Двадцать шестая ночь. Вечность после
- -
- 100%
- +
К чёрту!
Как там поётся… «Тоник и Лирика?».
Хуже уже не будет.
Беру себе виски с колой, вспоминая как в последний раз я снимала этот вкус с его губ. Как в последний раз вообще их касалась. Я ведь обожала его целовать…
– Приветик, – знакомится ещё один парень, появившись из ниоткуда, и я вздрагиваю. – Взять тебе ещё?
На вид достаточно крутой. Симпатичный, дорого прилично одет, что уже не пугает. Потому что порой меня немного триггерит на воспоминаниях о тех людях в доме. На их внешнем виде и одеянии.
– Да, давай, – соглашаюсь, и он маячит бармену «ещё два».
– Ты откуда такая? Не видел тебя раньше.
– А я и не была здесь раньше, – отрезаю, переняв новый стакан, и снова пью. Для храбрости.
– Нравится?
– Ну так…– оглядываюсь и наконец вижу вдалеке кучку своих знакомых. Парочку парней из футбольной команды Яра, конечно же его самого и девчонок с первого курса. На нём уже виснет какая-то другая девушка. Что ж…
Чему быть, того не миновать…
– Может понравится больше, если ты потанцуешь со мной… – кидаю этому парню, и он улыбается.
– Без проблем, принцесса. Хоть сейчас…
– Да, сейчас, – хватаю его за ладонь и тащу в центр зала. Парень оказывается достаточно статным и крупным. Широкоплеч, высок, объективно симпатичен. Грубоватые руки, но относится ко мне весьма бережно. Придерживает на каждом движении, не распускает их и не позволяет себе лишнего, но в то же время глаз с меня не сводит.
Значит, нравлюсь. Значит, неплохо выгляжу. Отлично.
– Ты красивая, – будто читает он мои мысли.
– Спасибо, – верчу перед ним своей задницей в такт музыке. Уже отвыкла что это такое. Но вспоминаю…Полгода ведь не помнила…Не танцевала, не улыбалась даже…
А тут…
Пошло всё к чёрту! И ты пошёл, Гордей! Вместе со своим чёртовым лебедем!
– Сходим потом куда-нибудь вместе? – спрашивает он, чуть прихватив меня за талию, и я начинаю скованно себя чувствовать…Но при этом не хочу портить момент.
– А как тебя зовут? – перекрикиваю шумную музыку и чуть отталкиваюсь в сторону.
– Влад.
– Влад? Хорошо, сходим, Влад, – соглашаюсь, вызвав у него улыбку, но тотчас же чувствую, как всё тело парализует.
Ох, неспроста всё это, ох, неспроста, Милана.
– Эй, друг, подвинься, – слышу я со стороны и, открывая глаза, понимаю, что Гордей внаглую вклинился к нам и оттолкнул от меня этого самого Влада.
Ну, конечно… Чёртов клоун.
Я тут же показываю этому парню жестом, чтобы подождал меня пять минут, а сама поворачиваюсь к Солнцу лицом.
– Что ты делаешь? – спрашиваю, скрестив на груди руки. – Не порти мне вечер.
– Ты чё тут вообще забыла? Родители в курсе где ты шляешься?!
– Ох, ну надо же…Яровой… Я ценю твою заботу, но хочется тебе напомнить, – подхожу к нему ближе и обвиваю его шею руками, потянувшись к уху. Почти задеваю мочку губами, чтобы сильнее спровоцировать. – Я тебе никто, блядь. Вообще никто. Поэтому бери свои претензии, заверни их в платочек и сложи под кровать к остальной соплятине, которую ты хранил у себя дома. А если не надо, можешь выбросить её. Мне всё равно. – выдаю жёстко и совершенно беспринципно, а потом разворачиваюсь, чтобы уйти.
Не знаю, как мне хватило смелости, но он дёргает меня за руку обратно, отчего я буквально падаю на его грудь.
– Ты бухала? – спрашивает, заглядывая мне в глаза.
– Тебе какое дело? Иди к своим потаскухам на один раз. А меня не трогай! – пытаюсь вырваться из его хватки, но Яровой не отпускает. Буквально удерживает меня перед собой.
– Возможно, я хочу с тобой этот один раз. Что скажешь?
– Скажу – иди к чёрту!
– Предсказуемо, Жарова. Долго ты будешь ебать мне мозг? Ты же специально сюда приперлась. Провоцируешь назло мне.
