Заманивая к алтарю

– Вы совершенно правы, – спокойно улыбнулся он. – Это дом моего брата, Игоря, о котором я вам вчера рассказывал. Я не был уверен, что ваша дочь все правильно поймет, и рискнул привезти вас сюда. Даше я уже позвонил и объяснил, что вы задержитесь у меня на некоторое время. Вашу подругу я тоже обо всем уведомил, так что беспокоиться не о чем. Отдыхайте, приходите в себя. А когда придете в норму, я вас познакомлю с моей мамой. Завтра вы сможете вернуться домой с законно заработанной суммой в кармане. А теперь я готов выслушать любые ваши вопросы и пожелания.

Мне показалось странным то, что имя «Даша» проскользнуло в его речи как-то слишком уж обыденно. Откуда он знает, как зовут мою дочь? Я ему сказала? Но я не помнила, чтобы говорила. Впрочем, в этот момент мне было не до воспоминаний. Меня одолевали другие вопросы:

– Кто меня раздел и где моя одежда?

– Ваша одежда висит в шкафу, в целости и сохранности, – успокоил меня мужик. – А раздевались вы сами, предварительно заехав мне по уху сумочкой. Вы сначала ногой пытались меня пнуть, но после двух-трех падений до вас дошло, что сумочкой удобнее.

Такое объяснение меня вполне удовлетворило, и я, выпроводив из комнаты мужика, могла, наконец, предаться размышлениям.

Итак, я напилась и натворила глупостей. Звучало это, в общем-то, вполне правдоподобно. Алкоголь действовал на меня всякий раз по-разному, и я давно уже ничему не удивлялась. Но такое со мной случилось впервые. Даже в далекой и бесшабашной молодости такого не бывало.

Я вновь и вновь прокручивала в голове то, о чем поведал безымянный мужик. Что-то смущало меня в его рассказе, но я не могла уловить, что именно. Если бы в тот момент мой мозг был способен на трезвые размышления, дальнейших событий могло и не произойти. Я бы вернулась домой и до конца дней своих испытывала угрызения совести. Но в голове стояла сплошная мешанина из мыслей разумных и несуразных. Ниточка, которая могла связать их в единое целое, отсутствовала, а думала я лишь о том, как взгляну в глаза хозяину дома после того, как меня доставили сюда в непотребном виде. И мой муженек тоже хорош! Ведь как волновался, переживал, что я откажусь. Невестку хотел к постели больной матери подвести, чтобы жизнь ей хоть на пару дней продлить. А кого привез вместо обещанной красы? Пьяную бабу в бессознательном состоянии. Да тут и у здоровой свекрови приступ может случиться!

Морща лоб от боли и мучительных раздумий, я валялась в кровати, уставившись невидящим взглядом в потолок. Паутина воспоминаний и догадок все больше запутывалась. Допустим, у меня хватило ума, чтобы явиться в ресторанную кухню. Но для этого не обязательно надо было напиваться. Обладая неугомонным характером и обостренным чувством справедливости, я могла проделать это и без алкоголя. Не люблю, когда меня обманывают. А обслуга в ресторане явно обманывала своих клиентов. Где это видано, чтобы обычное пюре с ужасной подливой продавали по баснословным ценам!

Могла я поверить и в то, что залезла на памятник. Всегда мечтала это провернуть. Несчастного Ленина мыли два раза в год. Все остальное время он, по милости голубей, больше походил на Горбачева. Остается только гадать, как мне удалось вскарабкаться на высоченный пьедестал, на котором возвышался каменный истукан. Без посторонней помощи или без лестницы сделать это было невозможно. Или возможно?

Схватка с милицией тоже была в моем духе. Никогда их не любила. Нередко жизненные перипетии сводили меня со стражами порядка, и я каждый раз убеждалась в том, что лишь редкие единицы из их числа, подобные моему другу Ромке, способны на разумные и законные действия. В райотделе служили, в основном, молокососы, вчерашние уличные хулиганы, нацепившие на себя форму, но забывшие поменять нутро. Страдали же от этого, как правило, добропорядочные граждане, перед которыми доблестные стражи порядка не стеснялись демонстрировать свою, мягко говоря, силушку.

В конце концов, я пришла к выводу, что мое смущение могут вызывать только два момента. Во-первых, я не верила в то, что могла собственноручно разорвать свое служебное удостоверение редактора районного радио. Это святое. Мне стоило больших трудов получить его, и потому оно было мне особенно дорого. Начальство долгое время наотрез отказывалось снабжать меня служебным документом, мотивируя это тем, что в районе моя личность и без того прекрасно всем известна. Но я настояла, а поскольку закон был на моей стороне, начальник сдался и удовлетворил мою просьбу. С тех пор удостоверение постоянно лежало в моей сумочке, куда бы я не отправилась. К тому же за утрату удостоверения полагался выговор. Вот почему эта деталь рассказа показалась, по меньшей мере, странной.

Во-вторых, настораживало то, что я так легко дала себя увезти неведомо куда. Я слишком дорожила своей шкурой, чтобы позволить кому-то поступить со мной таким образом. Если только не потеряю над собой контроль.

Вновь порывшись в памяти, я припомнила, что за весь вечер выпила три крохотных стопочки водки и граммов двести сухого белого вина. Даже учитывая то, что закуска подкачала, я не могла напиться до бессознательного состояния. Неужели этот гад мне что-то подсыпал в бокал? Но зачем, если мы и так обо всем договорились!

