразу за вертолетной площадкой начинался старый английский парк. Здешние тропинки, несмотря на то, что их совсем недавно чистили, опять запорошило снегом. Ботинки на толстой подошве безжалостно давили тысячи снежинок, и Миклош сделал себе отметку по возвращении купить одну, а лучше сразу две снегоуборочные машины. Лопаты в таком климате совершенно бесполезны.
Он миновал заснеженный зеленый лабиринт и оказался возле старинного фонаря, где тропа была еще более запорошенной, чем везде. Чертыхаясь и по щиколотку проваливаясь в снег, Миклош направился к комплексу оранжерей.
Он не приходил сюда с тех самых пор, как трое щенков вриколакосов бесцеремонно ввалились на территорию. Иовановские ублюдки развалили почти все, до чего смогли дотянуться их немытые лапы: большая часть посадок оказалась уничтожена, стеклянные стены разбиты, гидропонная и климатическая системы разлажены. А бесценные орхидеи, лучший селекционный материал, труды господина Бальзы за последние шестьдесят лет, отправились волкам под вшивый хвост – капризные тропические цветы не пережили резкого перепада температуры.
Тхорнисх с мрачным лицом начал медленно обходить развалины.
– Нахттотер! Нахттотер! – со стороны особняка, сломя голову, бежал машущий руками Роман.
Миклош неодобрительно нахмурился. Дворецкий, конечно, порой вел себя как настоящий недоумок, но до этого дня никогда не выбирался на мороз в одной рубашке и тонких брюках. Что могло случиться за время его отсутствия?
– Нахттотер! Йохан возвращается! – выпалил запыхавшийся дворецкий.
– Да ну? – тонкие ноздри тхорнисха затрепетали от бешенства, и он тут же забыл об оранжереях.
В холле Миклош бросил куртку Роману и, поднявшись по центральной лестнице, прошел в кабинет. Дожидаясь Чумного, господин Бальза задумчиво крутил большой глобус, сделанный в семнадцатом веке. Перед глазами проносились темно-желтые материки, светло-серые моря и нарисованные на полюсах мифические морские животные.
Самый толстый и противный кракен напоминал тхорнисху Фелицию. У очаровательной леди тоже были многочисленные щупальца, которыми она пыталась захапать все, что плохо лежит.
В дверь постучали, и тут же, не дожидаясь приглашения, в кабинет ввалился Йохан. За ним осторожной кошкой кралась Рэйлен.
– Соизволив придти, вы оказали мне огромную честь, господа, – елейным голосом проворковал глава клана.
– Нахттотер, у нас были серьезные причи…
– Молчать! – взревел тут же утративший всякое благодушие господин Бальза. – Где вас носило?! И почему… ого!
Миклош оторвался от глобуса и увидел, в каком состоянии пребывают Чумной и Рэйлен. Бледные, с синими губами и выступившими вокруг глаз ужасающими черными кругами. Красные белки, суженные зрачки, из-под ногтей сочится кровь. Оба походили на поднятых из могил зомби.
– Снимайте эту рвань и садитесь! – Миклош кивнул на перепачканные копотью, кровью и грязью кожаные плащи.
Подчиненные выполнили приказ и облегченно упали в кресла.
Склонившись над напряженной Рэйлен, Бальза резко втянул в себя воздух, ощущая легкий запах гиацинтов. Затем внимательно изучил алые белки Йохана и его кровоточащие пальцы.
– Кто бы мог подумать! «Поцелуй Медузы»! Где это вы умудрились нарваться на заклинание Лигаментиа?! Да еще столь… противоестественного исполнения? Если не ошибаюсь, здесь присутствует кое-что из знаний тхорнисхов. Неужели вы, идиоты, нашли что-то из старых свитков и решили попрактиковаться друг на друге? Эй! Рэйлен! Не смей спать, иначе умрешь! – он сильно ударил девушку по щеке. – Дождись противоядия.
Подойдя к сейфу, Миклош извлек несколько склянок и занялся смешиванием кровяного коктейля.
– Вам крупно повезло, вас едва задело. В противном случае… – он заметил, что Рэйлен бьет сильная дрожь. – Холодно, цыпленок?
