Финляндия в противостоянии Советскому Союзу. Воспоминания военно-морского атташе Франции в Хельсинки и Москве
- -
- 100%
- +
– Вам надлежит явиться завтра, к 9 часам утра, в мой кабинет на улице Руаяль. Вы убываете в командировку.
– Слушаюсь, господин адмирал. Я должен оставить свои вещи на борту?
– Нет, можете их взять с собой.
– А куда вы меня отправляете?
– Туда, – неопределенно ответил он. – Вам это место уже знакомо. До встречи завтра, в 9 утра.
Это и был ожидавшийся мною щелчок.
Я немедленно известил свое командование и собрал вещи. Разумеется, мне понадобился дополнительный чемодан; свои обязанности я передал первому по старшинству производства в чин капитан-лейтенанту, поскольку старший офицер, мой непосредственный подчиненный, отлучился на весь день; я отменил сделанный на вечер заказ на ужин; офицерское собрание в авральном порядке устроило мне проводы; комиссар выписал командировочное предписание и прочие необходимые документы. Все действовали быстро, думая, что действительно происходит какая-то неожиданность, к которой следует быть всегда готовым.
Последний взгляд на мой корабль, к которому я привязался, – мы привязываемся к кораблям, как к живым существам. Мои последние шаги по улице Сиам – улице, которую я больше никогда не увижу такой, какой видел в своей молодости, площадь Шан-де-Батай, крепость, вокзал.
Стемнело, накрапывающий дождь, мокрый перрон, освещенный по правилам военного времени, то есть почти никак. Пассажиры тихо переговариваются между собой. Обстановка почти такая же, как на палубе корабля в боевом походе. Рукопожатия.
– До свидания. Счастливо, – говорит мне мой командир.
Вот я и уехал.
Куда меня пошлют? Командир и офицеры предположили, что в Финляндию. Я тоже так думаю, но пока не могу отбросить и мысли о Ближнем Востоке, где прослужил столько же, сколько на Балтике. Действительно, газеты посвящают длинные статьи нефтепроводам, армии Вейгана, расквартированной в Сирии. Почему бы моряку не отправиться туда для укрепления постов, созданных в самом начале войны? Но, несмотря ни на что, мысль о Финляндии не покидает меня.
В 9 часов я вхожу в кабинет адмирала на улице Руаяль.
– Адмиралтейству требуется военно-морской атташе в Финляндии, я подумал о вас; могу я на вас рассчитывать?
– Полностью.
– Отлично. Немедленно выезжайте в Ментенон, где получите инструкции. Действуйте быстро; главком хочет, чтобы вы отправились на место как можно скорее.
– Слушаюсь. Я готов.
И вот я в Ментеноне, месте расположения Главной квартиры французского адмиралтейства.
Глава 2
Французское адмиралтейство
ПодготовкаВ течение четырех дней, в Ментеноне и Париже, я готовился к роли, отведенной мне адмиралом Дарланом[7] в Хельсинки. Изучал документы Генштаба, заезжал на набережную Орсэ[8], возвращался в Ментенон, чтобы присутствовать на польско-французской конференции. Когда я почувствовал, что созрел для этого, отправился в посольство Финляндии, где встретился с полковником Паасоненом, присланным Хельсинки для связи и обмена информацией: человеком хладнокровным, решительным, позитивно настроенным и прекрасно говорящим по-французски.
Центром моим был Ментенон, где я работал с прекрасными и опытными коллегами, в спокойной и деловой обстановке. Материальные вопросы решались на улице Руаяль, Адмиралтейство занималось только оперативными делами. Система, давно уже созданная и отлаженная, в военное время функционировала безукоризненно, и я не переставал ею восхищаться.
Я быстро получил общее представление о ситуации с точки зрения западных держав, но по дипломатическим вопросам меня просветили весьма странно. «С военной стороной разберетесь на месте», – сказали мне.
