Морские волки
- -
- 100%
- +
С милю или больше любопытная процессия шла вдоль пропасти, затем вступила в лес, находившийся между двумя ближайшими горами. Здесь испанка, соскочив на землю, осмотрелась. Прямо под нею виделся двор ее дома, где теперь было много фонарей и солдат, привязывавших лошадей; повсюду блестели вычищенные каски. На море тоже виднелись фонари, ярко горевшие на главной мачте двух броненосцев. Но это зрелище возбуждало в испанке скорее веселье, чем беспокойство.
– Пусть они делают что хотят, и вредят себе! – сказала она насмешливо. – Я вернусь раньше, чем пройдет год, и сведу с ним счеты!
– Если они раньше не сведут с вами счеты! – прибавил Мессенджер.
– Полноте! – воскликнула она. – Для этого им понадобится целый месяц! У меня есть еще друзья в Мадриде, которые позаботятся обо мне. А служащие поменяются, mon ami! Поедемте, пока темно, завтра мы должны быть в нескольких милях отсюда! – она тронулась вперед.
Мессенджер последовал за нею.
Вдруг с холмов над ними раздался дикий крик и замер в глубоком, жалобном рыдании.
Крик был так печален, эхо так долго разносилось в холмах, что все всадники вдруг остановились и в суеверном страхе стали бить себя в грудь, бормоча молитвы. Даже сама старуха растерялась в первое время и, не находя слов, вопросительно смотрела на Мессенджера.
– Что это такое? – спросила она. – Это крик животного? Мне как будто полили на спину холодной воды!
– Мне кажется, это крик какого-то горного жителя, сошедшего с ума при виде огня! – заметил Принц, умолчав почему-то, что он уже слышал этот крик раньше, только не мог припомнить, где и когда.
– Странно! – проговорила старуха. – Я прожила здесь полжизни и никогда не слышала ничего подобного. Это не был человеческий крик, иначе все отнеслись бы к нему спокойно. Посмотрите на них!
Зрелище было в самом деле странное. Разбойники молились с лихорадочной набожностью фанатиков.
– Пора бы им поторопиться! – проговорил Мессенджер, с презрением наблюдая за ними.
Испанка ничего не ответила: видимо, страх ее слуг распространился и на нее. Старуха потеряла свой самоуверенный вид. Наконец, собравшись с духом, она приказала двигаться вперед. Скоро дорогу перегородила огромная пропасть, через которую был переброшен небольшой железный подъемный мост на цепях. Когда через него проехал весь караван, последний слуга с помощью ворота поднял мост. Опасность преследования была таким образом устранена. С этого времени настроение испанцев улучшилось, они стали даже напевать свои баллады, закурив необходимые «cigaritto».
Лучшей дороги нельзя было и желать. До путников доходил вместе с освежающим ветерком сильный запах чудных цветов и сена, окружавшие холмы сияли, как купола и башенки под луной. Таким образом, они положили первую преграду между собой и своими врагами; путь к свободе казался открытым.
– Ну, – проговорил Мессенджер, погоняя свою лошадь, – если вся дорога будет такой, то мы дойдем благополучно!
– Подождите, мой друг! – отвечала испанка. – Настоящая опасность начнется, когда мы покинем горы! Как только мы выйдем на открытое место, должны разделиться и направиться в мой замок по два и по три человека.
– Далеко ли будут преследовать нас войска?
– Они вернутся к себе при первой возможности. Испанский карабинер не преследует никого. Он только охраняет закон и порядок! Конечно, теперь дело несколько серьезнее; ведь мы убили нескольких солдат. Но в Испании скоро забываются и не такие дела, особенно если есть друзья, а у меня их много!
– А если все кончится благополучно, каковы будут ваши дальнейшие планы?
– Мы достанем судно и отправимся в Адриатическое море, а затем на восток, если вы меня послушаете. Вы, англичане, стремитесь обычно укрыться в Америке, это ошибка с вашей стороны. У меня есть гавань близ Скутари, где никто из правительства не может найти меня. Мы останемся там, пока не забудется все происшедшее, затем вернемся сюда.
