- -
- 100%
- +
– Брат, – сказал он, – ведь я могу назвать так тебя, человека, рисковавшего жизнью для того, чтобы сделать меня таким счастливым. Брат, твоя боль стала моей болью, твои благородные амбиции – моими, твоя мечта – моей страстной целью, к которой я буду стремиться ради тебя. Да, Рафаэль, ты был прав, когда говорил мне: «Я – дворянин, я просто должен быть им».
– Ах! – воскликнул Рафаэль. – Друг мой, значит, тебе что-то стало известно о моем происхождении?
– И да и нет.
– Опять загадки?
– На данный момент – да, через час – нет.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Я хочу сказать, что не могу тебе ничего открыть, но есть один человек…
Рафаэль задрожал и поднес руку к груди:
– Как! – сказал он. – Как его зовут, брат мой, скажи, как его зовут?
– Я не могу. Но пойдем со мной, и ты обо всем узнаешь.
Маркиз взял плащ и шпагу, Рафаэль тоже последовал его примеру.
– Джузеппе возьмем с собой? – спросил он.
– Да, – ответил маркиз, – что-то подсказывает мне, что он нам пригодится.
Маркиза уехала с мадам д’Этамп. Когда маркиз де Сент-Андре и двое его спутников ушли, в особняке остались лишь старый Калеб и остальные слуги.
Маркиз повел друзей по темному кривому переулку, ныне реконструированному, что змеился вдоль реки в сторону Латинского квартала. Переулок этот, довольно длинный, вел к месту, впоследствии названному площадью Сент-Андре-дез-Ар.
В конце этой узенькой тропинки трое наших вельмож вышли на более широкую, затем на другую, после нее – еще на одну, и в конце концов оказались на перекрестке Бюси, названном так потому, что на нем располагался особняк графов д’Амбуаз-Бюсси.
Рядом с ним стоял небольшой домик, внешне неброский, хотя и более роскошный, чем те, которые образовывали собой три остальные стороны перекрестка. Лишь два щипца крыши с коньком да герб, цвета которого выцвели и поблекли, говорил о том, что принадлежит он знати.
Маркиз звякнул в колокольчик маленькой двери, в сторонке от главного входа. Та сразу же открылась.
Проникнув таким образом в дом, тройка визитеров оказалась в небольшом вестибюле, увенчанном единственной лампой, глядевшей на все вокруг подслеповатым глазом. Дверь потайного хода бесшумно закрылась за ними – сама по себе.
Слуги не появлялись.
Маркиз указал Джузеппе на небольшой диванчик, покрытый черным бархатом и отороченным красной бахромой, и знаком велел сесть и подождать.
– Пойдем, – сказал он Рафаэлю, погруженному в свои мысли.
– Странно! – прошептал молодой оружейник. – Похожий зал я уже где-то видел…
Сент-Андре повел его наверх по широкой лестнице с мраморными ступенями и железными перилами, которым кузнецы шестнадцатого века придавали столь удивительные очертания. Оказавшись на втором этаже, он толкнул дверь, которая беспрепятственно открылась, и ввел друга в большой зал, освещенный так же слабо, как и вестибюль.
Там был слуга – маленький, облаченный во все красное негритенок, в уши которого, в соответствии с модой того времени, были продеты огромные, массивные серебряные кольца. Другие кольца – еще больше по размеру – в форме браслетов сжимали его запястья. Это был признак его зависимого, почти рабского положения.
Негритенок отвесил двум друзьям поклон и, казалось, ожидал их приказаний.
– Проводи этого господина! – сказал ему маркиз, указывая на Рафаэля.
И поскольку в вестибюле сидел Джузеппе, сам он присел на табурет и остался в зале.
– Ступайте! – сказал маркиз Рафаэлю. – Ступайте! Смелее! Ведь вам предстоит узнать удивительнейшие вещи.
Рафаэль проследовал за негритенком.
Сердце молодого человека буквально выпрыгивало из груди, ему казалось, что к нему возвращаются тысячи смутных воспоминаний, пытаясь приподнять вуаль, окутывающую его память и скрывающую от него первые годы жизни. В то же время на лбу его блестел холодный пот, он был белее мрамора и, уперев руку в бедро, за неимением шпаги судорожно сжимал в ней чеканную рукоять кинжала.
Негритенок провел его через несколько комнат, освещенных лишь слабым лунным сиянием, пробивавшимся через стрельчатые окна, затем неожиданно приподнял тяжелую штору, прикрывавшую одностворчатую дверь и дважды негромко постучал:
– Войдите! – сказал женский голос.