Эта старая история развивалась очень просто и с неотвратимостью, заставлявшей вспомнить о Роке, каким его представляли древние; перипетии ее можно восстановить по французским, финским, советским и немецким документам.
Финляндия приняла все дипломатические и юридические предосторожности, призванные гарантировать ее безопасность. В 1932 году она заключила с Советским Союзом пакт о ненападении; она входила в Лигу Наций, целью которой было мирное решение конфликтов, возникающих между ее членами. Но все это была лишь теория, которая в серьезных случаях оказывалась бессильной. В своих мемуарах маршал Маннергейм выражает свой большой скептицизм относительно ее эффективности в случае нападения на маленькую страну гораздо более сильной державы, и, не без оснований, высказывает мысль, что в этой ситуации Лига Наций потратит время на бесплодные дискуссии.
Таким образом, несмотря на принятые предосторожности, Финляндия чувствовала, что над ней нависла угроза. Она предприняла безуспешную попытку наладить сотрудничество со своими скандинавскими соседями и в конце концов убедилась, что не может рассчитывать на их помощь, особенно на помощь Швеции. Она осталась в одиночестве. В трагическом одиночестве.
Тем временем поведение гитлеровской Германии стало угрожающим, ее соседи забеспокоились. СССР, не имевший общей границы с Германией, наблюдал за всеми и в апреле 1938 года начал свою игру в Финляндии.
Секретарь советской дипломатической миссии, некий Ярцев[9], встретился с министром иностранных дел Холсти, чтобы любезным тоном изложить ему некоторые идеи Кремля. Он утверждал, что Советский Союз уважает независимость Финляндии, но, к сожалению, опасается германского вторжения через финляндскую территорию. В этом случае он вынужден будет защищаться, и Финляндия превратится в поле боя. Разумеется, если Финляндия окажет сопротивление вторжению немецких войск, Советский Союз предоставит ей военную помощь, а после окончания войны выведет свои войска. В общем, Кремль желает быть уверенным, что хельсинкское правительство не станет помогать немцам в случае их агрессии против СССР и было бы счастливо получить гарантию этого. Какую? Данный пункт был оставлен без разъяснений.
Ярцев потребовал сохранить содержание разговора в тайне, но, очевидно случайно, о его предложении стало известно секретарю премьер-министра Каяндеру и одному финскому генералу.
История, начавшаяся, на первый взгляд, совершенно невинным образом, стала развиваться в соответствии с законами марксистско-ленинской диалектики, с безжалостной и пугающей последовательностью, подчиняясь тому, что марксисты именуют исторической необходимостью.
Демарш имел место 14 апреля; 11 августа Финляндия, которая, кстати, начала переговоры со Швецией относительно ремилитаризации Аландских островов, ответила Москве нотой из двух пунктов. Согласно первому, Финляндия возражала против какого бы то ни было нарушения своей территориальной целостности и суверенитета, то есть она отказывалась служить транзитным путем для войск, которые могли бы вторгнуться в СССР. Во втором пункте она просила СССР не противодействовать ремилитаризации Аландских островов, могущей усилить финские позиции.
Статус, запрещавший милитаризацию этих островов, расположенных между Финляндией и Швецией и запирающих с юга Ботнический залив, был определен конвенцией от 20 октября 1921 года, подписанной в Женеве Францией, Великобританией, Италией и Прибалтийскими странами, за исключением СССР, выразившего по этому поводу протест.
Ответ был получен через неделю: по первому пункту Советский Союз готов был удовлетвориться простым письменным обязательством, согласно которому Финляндия обещала отразить германскую агрессию против СССР через свою территорию, для чего ей следовало принять советскую военную помощь.
Что же касательно Аландов, СССР соглашался с их вооружением при условии, что примет участие в фортификационных работах и будет контролировать использование укреплений. Взамен он просил разрешения на строительство военно-морской и военно-воздушной баз на Суурсаари.
