Белое Рождество. Книга 1

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты самая красивая женщина на свете? – произнес Льюис, жалея, что не может предложить ей отправиться в постель, вместо того чтобы купаться или гулять.

– Нет. – Глаза Эббры радостно блеснули. – Никто не говорил.

– Позволь мне исправить это упущение. – Льюис обхватил рукой талию Эббры, помогая ей забраться в джип. – Вы, Эббра Эллис, вне всяких сомнений, первая красавица на всей нашей огромной планете!

– Спасибо, – со смехом отозвалась Эббра, целуя его в кончик носа. – Я очень рада, что нравлюсь тебе!

– Эббра... – охрипшим голосом заговорил Льюис. Он уже хотел предложить поехать прямиком домой и забраться в постель, но, прежде чем успел это сделать, она сказала:

– Я предпочитаю съездить на пляж, пообедать и прогуляться на мыс. Только на какой? На Килауеа-Пойнт или на Макахена-Пойнт?

Мыс Макахена-Пойнт располагался по пути домой, в нескольких милях от Пойпу-Бич.

– Макахена, – без колебаний ответил Льюис, зная, что оттуда они смогут быстро добраться до дома и лечь в кровать.

И только когда они оказались на мысу, скалы которого омывало лазурное море, и Эббра сбросила босоножки, ступив на колючую траву, она наконец попросила:

– Расскажи мне все, о чем ты не мог писать в письмах.

Льюис посмотрел на нее, изогнув бровь.

– Например?

Эббра обняла его за пояс и уткнулась лбом ему в плечо.

– Ты понимаешь, о чем я говорю, – мягким, полнымлюбви голосом произнесла она.

Льюис терялся в догадках. Он опустился на жесткую траву и усадил рядом Эббру.

– Надеюсь, ты не подозреваешь меня в неверности? – Его брови сошлись на переносице. – Если так, ты ошибаешься.

Эббра бросила на него изумленный взгляд. Измена Льюиса казалась ей столь же невероятной, как и ее собственная неверность ему.

– Нет, конечно же, нет! – возмущенно отозвалась она. – Я спрашиваю о том, как ты жил во Вьетнаме. Какие у тебя обязанности, какие отношения с местными жителями, каково это – постоянно быть готовым к нападению врага.

Жесткие черты лица Льюиса тронула улыбка, которую доводилось видеть не многим.

– Ты говоришь, словно репортер из газеты, – насмешливо произнес он, усаживая Эббру так, чтобы ее спина прижималась к его груди. – Я уже писал тебе о своих обязанностях. Я военный советник, прикомандированный к батальону. Что тут еще рассказывать?

Эббра высвободилась из его объятий и повернулась к нему лицом. Слова Льюиса оказались столь далеки от того, что она надеялась услышать, что она сумела лишь растерянно пробормотать:

– Ты шутишь, Льюис?

Он покачал головой, его брови вновь сдвинулись.

– Нет, не шучу. Мне нечего добавить. Большую часть времени мы отдаем поискам вьетконговцев. Там жарко, влажно, заедают насекомые. Что еще ты хочешь знать?

– Все! Я хочу знать, что это такое – часами пробираться по заболоченным полям; хочу знать, каково тебе находиться среди вьетнамцев, ведь любой из них может оказаться вьетконговцем. Я хочу знать, что ты чувствуешь, вступая в бой или попадая в засаду, понимая, что тебя в любой момент могут убить.

Льюис смотрел на нее словно на сумасшедшую.

– Но ради всего святого, зачем тебе это? – В его голосе звучало нечто большее, чем удивление. В нем угадывалось отвращение.

Несмотря на жару, Эббра внезапно почувствовала озноб. Неужели он не понимает? Как он может не понимать? Эббру охватило безумное ощущение, что она разговаривает с незнакомым человеком. С чужаком, который старается держаться вежливо, но не желает заглянуть в ее сердце и душу.

