Пакс. Дорога домой

7

Возвращаясь домой, Пакс петлял и иногда замедлял шаг – вдыхал запахи и звуки тёплой весенней ночи. Но на подходе к Заброшенной Ферме желание поскорее увидеть щенков стало нестерпимым, и последний участок леса под светлеющим небом он проскакал резвой рысью.

Когда впереди показалась крыша сарая, Пакс остановился. Вчера Игла расширила логово для подрастающего потомства, и сейчас свежий песок искрился на траве, как иней. В полях кругом всё было мирно, тихо. Но Пакс всё же прижался к земле и стал осматриваться.

Во время прогулок малыши теперь осмеливались отходить чуточку дальше от норы. А вечером Игла хочет отвести их к водохранилищу, им пора учиться лакать. Пакс тоже пойдёт: нужны оба родителя, чтобы на первой семейной вылазке щенки не расползлись кто куда.

Тут Пакс уловил какое-то движение перед крыльцом. Шерсть у него на загривке встала дыбом, но потом он увидел: нет, это не крадущийся охотник – всего лишь невесомый меховой шарик катится, мелко подскакивая, в сторону лужайки. Кто-то из детёнышей выбрался из логова.

А Игла не заметила, иначе бы пресекла.

Кто-то! Ясно кто – крохотная лиска. Она единственная из троих могла ослушаться матери.

Ещё секунду Пакс наблюдал. Она прижала нос к земле и, следуя за запахом, направилась к задней части сарая. Оттуда она медленно, по шажочку, двинулась к разлапистому дереву ирги, потом свернула в разросшийся малинник, в самую его гущу.

Ровно этот же путь проделал Пакс несколько часов назад, отправляясь на охоту. Дочь шла по его следу.

Он позвал её.

Малышка мяукнула в ответ, закружилась на месте. И начала продвигаться к нему радостными кособокими прыжочками.

Пакс поспешил ей навстречу. Он накажет её за непослушание, потом отнесёт обратно в логово. Но, когда он уже подбегал к лужайке, откуда-то сверху неслышно скользнули мускулистые крылья. Растопыренные когти проре́зали утренний полумрак над крохотным щенком.

Пакс прыгнул. Он вцепился в густо оперённую голень, когда рогатая сова уже взлетала с серым комочком в когтях.

Сова клюнула Пакса в нос, но лис не разжал клыков.

Мощные крылья били, волокли его по земле. Пакс, изогнувшись, подкинул задние лапы, с силой проскрёб когтями совиное брюхо, но хищник крепко держал добычу.

Тогда Пакс вгрызся глубже, полая кость под его зубами хрустнула. Он ещё сильнее сцепил челюсти, резко дёрнул вбок. Сова вскрикнула и раскрыла когти.

Серый комочек выпал, сова, хлопая крыльями, улетела.

Пакс подскочил, со всех сторон осмотрел дочь. Кроме двойных проколов от когтей на плечах – никаких повреждений, но её трясло.

Он зализал её раны, обвился вокруг неё, позволил втиснуться в свой белый густой воротник, но она дрожала от страха, а её сердечко часто-часто колотилось.

Сердце Пакса тоже билось часто и сильно, только его страх был другой.

Не забывай: смотреть надо во все стороны, наверх тоже. Опасность сверху бывает беззвучной.

Но советы – недостаточно надёжная защита для неё. А надёжной защиты нет и никогда не будет.

8

– Так мы тренируемся или нет?

Питер виновато вскочил.

– Да, прости. – Ну вот, опять. У Волы он никогда не скучает по телевизору, но, оказываясь у Бена в гостиной, всякий раз будто отключается. Сидит с разинутым ртом и таращится в экран, пока Бен не хлопнет его по плечу и не напомнит, зачем они вообще-то здесь.

Он взял свою перчатку и поспешил на улицу, за Беном.

А пятилетняя Астрид, Бенова сестра, – за ними. Как всегда. Эхо – так Питер её про себя называл. Не только потому, что она постоянно повторяла всё, что делал или говорил её брат, и вообще была ужасно на него похожа – те же соломенные волосы, и веснушки, и решительный вид. Но ещё она была какая-то немножко рассеянная: будто она на самом деле не тут, а неизвестно где. И будто ей вся вот эта жизнь без разницы – кроме, конечно, Бена, которого она обожала.