Негр толкнул дверь и Рафаэля тут же ослепил поток яркого света – он был в некоем подобии молельни, из которой исходили те тонкие запахи, те нежные, благоухающие ароматы, которые так красноречиво выдают присутствие дамы.
Дверь за ним закрылась и оружейник оказался перед женщиной, которая показалась ему красивой, несмотря на легкую проседь, посеребрившую ее черные волосы.
Женщина эта стояла у камина, чей портал украшали два массивных канделябра итальянской работы.
Она была облачена во все черное, взгляд ее был печален.
При виде Рафаэля она сдержала жест изумления и подавила рвущийся из груди крик, вызванные, безусловно, его странным сходством с дофином. Но сам Рафаэль был настолько взволнован, что совершенно не удивился ни жесту, ни крику.
Он стоял, опустив глаза, словно преступник, готовый выслушать смертный приговор.
– Подойдите ближе, мессир, – нежным тоном сказала она, – и скажите, как и почему вы здесь оказались.
У герцогини д’Этамп, ведь как нетрудно догадаться, это была именно она, было время для того, чтобы полностью овладеть собой. Матери больше не было – теперь осталась только женщина!
Рафаэль сделал шаг вперед, остановился, поднял глаза и вновь посмотрел на собеседницу. Но на этот раз он не дрожал и больше не колебался. Он горделиво запрокинул голову назад, как человек, вновь обретший все свое хладнокровие, мужество и присутствие духа. Потом, не отводя взгляда от этой женщины, которую, как ему казалось, он видит впервые в жизни, с серьезным видом произнес:
– Мадам, я приехал в Париж час назад и остановился у дворянина, у моего друга маркиза де Сент-Андре.
– Мне об этом известно, – холодно ответила герцогиня, полностью оправившись от потрясения.
– Я прибыл из Милана, – продолжал Рафаэль, – где был воспитанником одного учителя фехтования, мастера-оружейника Гуаста-Карне.
– Так вы миланец? – спросила она, тоже внимательно к нему приглядываясь и настойчиво сдерживая материнские чувства – столь глубокие и сильные, что им подчиняются даже самые эгоистичные и скептически настроенные натуры.
– Нет, мадам, я брошенный ребенок, не знающий ни имени своего, ни родства. Но я ищу свою мать, хотя единственное, что у меня есть, – это льняная рубашка, на которой вышит герб, принадлежащий несомненно ей.
– Вот как!
Несмотря на то что внутренне герцогиня пребывала во власти бурных эмоций, внешне она оставалась совершенно спокойной.
– Маркиз привел меня сюда, сказав, что, возможно, вы… сможете сообщить мне крайне важные сведения…
Герцогиня д’Этамп была погружена в свои мысли. Внутри ее происходила яростная борьба.
Может быть, она все еще сомневалась… А может, ее материнскому инстинкту все еще противостоял какой-то смелый, рискованный замысел.
– Так, значит, – спросила она после паузы, во время которой Рафаэль боялся пошевелиться, – вы не знаете где родились?
– Увы!
– И как зовут вашу мать тоже?
– Да.
– А… эта рубашка с вышитым на ней гербом…
Рафаэль вздрогнул – он вспомнил, что этот бесценный, бережно свернутый предмет с опознавательным знаком остался у маркиза в дорожном сундуке. Случайно переведя взгляд с лица мадам д’Этамп в угол молельни, он вдруг заметил небольшую колыбельку из резного дуба – подлинный шедевр этой эпохи художников и творцов. Кроватка была покрыта белым пологом, изголовье ее располагалось напротив камина, где горели два канделябра.
Не говоря ни слова, Рафаэль подошел к колыбельке и с этого места пристально посмотрел на герцогиню, которую смутил и встревожил его долгий, пытливый взгляд.
Затем шагнул к ней, взял за руку и все так же молча усадил в большое кресло рядом с кроваткой.
И наконец воскликнул:
– Прошлое возвращается, мрак, окутывавший мою память, рассеивается… Вы – моя мать!
III. Сердце матери. – Коварство женщины
Из груди герцогини вырвался крик, материнский инстинкт оказался сильнее всей женской осторожности и хитрости. Она хотела встать и броситься к Рафаэлю, но нахлынувшие эмоции буквально пригвоздили ее к креслу. Мадам д’Этамп замерла, не в состоянии ни говорить, ни дышать. Она не сводила глаз с Рафаэля, буквально упиваясь его волнением, его тревогой и бледностью на лице юноши.