Суурсаари, или Гогланд, – это узкий остров длиной в десять миль, расположенный в Финском заливе, севернее базы Нарва; он господствует над восточной частью залива и, в некотором роде, прикрывает подступы к Ленинграду и Кронштадту, чем и вызвано его военное значение.
Это были уже не общие расплывчатые рассуждения, высказанные на первой встрече; речь теперь шла о советском военном присутствии на финской территории.
Финляндия отказала, так как согласие означало бы нарушение ее суверенитета.
Советское правительство настаивало. Оно не стало решать вопрос в целом, а начало действовать мелкими последовательными шажками на разных направлениях, кружа вокруг своей цели и лишь постепенно, мало-помалу, раскрывая свои замыслы, чем создавало неопределенность и тревогу, которыми намеревалось воспользоваться в нужный момент.
Столкнувшись с отказом, оно предложило Финляндии одной укрепить Суурсаари, но в контакте с советскими специалистами. Новый отказ.
Была эпоха Мюнхена; Европу охватила тревога, и Скандинавия не стала исключением. В тогдашних обстоятельствах Швеция и Финляндия пришли к решению, что укрепление Аландского архипелага представляет первостепенную важность для их безопасности. В январе 1939 года был разработан план их обороны, получивший название Стокгольмского. Все были согласны, однако СССР выдвинул те же возражения, что годом ранее, и вновь предложил свое участие в фортификационных работах. Вопрос остался в подвешенном состоянии.
Маршал Маннергейм, в то время председатель Совета национальной обороны, и в данном качестве в случае войны ставший бы главнокомандующим, был встревожен. Военные ассигнования были урезаны, и он отмечал, что финская армия «небоеспособна». Следовало безотлагательно принять неотложные меры. Потому что, зная манеру русских рассуждать и вести дискуссию, а также благодаря никогда не подводившего его своего рода дара предвидения, он опасался внезапного и резкого демарша с их стороны, который мог бы застать финнов врасплох.
Кремль возобновил свои попытки. В начале марта, а шел, напомним, 1939 год, Литвинов[10] предложил Хельсинки возобновить переговоры, которые затянулись и не приводили к конкретному результату. В этот раз Советский Союз попросил уступить ему в аренду на тридцать лет остров Суурсаари, о котором уже шла речь ранее, и три других острова: Лавансаари, Тютарсаари и Сейскари, расположенные к северу от Лужского залива, великолепные наблюдательные пункты на морском пути к Ленинграду. Отныне советская сторона будет упирать на безопасность города Ленина, став таким образом далеким последователем Екатерины II, которая в свое время так же опасалась за город Петра. Разумеется, Финляндия отказалась уступать какую бы то ни было часть своей национальной территории.
Москва настаивала и предложила в обмен на эти четыре острова кусок советской территории севернее Ладожского озера: снова отказ, несмотря на возражения Маннергейма, опасавшегося негативной реакции.
И она не заставила себя ждать. В мае Литвинова сменил на посту Молотов; первым его действием стало возражение против ремилитаризации Аландских островов; Стокгольмский план провалился. В этот момент Маннергейм пришел к убеждению, что Москва стремится к расширению на Балтике.
Возникла сложная коллизия: германский министр иностранных дел Риббентроп предложил Финляндии договор о ненападении, включающий в себя Швецию, Норвегию и Данию. Приняла предложение лишь Дания – которая в апреле 1940 года будет оккупирована немцами; Финляндия отказалась, желая продемонстрировать свою приверженность принципу строгого нейтралитета.
События на Западе ускорились. В нарушение Мюнхенских соглашений была расчленена и оккупирована Чехословакия. Это произвело сильное впечатление в Финляндии, и возмущение против Германии высказывалось открыто. Генерал Игнатиус, несмотря на свою репутацию германофила, заявил: «Не только офицер, но и государственный деятель должен держать слово. Гитлер этого не сделал». А маршал Маннергейм, умевший видеть далеко вперед, сказал, что Германия подала пример молниеносной оккупации. «И невозможно знать, не последует ли ему однажды Россия», – добавил он[11].