Мессенджер пожал плечами – подобная перспектива не понравилась ему, но ничего не ответил.
В это время они начали обходить низенький холм, на котором все еще горел костер. Густой красный цвет бросал мрачный оттенок на сосновый лес. Когда, наконец, они повернули и вошли в лесистый овраг, от костра распространялся сильный свет, освещавший заросшую лесную тропинку. При свете такого фонаря они выехали из долины на узкий выступ шириной не более 3 футов, огибавший внутреннюю сторону холма; налево от выступа был лес, направо – глубокая пропасть. Внизу виднелась длинная и плодородная долина, покрытая хижинами и пастбищами. Даже при лунном свете местность имела красивый вид; ветерок на холмах опьянял, как крепкое вино. Испанцы, уверенные в твердом шаге мулов, даже не сошли с седел, испанка ехала бодро, как двадцатилетняя девушка, разговаривая с Мессенджером, ехавшим за нею. Казалось, ничто не угрожало им, как вдруг раздался сигнал, предупреждая об опасности.
Это было повторение дикого, пронзительного крика, который они услышали в первый раз в лесу. С пронзительным стоном и продолжительным рыданием раздался в лесу этот крик над горной тропинкой, повторяясь три раза. Затем откуда-то из пропасти раздался сильный голос человека, перекликавшегося с товарищем.
– Эй, вы! – кричал невидимый голос. – Эй, Билли, где вы? Выходите, Билли!
Если бы Мессенджер увидел перед собою кого-нибудь из умерших, то не испугался бы больше, чем теперь, узнав во втором голосе голос Майка Бреннана, пьяного помощника капитана с судна «Адмирал», которого он видел в последний раз погибающим в водах Северного моря. Этот крик казался Мессенджеру голосом мертвеца, взывающего о правосудии, а для испанки и ее слуг был предзнаменованием чего-то ужасного.
– Святая Богородица, что это такое? Что это значит? Откуда это? – воскликнула она.
В ответ снова раздался крик с продолжительным рыданием, затем ужасный взрыв смеха, который как нож резал ухо всем, кто слышал его. Жалобный стон и пронзительные крики последовали за смехом, и снова в ответ раздался сильный голос, но звук человеческого голоса не мог разбудить испанцев. Беспредельный ужас охватил их теперь. Некоторые громко кричали, другие старались направить своих мулов на тропинку; одни впали в религиозный экстаз, другие же бранились и проклинали. Между тем в долине стало заметно оживленнее. Из домов высыпали солдаты и, построившись в ряды, выехали на дорогу.
Появление солдат положило конец панике беглецов. Теперь было ясно, что враги – люди, а не привидения. Как только это стало очевидным, испанка перестала бояться и начала снова командовать.
– Трусы! – воскликнула она, забывая о собственном страхе. – Трусы! Допустите ли вы, чтобы они теперь убили вас? Где ваша храбрость? Неужели вы боитесь горстки карабинеров, которых можно сравнить с грязью под вашими ногами? Мне стыдно за вас!
Мессенджеру же старуха тихо прибавила:
– Теперь настало время действовать! Второй мост находится в 300 ярдах отсюда. Как только мы переедем его, опасность минует нас. Но мы должны рискнуть и некоторым придется погибнуть. Как светло, проклятие! Я никогда не видела такой светлой ночи!
– Вы не рассчитывали найти здесь людей, по крайней мере вы об этом не упоминали, – сказал Мессенджер, закусывая губу.
– Да, я не предвидела этой неожиданности! – И, вдруг обернувшись, воскликнула: – Боже мой, лес горит!