Рафаэль преклонил колено, взял ее руку, почтительно поднес к губам и страстно продолжил:
– О да! Да, вы моя матушка… несмотря на то, что вы по-прежнему настолько молоды и красивы, что вас едва ли можно принять за мою старшую сестру… Именно вас я когда-то, как и сегодня, видел сидящей в этом кресле. Тогда вы тоже были облачены во все черное, а глаза ваши были полны слез. Почему вы плакали? Вы собирались расстаться со мной! Или же мой отец…
Рафаэль умолк, от избытка чувств слова застревали в горле, он по-прежнему не сводил глаз с герцогини, которая тоже дрожала и была так бледна, что ее можно было принять за мраморную статую.
Но вот наконец происходившая внутри нее борьба прекратилась – борьба между женщиной, чья гордость была так жестоко уязвлена возрастом сына, и матерью, чье сердце пробуждалось после долгого сна и прислушивалось к мелодичному, наполненному нежностью голосу молодого человека. Женщина была побеждена, и мать протянула руки к сыну, обняла его, покрыла поцелуями лицо, потемневшее от солнца Италии.
– Да, – шептала она, – я узнаю тебя… да, ты мой сын, мой Рафаэль, которого я так долго оплакивала и которого так надолго потеряла… Ах! Если бы ты не узнал этого места, где прошло твое раннее детство, эту колыбельку, над которой я столько раз склонялась, затаив дыхание и с тревогой в сердце, если бы ты не узнал свою мать… ну что же! Тогда она смогла бы разобрать в твоем мужественном голосе наивный лепет ребенка, с трудом пытающегося выговорить свое имя… Да, ты мой сын, Рафаэль, мой ребенок, которого я выносила в своем чреве, под сердцем. Это тебя однажды вечером похитили в Апеннинском ущелье бандиты с масками на лицах… это тебя я так долго считала мертвым, и вот нашла – живым, юным и сильным…
Воодушевляясь все больше и больше от материнских чувств, она встала и, с энтузиазмом глядя на сына, продолжила:
– Ибо вы, мессир, красивы; вы молодой, блестящий кавалер… у вас гордый взгляд, ваша мужественная рука твердо сжимает рукоять кинжала.
Лицо юноши внезапно опечалилось, и мадам д’Этамп вспомнила о той пылкой любви, что привела его в Париж…
Тогда она взяла его за руку, подвела к дивану, усадила и сама села рядом, еще раз поцеловав в лоб.
– Милое дитя мое, – прошептала она, – поскольку я твоя мать, поскольку я вновь обрела тебя, неужели у тебя от меня могут быть секреты? О мой сын, неужели ты не скажешь мне почему лицо твое бледно, а взгляд затуманен этой мрачной меланхолией?.. Почему!.. Ах! Ты трепещешь и дрожишь, ты отводишь глаза… Рафаэль, мой любимый Рафаэль, говори, молю тебя… Разве я не твоя мать?
Рафаэль упорно молчал, в уголке глаза его блестела слеза…
Тогда герцогиня стала ласковой и обольстительной, словно молодая женщина рядом с любимым человеком. Она почти что встала перед ним на колени, взяла в свои маленькие ручки его напряженную, смуглую ладонь и умоляющим голосом прошептала:
– Говори, дитя мое; говори, умоляю тебя…
– Знайте же, матушка! – сказал юноша с неожиданным напором. – Я люблю…
– Ах! – облегченно вздохнула она.
– Я люблю, – продолжал Рафаэль, – и предмет моей страсти находится так высоко… так высоко, что когда я поднимаю на него глаза, у меня кружится голова; так высоко, что только будучи сыном короля…
Герцогиня вздрогнула и, чтобы скрыть свое замешательство, запечатлела на смуглом лбу сына еще один поцелуй.
Внутри ее вновь начали бороться мать и женщина. Может быть, женщина должна была открыть свою последнюю тайну?..
– Но вы, моя матушка, – внезапно воскликнул Рафаэль, – вы так красивы, так благородны, так величественны; лоб ваш настолько чист, что, кажется, только и ждет, когда на него возложат корону. Кто же вы? Какое имя, благодаря вам, я буду носить? Ох! Скажите же мне, что я дворянин…
– Ты действительно дворянин, – едва слышно сказала она.
– А ваше имя? – с тревогой в голосе спросил он.
Она поцеловала его в лоб и тихо ответила:
– Меня называют герцогиней д’Этамп.