– Думай, что хочешь. А я пошла к Владу! – цежу я и почти выбираюсь, но Гордей поворачивается к этому парню и прямым текстом шлёт его на три буквы, утаскивая меня за руку вглубь зала. – Какого хрена, Гордей!?
– Чё ты добиваешься?! – смотрит он волком. – Хочешь, чтобы тебя отсюда вывезли куда-нибудь в неизвестном направлении? Мало тебе было того раза?! – рявкает он, а у меня все жизненные показатели резко стремятся к нулю. Подбородок и губы дрожат, сердце колотится. И от этих слов я, ощущая горечь и обиду, тут же ударяю его по лицу.
– Заткнись, не смей подходить ко мне, понял?! – грубо отсекаю я, когда он смотрит на меня покрасневшими глазами.
– Если уйдешь сейчас к нему, я позвоню твоим родителям. Позвоню и скажу где ты, Милана, – угрожает он, а я не верю своим ушам. Вот ведь скотина…Сволочь! Урод!
– Тот раз. Тот самый раз произошёл, потому что ты нас туда привёз, – тычу на него пальцем. – Ты! Ты! Ты! И если считаешь, что вправе напоминать мне об этом, то одна я жрать это не собираюсь! Ты тоже будешь, понял?! Ты будешь жрать это так же как я жрала все эти полгода, грёбанный ты козёл!
Гордей обхватывает мою руку. Дышит тяжело, рвано и глубоко. Он злится. Я ведь чётко знаю его эмоции.
– Поехали, – не успеваю я опомниться, как он грубо тащит меня к выходу, пока я семеню за ним маленькими шагами и чувствую, что мои глаза снова слезятся.
– Отпусти! Гордей, отпусти! – едва успеваю что-то бормотать, как дверь его машины открывается, и он заталкивает меня внутрь салона. – Что ты собираешься делать? – спрашиваю, когда он садится за руль.
– А разве непонятно? Отвезу тебя домой. Потому что ты уже успела набухаться, блядь.
Сижу и злюсь на него. Потому что я не пьяная. Потому что просто злая. Возможно, последствия приёма таблеток с алкоголем, не знаю. Эффект домино. Всё вокруг рушится, и я не успеваю спасти хотя бы какие-то остатки. Мы ломаем друг друга, уничтожаем, словно солнечная радиация монументы. И остаются только руины…
Всю дальнейшую дорогу едем молча. Я и он, сжимающий руль так, словно мысленно душит кого-то. Сглатываю, когда останавливается возле моих ворот. А уйти не могу…Не могу, хоть ты тресни…
– Скажи мне честно, Гордей…Неужели ты…Совсем ничего…
– Иди спать, Милана. И не шатайся больше по таким местам, – командует он, перебивая.
– Но ты продолжишь шататься, я правильно поняла?! – выкрикиваю с нотками истерики. Бесит. Просто дико меня бесит!
– Ты правильно поняла, потому что мне надо ебаться, уж извини за откровенность, – цедит он таким тоном, словно открыл мне Америку.
– Тоже мне откровение. Ты как был озабоченным придурком, так и остался, – грубо отвечаю, и чувствую, что просто готова разорвать его от ревности.
Ну что же это такое, чёрт возьми?! Почему…Почему я так к нему привязана…Почему так сильно люблю?
– Можешь не переживать. Озабоченный придурок больше тебя не задерживает, – указывает он на дверь стальным взглядом.
Понимаю, куда он сейчас поедет. Не дура ведь.
Всё, блин, понимаю. Грудная клетка вздымается. Руки трясутся. Всё внутри взрывается, как при бомбардировке.
– А если…Если я готова сейчас провести с тобой ночь, ты не вернешься туда? Ты…Не будешь…Ты… – задыхаюсь, на что он поднимает брови в изумлении.
– Проведешь со мной ночь? – спрашивает, ухмыляясь. – Говори конкретнее. Провести ночь можно по-разному.
– Я о сексе, Гордей, – обрубаю я его издевательства на корню. А он смотрит так, словно вообще не ожидал от меня такого. Надеюсь, я не слишком низко пала. А что, если он сейчас скажет что-то вроде «ты меня не интересуешь, я тебя не хочу». Я тогда окончательно сломаюсь…Я просто умру.
– Серьёзно? – спрашивает весьма сдержанно. Удивлён, но спокоен.
Я же вся дрожу. Меня словно окатили ледяной водой, но мне не холодно, а просто трясёт.