Бен усадил её на ступеньку крыльца и положил рядом кулёк с семечками подсолнечника.

– Посторожи. И сиди тут, вниз не спускайся. Мы будем очень сильно бросать, поняла?

– Очень сильно бросать, поняла, – отозвалась она.

Питер стянул с себя свитер. Неделю назад весна наконец-то взялась за дело, и теперь погода установилась уже вполне бейсбольная. Подъездная дорожка была каменистая – то что надо, как раз для отработки низких мячей. Они посылали друг другу мячи над самой землёй – и чаще всего ловили, даже жутко кручёные. Питеру нравилось играть с человеком, который, как и он сам, влюблён в бейсбол и умеет следить за мячом так же сосредоточенно. Иногда, если какой-нибудь особенно сложный мяч взять всё же не удавалось, они начинали друг друга подкалывать: «Бен-с – и готово!» или «Ай, чуток недопитерил!» – и это тоже было классно: за год все их шуточки стали привычной частью игры.

Но потом один зверски закрученный мяч отскочил вбок и, отрикошетив от угла дома, улетел в кусты. Бен побежал за мячом и, возвращаясь, крикнул:

– Вествиль офигеет летом от такой игры, скажи?

Питер снял перчатку-ловушку и сделал вид, будто подтягивает на ней шнуровку.

– Я не играю этим летом.

– В смысле?.. Я не понял.

Питер подобрал свой мяч и вложил в перчатку. Всё равно после того, что он сейчас скажет, тренировки уже не будет. Но вчера вечером он решил окончательно.

– У Воинов Воды новый набор. Я записываюсь.

Бен рассмеялся.

– Да ладно, у нас тут всё нормально с водой! Воины к нам не приедут. Давай надевай перчатку, играем дальше! – Он побежал обратно на свою позицию.

– Нет. Послушай. Я знаю, что они сюда не приедут. Я сам к ним еду. В эту субботу.

Бен обернулся. Встал, уперев кулак в бок.

– В субботу. И куда?

– Туда, где я жил раньше.

Он понял это вчера вечером, когда узнал, что Воины Воды собираются работать в окрестностях его города. Зачем ему Волин дом, если у него есть свой? Он запишется, пройдёт вместе с Воинами сколько-то вниз по реке, а потом свернёт – там до его дома будет уже рукой подать.

– Миль сто отсюда?

– Триста.

– И Вола тебя отпускает?

Питер пожал плечами.

– Отпустит. Скажу ей вечером.

Бен отвернулся и принялся набрасывать мяч на крышу гаража.

Питер понимал. Бейсбол, с его подачами и приёмами, – это был их общий язык, на нём они запросто могли договориться о следующем броске, могли вообще говорить о чём угодно, даже о самых трудных вещах, – при этом не произнося ни слова и не отрывая глаз от мяча. Сейчас Бен говорил ему: Угу. Теперь мне надо побыть наедине с тем, что я услышал.

Внезапно Питер понял, что он так не хочет. Бен был с ним рядом с самого первого дня, с той минуты, когда Питер, весь напряжённый, вошёл в школу, новичок среди чужих. Одинокий новичок среди чужих – этим летом он расстался с Паксом.

– Ты тоже можешь поехать, – не раздумывая, сказал он. – Будем спать с тобой в одной палатке. Говорят, они там учат работать на экскаваторе и много чему ещё. Грести на каноэ, брать пробы воды…

– Я не могу.

– Да с чего ты взял, что не можешь? Тебе же уже есть двенадцать. Надо только разрешение от родителей, и…

– Нет. Я сам не могу. – Бен кивнул на крыльцо, где его сестра вытряхивала семечки из кулька себе на голову. – Из-за её операции, – договорил он одними губами.

Астрид спрыгнула со ступеньки и подбежала к ним, будто поняла, что о ней говорят. Бен отбросил мяч, притянул к себе сестрёнку и начал вытаскивать семечки из её волос.