– Да, – стуча зубами, ответила та.
– Печально, – без всякого сочувствия в голосе произнес нахттотер. – Твоя нервная система находится в крайне бедственном положении.
Ландскнехт хмуро сдвинул брови и взял бокал. Рэйлен заколебалась, и господин Бальза прикрикнул на нее:
– Это не угощение, а лекарство! Пей! Йохан, я жду объяснений!
Чумной залпом выпил кровь и вытер усы тыльной стороной ладони:
– Один из осведомителей сообщил мне, что видел в Столице чужака. Тхорнисха.
– И у тебя не нашлось времени, чтобы сообщить об этом мне. Очень интересно, – без всяких эмоций произнес Миклош, наблюдая, как розовеют губы Рэйлен.
Ландскнехт пошевелился, заставив кресло жалобно застонать:
– Мы пошли по горячим следам и очень быстро выследили его. Скрутить ублюдка не составило большого труда, но затем появился еще один…
– Тот, что так удачно «поцеловал» вас?
– Да. Он убил своего же и ушел.
– Ты узнал его?
– Никогда раньше не видел. Но, встретив второй раз, не ошибусь. Темноволосый. Неприметный. На правой руке нет половины мизинца.
– Какая встреча… Альгерт… – растягивая слова, произнес Миклош. – Жаль, что когда-то я ограничился лишь частью его пальца. Надеюсь, ты сейчас не расстроишь меня тем, что испытание на собственной шкуре нового заклинания – это все, чем закончилась ваша неосмотрительная вылазка?
Йохан помрачнел и осторожно, пробуя на вкус каждое слово, объявил:
– Послезавтра в Столицу прибудет Хранья. Я знаю примерное время.
Бальза аккуратно взял с края стола нож для бумаги.
– Мне разобраться с этим делом? – поинтересовался Йохан.
– Нет. Ступайте. У вас мало времени для того, чтобы вернуть форму. Через два дня вы мне понадобитесь.
Когда дверь за телохранителями закрылась, Миклош вновь крутанул огромный глобус. Задумчиво посмотрел на него, а затем ударил по нарисованному кракену-Фелиции, развалив бесценную антикварную вещь на две рваные половины.
Глава 7
Близнецы
Семья – это такая обуза, особенно если ты не женат.[13]
9 декабряЧтобы скоротать ночь, господин Бальза отправился в библиотеку.
Книги – это было единственное, что хоть как-то примиряло тхорнисха с существованием людей. Конечно, среди бесконечного литературного многообразия встречалось немало бредовых томов, читать которые постыдилось бы любое мало-мальски разумное существо. Но находились и подлинные шедевры мысли. Включая первые издания, рукописи, а также дневники тех, кого человечество давно причислило к гениям, тиранам или лику святых.
За каждый из тех ста сорока тысяч томов, что находились в библиотеке нахттотера, истинный букинист продал бы в рабство не только себя, но и свою семью.
Господин Бальза был не первым, кто начал собирать эту потрясающую коллекцию. Он лишь продолжил и систематизировал ее. Самые древние экземпляры принадлежали наставнику молодого маркомана – Луцию Фабию Максиму.
Именно от него не умеющий читать юноша узнал, сколько прекрасного, тайного и важного хранят в себе непонятные прежде значки. Росчерки атлантов, иероглифы древних египтян, критское письмо, шумерская и эламская клинопись, орхонские руны, арабская вязь, фестский язык, этрусский алфавит, прекрасная певучая латынь и таящий в себе магию древнегреческий. Благодаря книгам, некогда узкий темный мирок сына полудикого племени расцвел, заиграл красками и навсегда изменился…
Миклош отвлекся от дневника Теодориха Равенского, услышав шаги за дверью. Створки распахнулись, и в библиотеку вошла Рэйлен. На этот раз вместо обычной черной кожи на девушке были порядком потертые джинсы, черная водолазка и зимние сапоги на высоких каблуках. Выглядела она совершенно здоровой, словно несколько дней назад ее не касался «Поцелуй», и держала в руках переплетенный в коричневую замшу том.
– Нахттотер, простите. Я просто хотела вернуть книгу.