– Да, серьёзно… – отвечаю, сжав руками кожаную обивку сиденья до побелевших костяшек. Он рассматривает меня в темноте и словно думает. Молчит около минуты и барабанит по рулю, а потом снова заводит машину.
– Куда мы? – спрашиваю, когда он начинает движение.
– Проводить ночь, ты же сама предложила… – ровным тоном отвечает он, а я продавливаю спинку сиденья, пока моё сердце в груди плавится как восковая свеча… Завтра оно застынет снова…Но сегодня. Сейчас. Я продолжу гореть и тлеть от своего Солнца…
Глава 5.
Не волнуйся. Я раз увидел – на всю жизнь запомнил.
Солнышко (Яр)
Кого я, блядь, обманываю? Не прошло…
Нихрена не прошло, сколько бы не выдавливал. Сколько бы не выпихивал из себя. Не могу забыть.
Один взгляд. Один. И все щиты роняю, словно тараном меня берут. На колья садят. Всполохи зарницы по всему телу разбредаются. Завораживают своими масштабами, да вот только боль причиняют неистовую. И сердце в клочья. Вдребезги меня разбивает.
И ведь знает, как надо. Знает, что не смогу просто смотреть как кто-то её касается. Как кто-то лапает. Особенно после того, что произошло…
Полгода пытался всё перечеркнуть. Казалось бы, нормальный срок.
Для того чтобы выйти из больницы полностью заштопанным. С переломанными руками и ногами. Собраться заново по частям, после того как чуть не сдох в кювете на трассе. Неделю провалялся в коме. Да и не хотелось жить вовсе. После того, как бросила меня как осушенную банку колы на дороге.
После того как уничтожила всё, что считал своим миром.
А потом заново родился, как врачи сказали. Чудо, блядь…
Да какое уж тут чудо?
Долгая реабилитация в Израиле, практически все три месяца в адских болях. Родители написали в универ заявление, отдали все справки.
Я же…
Не жил всё это время.
Подыхал…Не стал даже восстанавливать телефон. Да мне вообще не до него было. С поломанными загипсованными лапами кое-как держал сраную ложку. Постоянно спрашивал у матери, как она там…Не приходила ли. Надеялся, как последний щенок, потому что думал, что любила тоже. Думал, что отойдет, но…
Ничерта…
А теперь её это: «Если я готова сейчас провести с тобой ночь, ты не вернешься туда?».
Говорил же…Не умеет делиться.
Самой хочется всем управлять. Будто я – её личная вещь. Будто только она может вертеть мной как вздумается. Но прошло то время, Милана…Оно, нахрен, прошло.
Я проведу с тобой ночь, проведу. Только не так как ты привыкла, малыш. Я вообще больше таким ни с кем не буду. Хочешь ощутить себя шкурой? Ощутишь. В полной мере, блядь, ощутишь. Так же, как и я себя ощущал. Брошенным. Раздавленным. Униженным.
Ты ведь это со мной сделала. Ты. Любимая лучшая подруга.
Тринадцать лет мне душу выворачивала. Тринадцать сраных лет мучила.
А я за тебя готов быть убивать. Да хули там…Убивал. Землю бы грыз. А ты ноги вытерла.
– Мы что к тебе домой? – спрашивает испуганно. – А как же родители?
– Нет их, они в отъезде…
– Понятно…Значит, ты бы привёз туда кого-то другого, – констатирует она, будто бы задумавшись.
– Возможно, – отвечаю, пожав плечами. Срать что она там подумает. Хотя я бы, скорее всего, просто присунул той девке в тачке и спокойно поехал спать…
Скорее всего – потому что не знаю, как бы было. Не трахал никого после неё. Просто не трахал, блядь. Сначала физически не мог шевелиться, а как одыбал, душа не позволяла. Противилась. Настолько, что как до дела доходило, становился пружиной. Все рецепторы взрывало внутри. Как спусковой крючок. В каждых глазах пытался её увидеть, а как не видел – злился. И всё…Отпускало. Не шло дело. Не мог.
С ней хотел? С ней душа хочет? Чёрт его знает, что внутри творится.
Порой одним взмахом ресниц меня так дербанит, что места живого не остаётся. Пространство вращает, время останавливает. Все вселенские законы осмеивает, будто и нет их вовсе, когда она того хочет.
Взмыленный этой борьбой с самим собой изнываю. Воюю ежедневно со своими же чувствами. До сих пор пытаюсь их вычленить, но это задача не из лёгких. А, скорее, из самых сложных в моей жизни.