– Затем, что я тебя люблю! – с отчаянием воскликнула она, подаваясь к Льюису, беря его руки в свои и крепко их стискивая. – Я хочу знать о тебе все. Хочу, чтобы ты рассказал о своей жизни во Вьетнаме, чтобы, пока ты там служишь, я могла чувствовать себя так, словно я рядом с тобой.

Раздражение Льюиса тут же улеглось. Эббра едва вышла из детского возраста и не понимала, насколько наивны ее расспросы. Он привлек ее к себе и мягко произнес:

– Ты никогда не поймешь, что такое Вьетнам. А я не смогу объяснить тебе, каково мне там приходится. Господи, я бы не стал этого делать, даже если бы мог!

– Тогда хотя бы расскажи мне о вьетнамцах, которые сражаются вместе с тобой. Хотя бы немного! – допытывалась Эббра, не в силах поверить, что он говорит всерьез.

Льюис вздохнул и провел рукой по коротко остриженным густым волнистым волосам.

– Ладно, – сказал он, с неохотой уступая Эббре. – Мои сослуживцы по южновьетнамскому батальону воюют почти всю свою жизнь. Сначала с французами, потом с коммунистами. Чанг, командир батальона, служил в Дьенбьенфу под началом генерала Зиапа. За эти годы он был ранен столько раз, что уже и сам сбился со счета.

– Мне казалось, генерал Зиап выступал за коммунистов? – озадаченно перебила Эббра.

– Он и сейчас за коммунистов. Он правая рука Хо Ши Мина. Но в ту пору, когда вьетнамцы боролись против колониального гнета, коммунисты и их противники сражались вместе. После того как Франция признала поражение, Чанг перешел на сторону официальных властей. Он не для того боролся против засилья французов, чтобы им на смену пришли коммунисты. У многих людей в батальоне подобная судьба.

– Тебе часто приходилось вступать в бой? – с опаской спросила Эббра.

– Лишь несколько раз. – Он вновь заулыбался и, вскочив на ноги, протянул Эббре руку. – Это самые лучшие минуты жизни, когда вскипает кровь... – Льюис поднял Эббру с земли, и она споткнулась; в ее широко распахнутых глазах застыл ужас. Тот удар, который она испытала, увидев, что Льюис не хочет рассказывать о своей жизни во Вьетнаме, не шел ни в какое сравнение с потрясением, которое она ощутила сейчас. Эббре показалось, что ей на грудь легла огромная тяжесть, грозя раздавить ее. – ...но чаще всего мы ведем скучное, монотонное существование, – продолжал Льюис, полагая, что страх в глазах Эббры объясняется ее опасениями за его жизнь. – Большую часть времени мы отдаем изнурительным поискам вьетконговцев, которых почти никогда не находим. Нам попадаются их лагерные костры, но в девяноста случаях из сотни мы не обнаруживаем противника. Вьетконговцы попросту исчезают. Одному Господу ведомо куда. – Льюис взял Эббру за руку и повел к машине. – Ну, теперь ты довольна? – спросил он улыбаясь, уверенный в том, что сумел удовлетворить ее каприз.

Эббра открыла рот, собираясь сказать, что еще никогда в жизни не была столь несчастной, что ей чуждо его отношение к войне, смерти и убийству. Но стоило их глазам встретиться, как слова застряли у нее в горле и она почувствовала головокружение, словно у ее ног разверзлась пропасть. Льюис – офицер. Война представляется ему совсем в ином свете, нежели ей. Узнай Льюис о том смятении, в которое повергли Эббру его слова, между ними возникла бы непреодолимая стена и тогда ей бы навсегда пришлось расстаться с мечтами о том совершенном единстве, которое было столь важно для нее.

– Да. Да, конечно, – солгала Эббра, с трудом выдавливая слова и заставляя себя улыбнуться.