И эта женщина, может быть впервые в жизни, покраснела при упоминании своего имени и склонила голову от того, что запятнала себя позором…
И это перед собственным сыном?..
– Герцогиня д’Этамп! – воскликнул Рафаэль, отступая на шаг. – Любовница короля Франции!
Из груди герцогини вырвался сдавленный крик, а по щеке побежала обжигающая слеза; молитвенно сложив руки, она бросилась к сыну и с мукой в голосе зашептала:
– Ох! Не проклинай меня, дитя мое; сжалься, не проклинай. Лучше послушай меня, послушай… Лучше дай мне рассказать тебе, насколько она заслуживает жалости, эта женщина, которую в возрасте шестнадцати лет, почти ребенком, помимо ее воли выдали замуж за злобного старого глупца – за бессердечного, не знающего жалости тирана, за черствого и бесчувственного палача, медленно, час за часом, минута за минутой, терзающего свою жертву… И насколько эта женщина заслуживает прощения за то, что в один прекрасный день, на придворном балу, куда ее силой привез муж, она своими покрасневшими от слез глазами увидела красивого, мужественного человека, который улыбнулся ей, а затем тихо на ушко что-то зашептал. Это был герой, которому со времен его блестящей молодости сопутствовали победы, Франциск де Валуа, человек, которого Баярд назвал своим крестником, перед которым содрогался сам Карл V, человек, которого сейчас обожает и которому поклоняется весь мир, трепеща от восторга и любви. Ах! Не проклинай ее, эту женщину, которая выносила тебя в своем чреве, эту мать, которая, краснея, стоит на коленях перед своим сыном…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Мариньяно – город в Северной Италии, где в 1515 году произошло сражение, в ходе которого французский король Франциск I одержал победу над швейцарскими наемниками, воевавшими на стороне герцога Миланского.– Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, примечания переводчика.
2
Карл V Габсбург – император Священной Римской империи в 1519–1556 годах, король Испании (Кастилии и Арагона) и Германии (римский король).
3
Речь идет о великом итальянском живописце Рафаэле Санти и его полулегендарной возлюбленной, прозванной Форнариной (Булочницой), возможно, дочери пекаря. Ее красота вдохновила художника на создание «Сикстинской мадонны» и некоторых других женских образов.
4
Дон Жуан де Марана (Маранья) – один из вариантов литературного образа Дон-Жуана, прототипом ему (в числе прочих) послужил Мигель Маньяра (1627–1679), севильский ловелас и распутник, в конце жизни ступивший на путь религии и благотворительности.
5
Тайком, про себя (лат.).
6
Клянусь Бахусом! (итал.).
7
Лоренцо II Медичи, отец Екатерины, был внуком Лоренцо Великолепного.
8
Лакония (Лаконика) – юго-восточная часть полуострова Пелопоннес в Греции. В древности на территории Лаконии располагалась Спарта.
9
Тело Бахусово! (итал.).
10
Бог мой! (итал.).
11
Сударь, ваша светлость (итал.).
12
Пьер Террайль, сеньор де Баярд (1475–1524) – французский дворянин, известный как «Рыцарь без страха и упрека». Происходил из рода, в котором почти каждый глава семьи на протяжении двухсот лет погибал на поле брани.
13
Здесь автор имеет в виду Итальянские войны (1494–1559), которые велись (с перерывами) между Францией, Испанией и Священной Римской империей, иногда с вмешательством других государств, за господство на Апеннинском полуострове.
14
Павия – город в Северной Италии. 25 февраля 1525 года здесь состоялось сражение, в ходе которого войска Карла V Габсбурга разгромили армию Франциска I. Сам французский король был пленен.
15
В 1555–1556 годах Карл отрекся от престола и постепенно передал свои владения наследникам. Остаток жизни он провел в испанском монастыре Юсте.
16
Встреча на Поле золотой парчи была устроена для решения ряда политических вопросов и проходила с 7 по 24 июня 1520 года. неподалеку от Па-де-Кале. Участниками ее были Франциск I и Генрих VIII Английский. Все это время в атмосфере необычайной роскоши и пышности беспрерывной чередой проходили рыцарские поединки, турниры, пиры, поэтические чтения, концерты и т. д. Своим названием место встречи двух монархов обязано одному из шатров, который был обтянут золотой парчой.
17
Фараон – азартная карточная игра.
18
То есть Генриха III, одного из сыновей Генриха II.
19
Замок неподалеку от Блуа. Строился при Франциске I с 1519 по 1547 год. Считается самым величественным архитектурным шедевром эпохи Возрождения.