Если снова впущу, если снова поддамся – не просто себя проиграю, а уничтожу. Потому что если потеряю её во второй раз, уже не справлюсь. Попросту не выживу. И я так решил…
Не будет больше в моём сердце любви. Не место ей там. Теперь оно колючей проволокой перетянуто, чтобы не было возможности сдвинуться и биться чаще. Потому что с каждым таким биением боль усиливается, напоминая о том, как может быть и чем всё закончится.
Но раз она желает провести со мной ночь. Без проблем…
Дальнейшую дорогу едем молча. Милана тяжёлая на подъем. Очень растерянная и забитая. Однако у меня не хватит ресурсов как-то её уговаривать или притворяться. Я такой какой есть. Разбитый и сломанный. Склеивать себя супер клеем абы как не собираюсь.
– Гордей, – выходит она из машины, окрикивая меня, когда я уже открываю ворота гаража.
– Если спрыгнула, обратно не повезу, в клуб поеду. Тебе такси вызову, – отвечаю холодно, на что она ещё сильнее расстраивается.
– Нет, я…Я не спрыгнула…
Голос дрожит, а она перебирает ноги.
– Что тогда? По пьяни пизданула?
– Нет…
– Сколько ты выпила?
– Два стакана виски с колой. Всё уже…Хммм…Выветрилось…
С какой целью вообще спросил? В принципе мне всё равно пьяная она или трезвая. Вообще сейчас непонятно что испытываю.
– Прекрасно, тогда проходи к крыльцу. Я сейчас, – сообщаю ей, и пока она уходит туда, загоняю тачку внутрь.
Не знаю, какого чёрта творю…Зачем?
Сам отвечаю себе на этот бессмысленный вопрос.
Паталогическая зависимость от её тела. Вот что это такое. Она здесь ни при чём. Просто химия. Запахи…Просто влечение. Похоть. Секс.
И ничего больше.
– Проходи, – открываю ключом дверь и запускаю, включая в прихожей свет. Миланка же тут же застывает на входе, и вся сворачивается словно в клубок как маленький ёж. – Смелее. Не ссы.
– Так давно здесь не была…
– Ничего особенного, – пытаюсь убедить больше себя, чем её. Ведь не приводил никого домой. Не хотел. Даже не было мысли об этом.
Она разувается, снимает свою куртку и проходит дальше, пока я заставляю себя врубить мудака. Хватит пресмыкаться перед ней. Хватит сдерживаться.
– Поднимайся в комнату, – холодно кидаю ей, а сам уже иду наверх. – Душ? Уборная? Что-то хочешь, прежде чем мы начнём трахаться. – говорю без прикрас. Как есть.
– Нет, – отвечает она, нахмурившись. Идёт за мной, и вся трясётся, словно до сих пор девочка. Не знаю уж был ли у неё кто-то за это время. Вообще не в курсе чем жила. Да и не хочу как-то знать. Зачем мне это?
Только раны бередить. Раз так легко в клубе жопой вертит и знакомится со всеми подряд, значит, по-любому что-то с кем-то уже было. Я в её даре ебать мужикам мозги ничуть не сомневаюсь. Она способная. На крючок садить умеет. Даже более чем.
– Раздевайся, ложись, – бросаю абсолютно равнодушно, пока она обхватывает себя руками, словно её морозит.
– Мы можем немного поговорить? – спрашивает в отчаянии, а мне хочется завалить её на кровать. Желательно лицом в подушку и молча драть, чтобы вообще забыла, как разговаривать. Чтобы даже не думала в душу лезть, как раньше.
– Нет, малыш, я не буду с тобой разговаривать больше, – подхожу к ней и осматриваю её платье. Замка нет. Значит, обыкновенно стащу, через ворот. Только вот едва касаюсь бедра, она дышать так испуганно начинает, словно я ей плохое что-то сделать собираюсь. – Милана. Если не хочешь, ты вправе уехать. Вот и всё. Никто тебя не заставляет.
– Нет, я хочу. Поцелуй меня, Солнце, – просит она, стреляя мне прямо в голову одним прицельным.
Вот ведь стерва…
Ненавижу.
– Нет…Увы, но целовать тебя я больше тоже не стану, – отвечаю, более грубо притискивая к себе податливое тело. Тяну выше платье и понимаю, что она в чулках…
Пиздец…
Убить решила? Вот так сразу…?