Вернувшись домой, они предались страстной любви, но ночью, лежа без сна в объятиях Льюиса, Эббра вновь и вновь вспоминала его слова: «Это самые лучшие минуты жизни, когда вскипает кровь...»

Итак, Скотт оказался прав. Каким-то совершенно непонятным Эббре образом Льюис действительно находил наслаждение в своей вьетнамской жизни. Создавалось впечатление, что он считает войну между Севером и Югом страны, находящейся по ту сторону планеты от его родины, своей войной, воспринимая ее так же, как воспринимал его отец Вторую мировую войну. Эббра закрыла глаза, пытаясь уснуть, но сон еще долго не шел, а когда она наконец погрузилась в забытье, ее стали терзать мучительные, полные ужасов видения.

Больше они не говорили о Вьетнаме. На следующее утро, когда Льюис разбудил Эббру нежным поцелуем, она постаралась оттеснить свои представления о нем как о солдате в самый дальний уголок сознания. Сейчас главным было то, что они вместе, что они любят друг друга и всегда будут любить. До конца отпуска Льюиса они не должны позволять реальности вторгаться в их жизнь.

Последний день они провели в каньоне Ваймен и уже возвращались к тому месту, где оставили свой джип, когда рядом с их машиной со скрипом затормозил «шевроле» с открытым верхом и из-за руля выпрыгнул плотно сбитый мужчина с такой же короткой прической, как у Льюиса.

– Ага, Лью! – воскликнул он. – Вот ты где прячешься! А я думал, ты на пляже, жаришься на солнышке!

В пассажирском кресле «шевроле» сидела красивая девушка-гавайка. Она приветливо улыбалась, но даже не подумала выйти и присоединиться к остальным. Она была в облегающем коротком платье, а ее ногти, лениво барабанившие по дверце автомобиля, были покрыты кричаще-алым лаком.

– Эббра, познакомься с Десом Коуторном, – сказал Льюис. Уловив в его голосе напряжение, Эббра поняла, что он раздосадован случайной встречей. – В конце года Дес провел в моем подразделении два месяца. С тех пор он преспокойно протирает штаны в сайгонском штабе.

– В Сайгоне никто не может чувствовать себя спокойно, – оживленно заговорил Коуторн, обмениваясь рукопожатием с Эбброй. – Стоит на мгновение зазеваться, и какой-нибудь террорист тут же швырнет в окно бомбу. Как вам нравятся Гавайи, госпожа Эллис?

Эббре оставалось лишь надеяться, что он пошутил насчет бомб и террористов. В последние месяцы она молилась об одном: чтобы Льюиса перевели на канцелярскую работу в штаб.

– Здесь чудесно, – искренне отозвалась она, помимо воли переводя взгляд на спутницу Деса. Внезапно она нахмурилась.

Почувствовав, какое направление приняли ее мысли, Дес напустил на себя чуть смущенный вид.

– Я, пожалуй, поеду дальше, – сказал он, отступая на шаг. – Наверное, вам хотелось бы провести последний день отпуска вдвоем. Был рад познакомиться, госпожа Эллис. Увидимся завтра в самолете, Лью. – Дес ухмыльнулся, подмигнул, повернулся и торопливо зашагал к автомобилю. Как только он уселся за руль, девица обняла его за шею.

Эббра озадаченно спросила:

– Это тот самый Дес Коуторн, с которым ты прилетел из Сайгона? – Льюис кивнул и двинулся к джипу. Эббра догнала его и взяла за руку. – Кажется, ты говорил, что он женат?

– Да, его жена – директор школы в Питсбурге.

– Но ведь это была не она? – допытывалась потрясенная Эббра.

– Нет, – напряженным тоном произнес Льюис, от всей души желая, чтобы эта встреча не произошла.

Эббра молча уселась в машину и робко, сконфуженно сказала:

– Так вот почему многие офицеры предпочитают Бангкок и Тайбэй. Из-за девушек и...