Яркий свет падал на них в эту минуту, бросая красноватый оттенок на темные тени леса и ярко освещая пропасть. От костра, зажженного наверху холма для испанки, загорелась окружающая чаща; огонь переходил с лужайки на лужайку, с куста на куст, с дерева на дерево, пожирая все встречающееся на пути. Даже те, кто шел по тропинке, могли хорошо видеть свой путь. Казалось, огромный вулкан выбрасывал пламя, охватывавшее величавые сосны, развесистые каштаны и ползучие растения. Шипя, с треском прокладывая себе путь через пропасть в чащу, быстро поднимаясь по высочайшим стволам, пугая кричащих птиц, загоняя кабанов в пропасть и овраги, окрашивая небо в багровый цвет, огонь распространялся повсюду.
Вскоре долина окрасилась в багровый цвет, отряд солдат стоял освещенный, как при солнечном свете, река казалась окрашенной в кровавый цвет, стада перебегали в ужасе пастбища, в церквях раздавался звон, спавшие в хижинах проснулись. Но находившиеся на выступе обомлели от страха, не в состоянии идти к отдаленному мосту, который вывел бы их из холмов. Огонь подкрадывался к ним все ближе, горящие головни падали на мулов; горячие прутья били в лицо, им грозила опасность задохнуться от дыма и гари, окружавших их.
Солдатам в долине это зрелище казалось необъяснимым. Они были посланы, чтобы поймать беглых англичан, но здесь природа исполняла эту обязанность. Они стояли, онемев от удивления, пока мулы кричали на тропинках, а испанка бранила погонщиков.
Между тем огонь дошел уже до края горной тропинки; люди, мулы и лошади начали падать вниз на скалы. Из шестнадцати мулов семь скатились в долину; из всей шайки осталось только 8 человек, когда показалось небольшое плато, ведущее к выступу через вторую пропасть шириной в 30 ярдов, где был новый мост. Огонь бушевал наверху; горящие головни падали на деревянный мост, угрожая каждую минуту истребить его; сзади каравану угрожала та же опасность.
Мулов оставалось теперь только пять, а испанцев – только 6 человек, да и те падали, задыхаясь, призывали смерть. Мессенджер, почти падая с лошади, начал жалобно стонать и нервно ухватился за Фишера. Огонь опалил ему лицо, и несчастный совершенно ослеп.
– Хель! – воскликнул он, крепко схватив протянутую ему руку. – Я лишился зрения, Хель, я ослеп, голова горит! Дайте мне ваши руки! О, какой мрак, я лишился зрения!
– Не может быть! – воскликнул Фишер, крепко держа протянутые руки. Держитесь теперь за меня; нам надо перейти через мост. Это не продлится более десяти минут. Слыхали ли вы, чтобы кто-нибудь так неистовствовал, как эта старая ведьма?!
– Где она? – спросил Мессенджер, держась за юношу в полном отчаянии. – Где они все? Спасены ли деньги? Разве вы не видите, что я слепой? Голова горит; я не могу переносить этого, теперь у меня в глазах огонь! Боже мой, какая боль!
– Испанка теперь бьет погонщиков кнутом, по крайней мере тех пятерых, которые остались в живых! – отвечал Фишер. – Они не идут в огонь, а она заставляет их. Разве вы не слышите ее голоса? Но здесь нельзя останавливаться, пусть пропадают деньги – скалы накаливаются и мост начинает гореть!
– Во всяком случае, я не оставлю испанку, – сказал Мессенджер, отступая назад, – мы вместе погибнем или спасемся! Она не покидала меня, кроме того, здесь замешано 500 тысяч фунтов стерлингов. Слышите? Я говорю о деньгах, проведите меня к ним! Где Берк, Кеннер? Эй, Кеннер? Что же вы не откликаетесь? Вы всегда мешкали, Кеннер, и думали только о вине. Ха-ха! Утопитесь вы в нем! Отведите меня к испанке, слышите!
Фишер, не обращая внимания на этот бред, быстро провел его через мост, говоря, что дорога к деньгам шла здесь. Переход был короткий; выстрелы солдат в долине не попадали в них. Но мост во многих местах так сильно горел, что их обувь подгорела. Перейдя на другую сторону, Мессенджер упал в изнеможении на лужайку, а Фишер остановился наблюдать за испанкой, которая, принуждая погонщиков попытаться перевезти груз, сама выжидала, пока эти шесть человек и пять мулов въезжали на мост.