Стягиваю розовую ткань вверх и конечно меня всего прошибает разряд высоковольтного тока. Не нервы, а оголенные провода… Разве могло быть иначе?
Передо мной ведь Милана Жарова собственной персоной, практически голая. Со слегка взлохмаченными волосами, которые я тут же аккуратно поправляю, стараясь не смотреть ниже. Потому что, вероятнее всего, просто начну целовать её в губы…А это чревато…
– Можно я хотя бы… – она тянется ко мне в одном нижнем белье и виснет, обвивая шею руками внахлёст. Прижимается носом к шее. Эти запрещенные приёмы…Будто нейротоксины проникают под кожу, долбят по венам, а затем и вовсе поражают всю нервную систему. Разрушают до основания. И я начинаю инстинктивно бороться, возрождать бдительность и защитные реакции, потому что стоит только слегка дать слабину…Только чуть сдвинуть назад. И всё…Меня расплющит, сметёт, придавит тяжёлым грузом старых чувств, которые я столь тщательно гасил и вытравливал из своего поврежденного организма.
Чёрт. Нахрен.
Если не прекратится сейчас, то я свихнусь раньше.
Не слушая её всхлипов, переваливаю на кровать и за секунды освобождаю от лифчика, буквально сразу же набросившись на её грудь…
Как только касаюсь губами и языком бледной кожи, чётко ощущаю, что уже в капкане…Она стонет, а я…
Блядь, я снова теряюсь в ней.
Снова проваливаюсь, словно в трясину. Охренеть, как затягивает в этот смертельный водоворот. Первая любовь никого не щадит. Она нихрена не милосердна. Способна все внутренности выпотрошить и оставить пустым, словно сраный контейнер.
Сам же впервые в жизни тянусь к выключателю. Не хочу видеть её глаз. Не хочу, настолько всё болит. Да и шрамы эти на всё тело. Знаю, что не скрыть, да и похрен. Не хочу я на неё смотреть. Просто не хочу. Не выдержу.
– Оставь…Яр, оставь, – просит она, прижимаясь ко мне, на что я рвано выдыхаю.
– Если я оставлю, буду драть тебя только раком. Выбирай сама, – цежу сквозь зубы и вижу, что она реально намеревается плакать, но её рука сама тянется выключить свет. Как бы больно не было нам обоим, я больше не стану никого жалеть.
Свет меркнет.
И даже в проклятой темноте я знаю, как она выглядит. Руки помнят наизусть её тело. И она трясётся, сжимается подо мной, возможно, плачет. Это, блядь, режет без ножа. Обездвиживает.
– Жарова, я не хочу ощущать себя насильником. Это стрёмно. А ты, мягко говоря…Зажимаешься.
– Я просто хочу, чтобы ты был другим, – тонким измученным голосом говорит она, на что я разочарованно откидываюсь на спину и смотрю в потолок.
Как же всё заебало… И эта боль внутри, которая никак не отпускает.
Раны зажили, а душа – падлючья стерва. Ощущение, что на ней образовалась гангрена. Вскоре её и вовсе из меня ампутируют.
– Я не буду другим, Милана. Если не готова на это, ничем не могу помочь.
– Почему? Потому что не любишь меня больше? – спрашивает она, уткнувшись лбом в мой лоб. Сцепив руки в замок за шеей, внаглую наваливается на меня и смотрит своими омутами прямо в душу.
Знает в какие сакральные дебри лезть, чтобы вывести меня из строя окончательно. Всегда знала, вот и сейчас…
Дышим оба громко. Прерывисто. Невыносимо.
Чувствую её запах и растекаюсь под ней, закрывая глаза. Ощущаю, что сердце делает такие кульбиты, от которых всё тело на виражах подбрасывает, словно мы тут на американских горках.
А всё потому что это она…
Не люблю…Не люблю…Я её не люблю…
– Да, поэтому. Потому что не люблю больше, – шепчу ей в губы. – А ещё мне наскучили эти разговоры. Мы трахаться будем? Или мне возвращаться в клуб?
Ощущаю, как Миланка психованно приподнимается. Думаю, что начнёт одеваться и уйдет к чертям отсюда, наплевав на договоренность, но она начинает снимать с меня одежду. А я при этом тянусь к её чулкам и трогаю стройные ноги, ощущая её пальцы на своём теле.
– Тебе идёт… – выдаю так хрипло, что голос свой не узнаю.
– В темноте ничего не видно, – делает она заключение.