Льюис вздохнул и запустил пальцы в свои короткие густые волосы.

– Да, Эббра. Это нелегко объяснить, но для большинства военных пять дней – слишком короткий срок, чтобы отдохнуть от Вьетнама. Им нужны девушки, выпивка, наркотики. То, как они проводят свои отпуска, столь же далеко от их обычной жизни, как служба во Вьетнаме.

Эббра хотела сказать, что, если бы он согласился поговорить с ней о Вьетнаме, она могла бы его понять. Ей хотелось спросить, неужели и он порой расслабляется, предаваясь пьянству и разврату, но она не могла произнести ни слова. Заметив мучительную боль, застывшую в ее глазах, Льюис взял ее руки в свои и с жаром воскликнул:

– Господи, Эббра! Я не Коуторн! Меня не посылали во Вьетнам вопреки моей воле. Я профессиональный военный и выполняю работу, к которой готовился всю жизнь! Мне нет нужды искать забвения в сексе и наркотиках. А если бы и потребовалось, я бы ни за что не связался с проституткой! – Он говорил резким голосом, его глаза с золотистыми крапинками тревожно потемнели. – Я люблю тебя, Эббра. Неужели ты этого не видишь? Неужели не понимаешь, что это значит? Я не сплю с другими женщинами, они мне не нужны. У меня есть только ты. Ты одна. И так будет всегда.

На ресницах Эббры засверкали слезы стыда за то, что она допустила такую мысль.

– Прости меня, – сдавленно прошептала она. – Я даже не думала... Это из-за того, что я увидела Деса Коуторна с девушкой... Просто я подумала, что его жена скучает и тоскует по нему так же, как я по тебе.

– Вот и хорошо, – хрипловато отозвался Льюис, осторожно стирая слезы с ее лица. – Давай-ка сократим экскурсию по каньону и поедем домой.

Когда Льюис и Эббра вернулись в квартиру, солнце еще стояло высоко, но они закрыли жалюзи и улеглись в кровать, намереваясь всеми известными им способами доказать друг другу, как они любят и как будут тосковать друг без друга грядущие полгода.

Когда Эббра проснулась на скомканных простынях, воспоминание о том, что время отпуска почти истекло, наполнило ее мучительным страхом. Лишь теперь она поняла, отчего многие жены не хотят встречаться с мужьями до тех пор, пока не закончится их служба во Вьетнаме. Встретиться только для того, чтобы почти сразу расстаться вновь, было невыносимо. Льюис повернулся к Эббре, раскрыв сонные глаза, и она подавила страх, опасаясь, что, если Льюис его заметит, их последние часы будут испорчены.

Еще в первый день они договорились, что Эббра не поедет с Льюисом в аэропорт провожать его на рейс до Сайгона. Ее самолет отправлялся на шесть часов позже. За это время она собиралась прибрать в квартире, вернуть хозяевам ключи и вызвать такси, которое отвезет ее в Лихуэ. До той поры она не допустит даже мысли о том, что их идиллия подошла к концу. Она будет воображать, что Льюис уехал на рыбалку или поиграть в гольф – все что угодно, лишь бы не омрачить последние секунды близости с ним.

Она приготовила роскошный завтрак – плоды манго и папайи, копченую лососину и яичницу, шампанское и свежий апельсиновый сок.

– Эббра, – вдруг напряженным тоном заговорил Льюис, протягивая к ней руку поверх украшенного цветами стола, и слезы, которые она до сих пор ухитрялась сдерживать, едва не хлынули из ее глаз.

– Нет, – сказала она, заставив себя улыбнуться. – Пожалуйста, не будем об этом, Льюис. Не говори ни слова. Давай сделаем вид, будто у нас еще есть время.

И только когда Эббра открыла сумочку, чтобы отыскать свой билет, она увидела там письма, которые впопыхах схватила со столика в прихожей тем утром, когда покидала Сан-Франциско.