Выдержит ли мост? Этот вопрос задавали себе сотни людей, наблюдавших за транспортом. В этот момент огонь сильно бушевал; холмы были освещены потоками света, скалы блестели, как драгоценные камни. Все пространство, охваченное огнем, было покрыто обуглившимися деревьями и опаленной травой. Местами высокие деревья горели, как факелы. Мост также был охвачен пламенем, и люди, находившиеся на нем и над ним, тяжело дышали.
Возможно, что если бы испанка и ее соучастники пошли пешком, они были бы спасены. А всем известно, что лошади и мулы боятся огня, и страх мулов был причиной трагического исхода всего дела. Хотя погонщики завязали глаза животным лентами, оторванными от своего белья, но им стоило большого труда заставить животных подойти к мосту; да и то, при первом прикосновении пламени мулы пятились назад, падая на шедших сзади. В следующий момент два из них с их грузом и погонщиками слетели вниз на скалы, перевернувшись два раза в воздухе. Из троих, шедших сзади, двое пытались проехать по узким доскам, но сломали перила и быстро упали; последний мул стоял неподвижно, его нельзя было заставить идти ни словами, ни кнутом. Таким образом, дорога была загорожена. Испанка стояла, вне себя от нетерпения. Между тем огонь охватил мост и, наконец, рухнул, выбросив большое пламя с фонтаном искр; бревна, люди и животные провалились вниз.
Обрушившийся мост увлек за собой испанку – и ее предсмертный крик раздался по холмам; в ответ опять послышался прежний зловещий крик сверху, звучащий, как предсмертный стон погибающего человека.
XXVI
В долине молчания
Рано утром на второй день после перехода моста Фишер и Мессенджер стали обдумывать, как им теперь поступить. Перейдя пропасть, они пришли в большую долину, которая, несмотря на всю жизнь в ней, была тихой долиной, лес и озера были мрачные, и даже маленькие каскады в том месте, где река стекала с высоких гор, направляясь к морю.
Непроходимые пропасти окружали Фишера и Мессенджера со всех сторон; это защищало их от преследования. Но Фишер не знал, что ему делать.
Мессенджер все еще ничего не мог видеть. Он совершенно и безнадежно ослеп и знал об этом. Он мог только лежать на траве маленького леса, куда его привел Фишер, дрожа от боли и едва осмеливаясь спрашивать, что случилось, где остальные, где они сами находятся. Фишер ухаживал за ним, как любящая женщина. Он завязал ему глаза мокрыми тряпками, принес в изобилии сладких плодов и, стараясь утешить его, сказал, что со временем все исправится к лучшему.
Это несколько успокоило Принца, но было ясно, что если он не встанет, то оба умрут здесь от голода. Орехи, корни и плоды были слабой поддержкой для людей, разбитых нравственно и физически; потрясение ужасной ночи требовало более существенного питания. В кармане Мессенджера нашлась бутылка коньяку, но и этого было недостаточно для подкрепления.
На вторую ночь Фишер заговорил со своим спутником серьезно, уговаривая его отправиться в путь.
– Послушайте, лучше бы я видел вас в руках испанских солдат, чем в таком состоянии! По крайней мере, они облегчат вашу боль, а я ничего не могу сделать, совсем ничего!
– То, что вы могли сделать, вы сделали! – отвечал Мессенджер. – Если бы не вы, я бы умер. Я никогда не буду видеть!
– Кто это может знать? – воскликнул Фишер серьезно. – Если мы опять будем среди интеллигентных людей, то многое может быть сделано для вас. А здесь мы умрем с голода!
– Если бы не вы, – продолжал Мессенджер, – я бы перерезал себе горло! Что меня ожидает в будущем? Жизнь в стране, мне не знакомой! Может ли быть что-нибудь хуже этого?
– Вы говорите это теперь, но когда опасность пройдет, иначе будете думать! У вас осталась голова, Принц, а я могу быть вашими глазами!