– Не волнуйся. Я раз увидел – на всю жизнь запомнил, – отвечаю, когда её ладони снимают с меня последнюю деталь гардероба. Хоть бы не надумала ничего из-за этих моих слов. Вышло уж больно сопливо… – Иди сюда… – заваливаю её на лопатки и начинаю целовать её тело. Тереться щетиной о торчащие соски. Лизать их, кусать, мучить. Она стонет, шумно дыша и хныча на весь дом, как одержимая, а я грубо обхватываю её и заставляю сесть мне на лицо. Так, чтобы она оказалась ртом к моему члену. – Соси… – командую, продолжая трахать её языком и рассматривать. И сам-то таю от этих взаимодействий, ведь она пиздец какая сексуальная. Даже если стала чуть худее…Всё равно идеальная. И всё это для меня – ёбанная сердечная пытка. А уж когда она начинает столь нежно и ласково вытворять свою любимую дичь с моим членом и яйцами, я совсем куда-то проваливаюсь. Мысленно фиксирую каждое движение, будто хочу навсегда запомнить. Одержимый ею. Чёртов собственник…Будто маятником в висках её имя отстукивает. Звонко и громко звучит. И не спрятаться, не скрыться.
Если сейчас не решусь, то расклеюсь…
Возьми себя в руки, Яр. Это уже не смешно, блядь.
– Помнишь, ты хотела жёстко. В глотку. Ещё хочешь? – спрашиваю, пока она стонет от движений моего языка и пальцев. – Я – да. – добавляю, в ожидании, когда она получит оргазм. И это совсем не так долго, как может показаться. Она быстро со мной кончает. Так быстро и мощно, что я и сам уже на грани. Пульсирует, топит меня своей природной чувственностью, оглушает. Накаляет до предела. Я в мгновение ощущаю, что ещё сильнее возбудился. Вся имеющаяся кровь вниз приливает, кажется, вместе с мозгами. Член дёргается до болезненной ломоты. Перевозбуждение – такое, зараза, изнуряющее и сверлящее действо.
– Да, хочу, – выдыхает она, выпуская мой член из рук. Честно, этим приятно удивляет меня и будто покорно ждёт продолжения, сползая на край кровати.
– Делала так с кем-то? – спрашиваю, на что она несколько секунд молчит. Словно язык проглотила, но потом практически измученно выдаёт горькое:
– Нет.
Сказала бы «да», не знаю, что бы со мной было. Не знаю, как бы вообще отреагировал на что-то подобное…Даже думать не хочу.
– Ладно, учту, – отвечаю, притягивая её к себе и переворачиваю на спину, заставляя слегка свесить голову вниз. Сам же встаю напротив. Блядь…
Дай сил вытерпеть это…
– Расслабь горло… – легонько надавливаю на её шею. – Я начну входить…А ты…Вытяни губы и просто расслабься на максимум. Доверься.
– Хорошо, – дрожит она, и я глажу её грудь, защипывая соски, отчего она елозит ногами по кровати. Трясёт её немыслимо. Трепетно вздымая грудь, вперёд подаётся, издав громкий стон.
– Ты потечёшь…Сильно потечёшь…
Как будто я её не знаю… Да она уже вся мокрая насквозь.
Хочу разозлиться, чтобы трахнуть сильно и больно, чтобы горло нещадно драло. А всё равно совесть не позволяет. Аккуратно вхожу…тем более, поняв, что и не сосала она похоже никому кроме меня с того раза.
Толкаюсь в её рот и уже перед глазами искрит.
Это ж сколько нужно трахать других, чтобы достичь хоть чего-то подобного?
Хер знает…У меня так и не вышло…Только с ней так капитально разматывает.
– Дыши носом, расслабься…
Ещё глубже. Ещё больше слюней. Так, что она давится. И мне, блядь, не просто нравится. Я, сука, в восторге от этого.
Сама ведь хотела. Сама просила…
Не жалеть, не думать, просто трахать…
Гордей, просто трахай её.
Как могу программирую себя на эту жёсткую и грубую еблю. Не уверен, что получается совсем уж беспринципно, но Жарёха дышит так, словно находится на грани выживания. А через ещё несколько секунд я просто нагло кончаю в её глотку, удерживая член так глубоко, как она это позволяет физически.
– Бля…
Не хочу комментировать. Само вылетает. Хоть я никогда больше не скажу, что секс с ней – лучший в моей жизни, но это, блядь, к сожалению, так.
Бесспорно, она молодец. Позволила. Расслабилась. Отдалась. Только мне от этого не легче.