Питер отступил на шаг.

– А-а… Думаешь, она может…

– Нет. – Бен сильнее прижал сестру к себе. – Всё у неё будет отлично. Просто без меня она там может забояться.

– Я там могу забояться, – повторила Астрид. Но она улыбалась – Питер это видел. А боялся сам Бен, а не она.

И тут Питера поразила одна мысль, от которой он даже вздрогнул. Он – свободен! Да, он потерял всех, кого любил в жизни, – маму, отца, своего лиса. Но теперь, когда он потерял всех и всё, больше ему уже нечего терять.

А ему всего тринадцать. А жизнь уже не причинит ему боль.

Питеру захотелось предостеречь друга.

– Ты поосторожнее, – сказал он.

Бен поднял голову.

– В смысле?..

Питер заметил, как Бен придерживает волосы Астрид у корней, чтобы ей было не больно, когда он вытягивает семечки. Да, пожалуй, Бену уже поздно осторожничать.

Зато ему – не поздно.

– Ты прав, нету смысла. – Он опустил ниже козырёк бейсболки и побежал к своему велосипеду. – Пока! – крикнул он, вскакивая в седло и ускоряясь на подъездной дорожке.

– Эй, – позвал Бен. – Подожди! Может, я и смогу поехать, если успею вовремя вернуться…

– Да ладно. Мне и без компании нормально.

Вот так. Уходи, не оглядывайся.

На обратном пути он жал на педали и думал о том, что чуть не пересёк сегодня опасную черту. Вот уж друг ему совершенно не нужен в этой поездке. Или даже так: друг ему совершенно не нужен, точка.

На столе лежала газета с картой на развороте.

– Воины Воды сейчас стоят здесь, – говорила Вола. – Это водохранилище. От твоего бывшего дома – миль пятьдесят вверх по реке.

Питер кивал, но молчал. Хотя он и сказал Бену, что Вола отпустит, хотя он сам наговорил ей вчера обидных слов, он удивился, когда, выслушав его, она не стала спорить. И весь день была сдержанна и заботлива. Единственное, что она сказала: «Это далеко. Но я понимаю».

Сейчас она вела пальцем вдоль маршрута на карте.

– Они будут идти вниз по течению. Скоро закончат свою работу на водохранилище – думаю, где-то через неделю – и двинутся дальше на юг.

Её палец остановился там, где река разливалась широко, – у бывшей верёвочной фабрики. Это было то место, где прошлой весной Питер снова нашёл Пакса. Брошенного им Пакса. И там же отпустил его навсегда. И там же отец помогал устанавливать взрывчатку, от которой взлетела на воздух и погибла река, а тому маленькому лису оторвало заднюю ногу. Место, где он в последний раз видел своего отца. И своего Пакса.

Ему будет нелегко там находиться, но зато целый месяц он будет сам себе хозяин. А потом вернётся в свой старый дом. И там наконец он почувствует себя в безопасности и во всём разберётся. И отнесёт отцовский пепел на могилу – сделает то, чего мама от него ждёт.

– Вся эта территория сейчас заражена, – говорила Вола. – Но ты ведь сумеешь соорудить солнечный дистиллятор. И знаешь, когда в воду надо капать йод…

Ещё бы он не знал: безопасность водопользования – теперь обязательный предмет во всех школах страны. Да и сами Воины Воды прекрасно во всём этом разбираются. Но он понимал, что Вола говорит всё это для собственного спокойствия, и не прерывал.

– Даже в самой глухой глухомани – не думай, что воду можно пить просто так. Загрязнители могли попасть в водоносный слой. Если ты видишь пруд и вода в нём кристально чистая – это тоже предупреждающий знак.

– Знаю. Она чистая, потому что в ней нет никакой живности.

– Вот именно. Пишут, что в этом году ни один из видов, живущих на всей этой территории, – она обвела карту рукой, – не вывел потомства. Из-за отравленной воды детёныши просто не выживают.