– Ах! – воскликнул тот с внезапной надеждой, – вы теперь будете моим другом, теперь, когда это мне необходимо. Хель! Послушайте, вы меня снова заставили думать. Если бы мы могли выйти на дорогу! У меня есть деньги в кармане, я наполнил его соверенами и слитками, когда сломался ящик. У меня по крайней мере 1000 фунтов стерлингов!
Он вытащил из тряпки желтый слиток золота, а из карманов – горсть соверенов и другие монеты, рассыпал их на траву и сосчитал три раза.
– Сколько это составляет? – спросил он, начиная снова считать и жадно трогая золото. – Составляет ли это сотню? Оно меня отягощало, но я вынес это. Хель, вы меня теперь не обманете?
– Обмануть вас! – воскликнул Фишер, отскакивая. – Обмануть вас, сохрани Бог!
– Ах, я знаю, что вы этого не сделаете, но моя голова так же плохо работает, как и глаза. Вы не знаете, как важно зрение для человека, а я теперь узнал! Дайте мне деньги!
Фишер собрал все ему, и тогда Мессенджер накинулся на деньги с волчьей жадностью и начал опять считать, причем сорвал повязку с глаз, обнажив лоб, с которого сошла вся кожа; его опаленные и поблекшие зрачки смотрели в пространство и ничего не видели. Тогда он заскрипел зубами и начал рыть траву руками; пена показалась на губах!
– Я хочу видеть! – воскликнул он, – и увижу! Кругом темно, как в могиле!
Его бред продолжался недолго; но во время припадка он рассыпал все деньги и сидел, обнимая свои колени и болтая, пока Фишер обвязывал ему голову тряпкой, намоченной в воде. Затем юноша собрал деньги и возвратил их слепому.
Но Мессенджер снова пришел в сознание.
– Нет, – сказал он, – мне денег не надо, возьмите вы! Я был сейчас как безумный и говорил вещи, которые вы должны забыть. Скажите мне, как погибла испанка?
– Она погибла, когда сгорел мост, она была на дальнем его конце и никуда не могла двинуться. Разве вы не слышали ее крика?
– Да, я должен был слышать! Что за голос у нее был! Ха-ха! Мы бы составили хорошую парочку. Итак, ведьма разбила себе голову о камни. Это была умная голова! Я никогда не видел кого-нибудь подобного ей, у нее был ум десяти мужчин. Как вы думаете, что она мне сказала? Ее владения приносили 3000 в год благодаря кораблекрушениям, которые случались около берега. Кажется, она и ее родные жили здесь издавна. Это фамильная собственность, и нет ни одного из них, кто бы не топил суда. Она была последней в роду; ее муж мексиканец был убит на своей родине несколько лет тому назад; но и она пожила! Не было ни одного человека на расстоянии пяти миль, который бы не был с нею в союзе. Они привозили груз с судов в ее лагуну, а затем продавали на суше. Тот свет, который мы видели в заливе, она поставила, чтобы приманивать лодки. Подумайте об этом теперь! От одного этого можно прийти в ужас, и это все было ее делом!
– Я удивляюсь, почему они не набросились на нас, когда мы подошли к берегу! – заметил Фишер.
– Они бы это сделали, если бы мы пришли днем. Ночь спасла нас! А тут еще этот зловещий крик! Если бы не было его, мы бы благополучно прошли! В этом крике было проклятие; я сказал это в первый раз, когда услышал.
– Это кричал сумасшедший Билли, – сказал Фишер задумчиво, – он спасся с корабля, а мы этого не знали!
– Это верно! С самого начала над ним тяготело проклятие!
– Должно быть! – ответил Фишер.
– Теперь мои глаза выжжены, и вы скажете, что я сам навлек на себя это несчастье! – сказал Мессенджер резко. – Вы готовы упрекнуть при случае. Если снова мне придется быть в порядочной стране, то я надену на вас белый галстук и пошлю вас каркать. Вы наживете себе состояние, предсказывая старухам; вы как раз подходите на эту роль; мне нужны люди, а болтуны надоели.