В августе 1939 года в правящих кругах страны воцарилось смятение. В Москве проходили переговоры между СССР, Францией и Великобританией, на которых Молотов потребовал для Советского Союза права ввода войск в страны-лимитрофы в случае давления на них Германии, даже если сами они не будут просить ни о какой помощи. Финляндия оказалась под прицелом; она должна была передать в распоряжение СССР Аландские острова и порт Ханко. Известно, чем закончились эти переговоры[12].
24 августа был подписан советско-германский пакт; несколько дней спустя разразилась война между Францией, Великобританией и Германией. Польша была разделена, но СССР 17 сентября взял на себя обязательство уважать финский нейтралитет. Однако Финляндию это не успокоило. Генерал Игнатиус вновь выразил разочарование германскими аппетитами, а г-н Хакцель, финский дипломат и государственный деятель, сделал такое тревожное заявление: «Никогда нельзя давать незаполненный подписанный чек славянину».
Тем временем ситуация на Балтике осложнилась. 18 сентября польская подводная лодка «Орзель», укрывшаяся в Таллине, сбежала оттуда и вышла в открытое море, тогда как по международным правилам эстонские власти должны были ее разоружить и интернировать. СССР заявил протест; он выставил морские и воздушные патрули для наблюдения за Эстонией, а заодно и Латвией. Параллельно, по случаю ведения торговых переговоров, он заключил с Эстонией пакт о взаимопомощи, выразив готовность предоставить ей вооруженную силу взамен предоставления в его распоряжение морских баз на Озеле, Даго и в Палдиски (г. Балтийский порт). Мало-помалу, откусывая от своей жертвы по небольшому кусочку, он водворился в Таллине, ввел туда пехотную дивизию, танковую бригаду и авиационную бригаду. Точно так же он действовал в Латвии и Литве.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Автор намекает на термин «странная война», которым называли период осени 1939 – весны 1940 г., когда война между франко-английским блоком и гитлеровской Германией была объявлена, однако активные боевые действия на Западном фронте не велись. (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иного.)
2
Линкор ВМФ Франции. Строился на верфи Бреста. Заложен в 1935 г., спущен на воду в 1939 г. и вошел в строй летом 1940 г.
3
То есть длина такая же, как у Франции: порт Дюнкерк расположен на севере Франции, город Перпиньян на самом ее юге.
4
В российской историографии оно носит название Второго Роченсальмского сражения: 28–29 июня (9—10 июля) 1790 г. Русский флот потерпел в нем сокрушительное поражение.
5
Принц Фридрих Карл Гессен-Кассель-Румпенхейм (1868–1940), женатый на принцессе Маргарите Прусской (1872–1954), сестре Вильгельма II. Избран на финляндский престол в начале октября 1918 г., но после поражения Германии в Первой мировой войне уже в середине декабря того же года отрекся от престола.
6
Фрунзе М.В. Статьи и речи. М.: Воениздат, 1936. С. 420.
7
Дарлан Франсуа (1881–1942) – адмирал флота (1939), Главнокомандующий французскими ВМС.
8
То есть в Министерство иностранных дел, расположенное по адресу: набережная Орсэ, д. 37. В обиходе министерство часто называют по его адресу.
9
Ярцев Борис Аркадьевич (настоящая фамилия Рыбкин; 1899–1947) – сотрудник советской внешней разведки, с 1936 г. глава легальной резидентуры в Хельсинки, работал под дипломатическим прикрытием.
10
Литвинов Максим Максимович (1876–1951) – нарком иностранных дел СССР в 1930–1939 гг.
11
Фон Блюхер. Мемуары. (Примеч. авт.)
12
Переговоры завершились неудачей из-за неготовности западных держав заключить серьезное и равноправное соглашение с СССР о союзе против гитлеровской Германии. Британская и французская делегации даже не имели полномочий на подписание договора.