Питер опять позволил себе представить Пакса – значит, сегодня вечером он должен будет трижды пройти своё наказание. Ладно, он привык. Теперь это уже не так больно, как было в начале.

– Может, Пакс и живёт там до сих пор. Но он не детёныш. Ему сейчас шесть лет.

– Мальчик, я беспокоюсь не за твоего лиса. А за тебя. Детёныши всех видов – это значит, и человеческие тоже. Вот что надо помнить.

– Я помню. Я буду осторожен. – Он встал и сложил газету.

– Да, и ещё. Здесь, если тебе что-то надо, ты это получишь, можешь на это рассчитывать. Там – неизвестно. Наполняй свою чашу всегда, когда возможно.

9

Когда луна поднялась высоко, Пакс с Иглой повели щенков к водохранилищу.

Шли долго. Два маленьких лиса упорно останавливались и изучали всё новое, что встречалось, а встречалось им много чего: интересно пахнущий кожаный ботинок; хрусткие стручки молочая – если их разодрать, из них выплывают лёгкие звёздочки; скунсова капуста, у которой вкус ещё противнее запаха; и везде, везде их ждали поразительные открытия.

Тот, что помельче, полез за жуком в заросли кошачьего шиповника. Пока Пакс с Иглой выпутывали его из клубка лиан и колючек, тот, что покрупнее, углядел ковылявшего мимо скунса и покатился за ним – Пакс, заметив, взвился в прыжке, еле успел выхватить глупыша из опасной зоны.

Одна только дочь не доставляла родителям никаких хлопот. Она не отлучалась от Пакса, а если отлучалась, то лишь затем, чтобы понюхать или попробовать то, что он сам ей велел понюхать или попробовать. Быстро справившись с заданием, она ныряла обратно под колыхание белого воротника на его груди и так и шла меж его передних лап, отчего он то и дело оступался и их продвижение вперёд ещё сильнее замедлялось. А всякий раз, когда он пытался носом вытолкнуть её из-под себя – иди рядом, – она испуганно вскидывала на него мордочку и тут же сама начинала оступаться.

Мир всегда полон – он полон удовольствий и опасностей. Пакс понимал, что они с Иглой должны научить своих щенков всему, что им понадобится в жизни. Да, смотри на меня, соглашался он с дочерью. Но смотри и кругом.

Он показал ей бледно-зелёную бабочку размером с лискину голову – бабочка трепетала крылышками на белой и тонкой, как бумага, берёзовой коре. Показал низинку, где столько ежевики, что когда лиска придёт сюда летом полакомиться, то выпачкает всю шубку. И старый сад, где она, может быть, захочет подремать на солнышке тёплой осенью, а кругом яблоки будут падать в траву. Смотри, всюду щедрость и изобилие.

Наконец они дошли до ограды водохранилища. Здесь Пакс подобрался, насторожился. Сетчатый забор напоминал проволочные стенки его бывшей загородки, но дело было не в этом. Сейчас его больше беспокоило само водохранилище.

Его громадность озадачивала: вдоль него можно было бежать и бежать и видеть одну только воду. И Пакс никогда прежде не встречал водоёма, у которого не было бы того берега. А по этому берегу тянулись бы то непонятные длинные строения, то стена – вода гулко шлёпала о бетон, будто сердилась.

Но самое странное, что здесь ничем не пахло. За год, проведённый на свободе, Пакс узнал, что вода всегда пахнет жизнью, которую она обтекает. Водостоки пахнут небом и листвой, которая в них напа́дала. Реки – мхом и серебристой форелью. Родники – корнями. Но эта вода не обтекала никакую жизнь: ни медленную рыбу в глубине, ни суетливого краба на мелководье, ни сидящего в иле моллюска. Только стебли мёртвого прибрежного тростника.

Пакс подождал Иглу с сыновьями, потом они все по очереди пробрались под проволочной сеткой – с того края, где угол был немного отогнут. И начали спускаться к воде.

Игла вдруг тревожно зарычала. Пакс лёг, прижался к земле и велел остальным сделать то же.

Он крался и смотрел, пока не увидел.

Вдалеке, между бетонной стеной и длинным строением, на берегу светились какие-то огни. Ждите. Я проверю.