Фишер не перебивал его. Мессенджер же, успокоившись, спросил:
– Где мы теперь? Что это за местность?
– Мне кажется, что это лес между холмами! – сказал Фишер. – Налево от вас лес, а впереди луга. Насколько я вижу, мы находимся в бассейне.
– Здесь должна быть дорога, – сказал Мессенджер нетерпеливо, – иначе испанка не пришла бы сюда. Что это за мелодичный шум я слышу? Не водопад ли это?
– Вчера вечером я шел в том направлении! Там река!
– Тогда пойдем вдоль нее. Дорога должна идти около холмов. У меня теперь есть силы, и нам нечего обращать внимание на темноту!
– Я думаю, вы правы! Но вы, Принц, очень резки со мной!
– Резок? – повторил Мессенджер. – Резок с вами? Нет! Дайте мне ваши руки, чтобы я мог держать их крепко. У меня нет глаз, и темнота меня тяготит. Теперь вы будете моими глазами, вы – единственный человек, которого мне приятно видеть, я вас люблю!
– Мы проведем это трудное время вместе! – проговорил Фишер, – если вы хотите иметь меня своим другом, Принц!
Тот засмеялся при этом заявлении.
– Хель, – сказал он, – мне кажется, у меня нет другого выбора; я должен довольствоваться вами. Дайте мне облокотиться на вашу руку! Мне кажется, я схожу с холма, и земля опускается под моими ногами. Мне будет лучше, если я пройду немного! Какая дорога впереди?
– Там небольшая долина, покрытая травой и цветами. Место это очень дикое и мрачное от тенистых деревьев!
– Вы уверены, что никого не видно?
– Ни души!
– У меня тонкий слух, и я думаю, вы правы; но нам будет нелегко идти, когда мы выйдем на открытое место. Вы не забудьте, что они будут наблюдать за дорогой, как за ловушкой, и я не знаю, что может им помешать поймать нас!
– Мы здесь умрем в любом случае, – отвечал Фишер, – но отчего не рискнуть?
Они перешли в глубь чащи. Высокая болотная трава, из которой выглядывали орхидеи и плющ, вела их по уединенной аллее, где летали птицы с разноцветными перьями, испуганные их появлением; мириады мух жужжали над ними. Затем они направились по берегу реки, постепенно суживавшейся в ручей шириной не более 15 ярдов. Несколько раз Мессенджер прислушивался, но все было тихо.
– Ясно, – проговорил он, – что испанка выбрала эту реку как путь для выхода из холмов, мы должны тоже им воспользоваться. Как, я не могу вам этого сказать, но дорога нам укажет!
Между тем голод все сильнее давал себя знать. Но путники не отдыхали. Наконец река привела их к озеру. Тут, к несказанному удивлению Фишера, ему попался на глаза плот; на плоту находился шест и большой ларь.
– Принц! – воскликнул юноша в восхищении. – Вот то, что вы искали, – плот у берега и при нем шест!
– Я его ждал полчаса тому назад! – отвечал слепой. – Взойдем на него, а остальное предоставим случаю. Быстрое ли течение?
– Как мельница!
– Тем лучше! Если испанка плавала, то и мы можем отправиться! Поместите меня так, чтобы я мог держаться крепко, и держите плот посередине течения.
Фишер привел его на плот, прислонил спиной к ящику, затем оттолкнул плот, и его быстро понесло течением.
Мессенджер чувствовал быстрое движение воздуха; слышал, как плот скрипел, ударяясь о скалы; он догадывался, что его товарищ постоянно был в напряженной деятельности. Но Фишеру картина представлялась совсем иначе. Хотя тяжелый деревянный плот был очень крепок, но юноша каждую минуту ожидал, что он разобьется в щепки, так как течение несло его вперед с большой быстротой, и озеро скоро опять превратилось в бурный поток.