– Что это? – лукаво осведомился Льюис. – Письма от поклонников? Приглашение на съемки в Голливуд?

Эббра рассмеялась и прильнула к нему, наслаждаясь мимолетным ощущением привычного покоя, которое возникло у нее при виде нераспечатанных конвертов.

– Кто бы их ни написал, вряд ли это что-нибудь важное. Я носила их с собой целую неделю.

Первое письмо было из клуба книголюбов, второе – от тетки, проживавшей в Небраске. Третьим оказался положительный отзыв редактора журнала, в который она отправила свои рассказы.

Эббра ошеломленно взирала на письмо.

– О Господи! Получилось! Меня напечатают! Ох, Льюис! – Она повернулась в объятиях мужа и крепко прижалась к нему. – Не могу поверить. Я – писатель! Подумать только!

По-прежнему держа Эббру за руку, Льюис вынул письмо из ее пальцев.

– Что такого ты могла сочинить, если твое произведение согласились опубликовать? – с изумлением спросил он.

Эббра уже хотела сказать, что она написала повесть о жене офицера, которая живет в разлуке с мужем, но в тот же миг, будто по наитию свыше, поняла, что ее признание внушит Льюису не гордость, а досаду.

– Я написала... рассказ о любви, – слабым голосом ответила она, чувствуя, как головокружительный восторг уступает место горькому разочарованию.

– Хорошо, что об этом никто не узнает, – весело произнес он, вновь привлекая Эббру к себе и мягко прикасаясь горячими губами к ее виску.

Эббра судорожно сглотнула, не в силах мыслить отчетливо. Почему никто не узнает? Разве ее имя не будет напечатано под названием рассказа в журнале? Хочет ли она, чтобы люди узнали о ней, восхищались ею? Да, конечно, она хочет, чтобы о ней узнали!

– Это совсем не плохой рассказ, Льюис! – с жаром произнесла она. – Иначе журнал, в который я его направила, отказался бы его публиковать. У них тысячи подписчиков...

При виде ее волнения Льюис лишь еще больше удивился.

– Хорошо, хорошо, – заговорил он, пытаясь умиротворить Эббру и прижимая ее к себе. – Я только хотел сказать, что ты жена военного и должна быть осторожной.

– Но почему... – начала она, но тут же осеклась, вспомнив о том, что драгоценные минуты истекают и что было бы глупо потратить их ссорясь.

– Что? – спросил Льюис, поворачивая лицо Эббры к себе и глядя на нее карими глазами, в которых светилась любовь.

– Ничего, – прошептала она. – Обними меня, Льюис. Пообещай мне, что между нами всегда все будет хорошо.

– У нас все будет хорошо, Эббра, – сказал Льюис голосом, в котором сквозила уверенность, что страхи Эббры исчезли так же быстро, как возникли. Он долго держал ее в объятиях, чувствуя, как бьется ее сердце, чувствуя на своей щеке ее мягкие волосы. – Уже половина одиннадцатого, Эббра, – хрипло произнес он наконец. Мне пора.

Эббре показалось, что под ее ногами качнулся пол. Она глубоко вздохнула, напомнив себе, что ее муж – военный, что разлуки – неотъемлемая часть их жизни и что она не должна давать волю слабости.

– Да, – дрожащим голосом отозвалась она. – Уходи, и побыстрее. Береги себя.

Льюис в последний раз поцеловал ее, крепко и жадно, повернулся и торопливо вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Эббра застыла на месте, слушая, как Льюис отъезжает от крыльца и как звук мотора постепенно стихает вдали.

Он уехал. Следующие шесть месяцев пройдут, как прошли предыдущие. Ей лишь нужно запастись терпением.

– Я люблю тебя, Льюис, – прошептала Эббра. – О Господи, как я тебя люблю! – С этими словами, забыв о своих намерениях сохранять выдержку, она упала лицом на скомканные простыни и разрыдалась.