Маленькая лиска заскулила, когда он уходил, но он снова приказал ей ждать и молчать, и она свернулась колечком рядом с матерью.

Пакс двинулся по дуге, держась с подветренной стороны. Скоро до него доплыл запах древесного дыма и донеслись человеческие голоса.

В отличие от Иглы, Пакс не боялся людей. Он жил с мальчиком, он любил этого мальчика, он хорошо знал, как живут люди, – раньше их привычки были и его привычками. Он подполз ближе и стал наблюдать сквозь кусты.

Люди сидели у костра. Среди них были женщины и даже дети, но все они были одеты как больные войной – Пакс помнил эту одежду по прошлому году. Подъехал большой грузовик, его Пакс тоже узнал: он был глухо-оливкового цвета и вонял маслом и палёным металлом.

Тихо выбравшись из кустов, Пакс вернулся туда, где его ждала семья.

Пришли люди, больные войной. Больше ничего объяснять не понадобилось, остальное Пакс и его подруга знали и так: там, где появляются больные войной, земля может без предупреждения взлететь на воздух, а воздух – расколоться и посыпаться с неба. Лисы могут потерять ногу. Лисы могут потерять жизнь.

Теперь им опасно оставаться на Заброшенной Ферме.

Игла обернулась взглянуть на щенков. Мы должны увести их отсюда.

Пакс тоже это понимал. Игла не может оставить детей – значит, искать новый дом для всех них пойдёт он. Но не сегодня. Сегодня мы учим их лакать.

Выбрав безопасное место, где спуск был пологий, а вода тихая, Игла и Пакс съехали по гравию и показали, как надо лакать языком.

Щенки поскакали вниз, к родителям. Они по очереди потрогали лапками воду и испугались её неожиданной текучести. Потом осмелели, стали запрыгивать в неё и выпрыгивать обратно, толкаться, плескаться у кромки.

Игла с Паксом отошли в сторону и наблюдали. Игла насторожённо поглядывала на дальнюю часть берега, где были люди. Пакс смотрел на щенков.

Они уже заметно изменились. Их серые шубки с каждым днём рыжели, на кончиках хвостов и на щеках появлялись новые белые пятнышки. Ноги потемнели и удлинились. Да и сил у малышей явно прибавилось – играя, они легко друг дружку опрокидывали.

Наконец щенки успокоились и стали учиться лакать.

После долгого пути их мучила жажда, они радовались, что у них получается, – и лакали, и лакали, и лакали.

10

– Он не приедет.

– Приедет, – ответила Вола, спокойно раскатывая тесто для печенья.

– Ни разу ещё не приезжал.

– Значит, сегодня будет первый раз. Его единственный внук завтра уезжает на целый месяц. Порежь мне вон ту морковку! И давай-ка накрывай на стол. На троих.

Питер переложил морковь на разделочную доску.

– С чего ты так уверена, что он примет твоё приглашение?

Вола присыпала раскатанное тесто мукой.

– А я его и не приглашала! Просто проинформировала, что ужин в шесть тридцать.

Ещё хуже, подумал Питер, а вслух сказал:

– Он не любит, когда ему указывают, что делать.

Вола пожала плечами и принялась вырезать стаканом кружочки.

– Ну, может, он и сердится, что ты решил жить здесь, а не у него. Но всё равно, ты же его единственный внук, его семья – так? А завтра ты уезжаешь. Значит, он приедет.

Питер тоже на это надеялся – иначе получится, что она зря хлопотала целый день. В печи запекалась утка, начинённая орехами и зелёным луком. Вчера Вола выкопала в огороде последнюю картошку и собрала первый горошек. С утра пораньше она погнала Питера к ручью – за кресс-салатом, а когда он вернулся, она уже сажала в печь пирог с персиками.

Сейчас пирог отдыхал на подоконнике. Его благоухание дразнило Питера весь день: даже когда он наверху, на крыше своей хижины, прибивал последние дранки, персиковый аромат плыл над дорожкой, струился – и чуть ли не манил его тонкими пальцами, как рисуют в мультиках.