По мере того, как плот продвигался, оба берега становились выше, так что казалось, что плот втягивает в самые недра земли. Глубокий, темный и зеленый поток протекал по скалистому руслу, опускаясь все ниже, пока не достиг подножия холма; с плота можно было видеть только каменистые пропасти, недоступные для человека из-за своей высоты. И все-таки плот шел прямо, как по линейке, и от крушения его удерживало только искусное управление шестом. Вдруг сделалось темно, раздался страшный рев громадного каскада, наступила совершенная тьма; беглецы не могли даже вскрикнуть от страха, когда плот начало с треском подбрасывать. Дело в том, что они вошли в природный туннель под большим холмом и теперь находились под землей. Фишер еще раньше заметил отверстие этого туннеля, но выжидал, пока они подойдут ближе, чтобы сказать Мессенджеру, что он должен лечь плашмя, а сам, не выпуская из рук шеста, лег, держась изо всей силы за перекрестные доски. С этой минуты он уже не мог видеть ни самого туннеля, ни его устройства. Он сознавал только ужас переправы, когда в темноте почувствовал, что плот вертится, как волчок, ударяясь о скалы и летя стремительно вниз. Но вот глаза юноши снова увидели чащу с зеленой лужайкой и справа село в лощине, вдали – лиловатые холмы и беловато-туманное небо. Он встал, схватил свой шест – и плот тихо поплыл к берегу.
– Принц! – воскликнул он радостно, – мы прошли через туннель! Вот снова открытая местность!
– Что вы видите? – спросил Мессенджер, садясь.
– Большое пространство сожженных лугов и на левом берегу лес! О!
– Что такое?
– Там на берегу лежат два солдата!
XXVII
Пристань в бухте
Плот шел теперь очень быстро. Два солдата лежали на берегу около леса; их ружья были приставлены к стволу каштанового дерева. Видна была зола тлеющего дерева; пара пустых бутылок скатилась к самому краю реки, но солдаты крепко спали с фуражками на головах, и подошвы их сапог указывали на положение людей, лежащих на спине и наслаждающихся полным отдыхом.
– Принц, – проговорил Фишер, посмотрите на них, – их только двое, и они спят!
– Вы в этом уверены? – шепнул Мессенджер.
– В этом нет сомнения. Я вижу, как их ноги торчат в траве, и они надвинули фуражки на глаза!
– Направьте плот прямо на них и остановитесь! Если плот в середине реки, то он легко пойдет. Какова здесь река?
– 20 ярдов, и заросла тростником, но течение быстрое!
– Тем лучше, мы пойдем скорее!
Он больше ничего не сказал и стал ждать, пока Фишер выведет плот из тростника и направит на середину течения. Они были теперь в 50 ярдах от часовых. Спящие продолжали лежать без движения, мухи жужжали над ними, а их лица были в тени. Проснутся ли они? Юноша был взволнован, задавая себе этот вопрос. На краю лесной чащи росли кусты, свесившиеся над водой. Река здесь текла почти на одном уровне с лугами, но заросла травой, и когда плот подошел к тому месту, где лежали часовые, то зацепился за высокую траву, произведя шум, заставивший Фишера и Мессенджера содрогнуться. Шум этот был настолько силен, что его услышал один из часовых, проснулся и сел. Если бы не густой куст, находившийся между плотом и часовыми, плавание окончилось бы тут же, но густая трава задержала плот, шум прекратился. Часовой ничего не увидел, толкнул своего товарища, ругнул его, выпил чего-то из бутылки и снова растянулся на траве. Тогда Фишер, лежавший на передней части плота, направил его в середину течения; оно быстро подхватило и понесло плот вперед – мимо маисовых полей, в середину большой долины за горами. В течение часа после этого беглецы оставались на плоту под лучами палящего солнца. Через час плот вышел из реки в большое озеро, окаймленное зелеными берегами, покрытыми пестрыми цветами. Гавань эта так манила к себе, ее тишина была так успокаивающа, так соблазнительна для изнемогающих от усталости, что Фишер направил плот к его берегам. Здесь, положив головы на траву, под тенью ив, где было прохладно, утомленные и усталые, почти готовые плакать, беглецы проспали жаркую часть дня до тех пор, пока не зазвонили в сельской церкви.