– Поставь на место, – сквозь зубы разрешил Миклош, не слишком довольный тем, что ученица Йохана отвлекла его.
Рэйлен осторожно пристроила фолиант рядом с сотнями других и, поколебавшись, произнесла:
– Нахттотер, позвольте спросить?
Тхорнисх заложил пальцем страницу:
– Попробуй.
– Все, что тут написано про Хранью – правда?
– Правда?! – Миклош фыркнул. – Что есть правда? Ее не существует. Выражаясь словами Александра Фэриартоса, это эфемерное понятие. Оно слишком нестабильно и хрупко, чтобы опираться на него во время диспутов. В споре нужна хитрость и сила, но никак не правда. Что до твоего вопроса, то рассказанное на этих страницах – имело место быть. Еще вопросы?
Девушка занервничала и спрятала руки в карманах куртки.
– Вы… убьете ее?
Нахттотер нехорошо прищурился, и его глаза потемнели. Но голос не изменился:
– Ступай. Расшевели Йохана. Проследи, чтобы подогнали машину.
От любимого комфортабельного лимузина пришлось отказаться. В другое время подобное обстоятельство доставило бы Миклошу массу неудобств, но сейчас он был слишком занят мыслями о приезде сестры, чтобы думать о своих капризах.
Йохан ждал в холле. При появлении главы клана, ландскнехт снял с вешалки любимое пальто Бальзы, но тот отрицательно качнул головой:
– Мы не на бал к мормоликаям едем. Куртку.
Одеваясь, тхорнисх провозился с молнией дольше обычного, и открыл было рот, чтобы наорать на стоящего без всякого дела Романа. Но тут же со злостью одернул себя. Пока Хранья рядом, он не должен терять голову по таким пустякам.
– Все готовы, нахттотер. Солдаты ждут.
– Никаких солдат! – последовал резкий ответ. – Обойдемся без сопровождения. Отзови их. Поедем втроем.
Йохан недовольно нахмурился, однако кивнул. Задержав дыхание словно ныряльщик, Миклош отправился в снежную ночь следом за телохранителем.
Перед крыльцом стоял внедорожник.
– Сколько у нас времени?
– Чуть больше часа. – Йохан залез в салон сразу за нахттотером и развалился на переднем пассажирском сиденье, доверив управление Рэйлен.
– Поехали. И включите печку, здесь холодно.
– Здесь не печка. Здесь климат…
– Мне без разницы, как это называется. Сделай так, чтобы стало теплее.
Несмотря на позднее время, кольцевая была забита машинами, и какое-то время тхорнисхам пришлось ползти в общем потоке. Это действовало на нервы Миклошу, но он молчал. Даже Рэйлен не попало за включение магнитолы и выбор попсовой радиоволны.
Лишь выбравшись на трассу, ведущую в крупнейший столичный аэропорт, они помчались в гордом одиночестве. Вновь начался снегопад. С неба сыпались мелкие, точно просо, колючие снежинки, а потом их сменили тяжелые белые хлопья. «Дворники» замельтешили по ветровому стеклу.
– Рейс из-за погоды не отменят? – тихо поинтересовалась Рэйлен.
Йохан, работавший на портативном компьютере, лишь пожал плечами.
Хмурый Миклош пальцем нарисовал на стекле только ему видимую рожицу. Немного подумал и добавил ей осьминожьи щупальца. С удовольствием полюбовался получившейся Фелицией, стер ее одним движением. Порылся в карманах, достал чистый носовой платок, тщательно вытер руки.
Наконец показалось огромное здание Международного аэропорта, и в то же мгновенье, словно по волшебству, снегопад закончился.
– Куда нам? – девушка сбросила скорость.
– Шестнадцатые ворота, – пророкотал Йохан, глядя на часы.
В небо, ревя турбинами, ушел тяжелый, похожий на кита «Дуглас», и господин Бальза проводил его задумчивым взглядом. Он не любил летать и ни разу в жизни не поднимался в воздух – не доверял воздушным машинам, предпочитая более приземленные виды транспорта. А вот сестра выбрала для своего первого визита в Столицу самолет. Как оказалось, они слишком отличаются друг от друга. Жаль, что он чересчур поздно это понял.