Сидя в одиночестве в незнакомой комнате вопросы можно было задавать бесконечно. Но получить на них ответы, не покинув пределы комнаты, было нельзя. Оставив все разгадки на потом, я решила одеться, привести себя в надлежащий вид и совершить экскурсию по дому. Раз уж очутилась здесь, надо выполнять условия сделки. В конце концов, нет ничего сложного в том, чтобы улыбнуться братцу и посидеть пять минут у постели больной старушки. Может, это зачтется мне на небесах. А потом я уеду и завтра уже буду дома, вспоминая обо всем, как о забавном приключении.

Ободренная оптимистичными мыслями, я слезла с кровати, и, все еще пошатываясь после вчерашнего, прошлепала к платяному шкафу. Кроме моего костюма и сумочки внутри больше ничего не было. Я сняла костюм и положила его на кровать. Затем быстро скинула чужую пижаму, украшенную причудливым узором из цветочков и розовых слоников, и нацепила свою одежду. Это придало мне сил и уверенности. Как будто очутилась за неприступными стенами собственной крепости.

Босоножек в шкафу не оказалось, и пришлось временно натянуть на ноги пушистые, в виде двух забавных собачек, тапочки, которые я нашла у кровати. Должно быть, со стороны смотрелась я довольно нелепо: в строгом жакете, длинной юбке и с огромными собаками на ногах. Но мне было не до приличий. К тому же, после моих вчерашних проделок хозяев дома вряд ли чем-то еще можно было удивить.

Одевшись, я проверила содержимое сумочки. Как ни странно, но все оказалось на месте, в целости и сохранности. Включая мелочь в кошельке, которой, если верить словам мужика, я бросалась в ментов. Выходит, либо он меня обманул, либо я кидалась в них чужой мелочью. Но чьей, позвольте спросить? У Ленина одолжила? Так или иначе, но незначительная деталь в очередной раз вызвала у меня острый приступ сомнений. Внутри меня росло и ширилось чувство, что здесь что-то не так.

Удостоверение в сумочке отсутствовало. Обычно я его держу в потайном карманчике, вместе с кошельком. Карманчик надежно закрывается замком-молнией, и вероятность того, что оно могло случайно выпасть, была ничтожно мала. К тому же, кошелек остался на месте. Но, если я все-таки разорвала удостоверение, то где же обрывки? Неужели я их выбросила? Нет, не может быть. Я бы наверняка испытала раскаяние и сложила бы все до мельчайшего кусочка обратно в сумочку, чтобы дома все аккуратно склеить.

Но факт оставался фактом. Удостоверения в сумочке не было. Пораскинув мозгами, я пришла к выводу, что у меня с собой нет вообще никаких документов. А без документов я чувствовала себя, как голая.

Пока мои сбивчивые мысли выстраивались в более-менее стройном порядке, я поправила растрепанную прическу, воспользовавшись услугами зеркала, которое обнаружила с внутренней стороны дверцы платяного шкафа. Увиденным осталась довольна. Для сорокатрехлетней дамы, учинившей вечером настоящий разгул, я выглядела вполне нормально.

Заправив кровать, я допила из стакана остатки минеральной воды, закинула на плечо сумочку и опасливо выглянула в коридор. Мужа я уже не боялась, хоть мне и стыдно было попадаться ему на глаза. Гораздо больше меня беспокоила встреча с таинственным Игорем, моим крутым шурином и по совместительству владельцем особняка. Представляю, что он обо мне думает после того, как видел меня накануне в непотребном виде. Думаю, уже высказал братцу на мой счет. Мол, что за женушку ты сюда привел. Бабу базарную, а не жену.

На мое счастье, в холле никого не было. Я затаила дыхание и прислушалась. В доме царила удивительная тишина, от которой мне стало жутко. Не знаю почему, но во мне вдруг родилось ощущение того, что я нахожусь в тюрьме. Огромной, роскошной и абсолютно пустынной. А в качестве надзирателя где-то в длинных мрачных коридорах бродит мой супруг, гремя связкой громадных ключей.

Я выскользнула из своей комнаты и осмотрелась. Судя по всему, я находилась на втором (или на третьем?) этаже. На это указывала уходящая вниз лестница, видневшаяся в конце действительно длинного, теряющегося в полумраке, коридора. Единственное окно, расположенное как раз в районе лестницы, слабо освещало холл, а искусственное освещение не работало. Возможно, выключатель находился где-то поблизости, но, пошарив взглядом по стенам, я его так и не отыскала.

Помимо моей комнаты, на этаже располагалось еще несколько комнат. Двери в строгом порядке выстроились вдоль стен коридора. Я насчитала по четыре с каждой стороны. Табличка на ближайшей от меня двери ясно указывала на то, что находилось за ней. Открытие меня несказанно обрадовало, ибо не мешало освежиться, санузел пришелся весьма кстати.

Я вежливо постучала в дверь, справедливо опасаясь, что кто-то может оказаться внутри, и, поскольку ответа не последовало, смело вошла в ванную комнату. Выключатель оказался как раз под рукой. Вспыхнул яркий свет, и я невольно залюбовалась. Ванная была огромной по сравнению с той, которую я привыкла видеть в своей квартирке. Она была выполнена в светло-розовых тонах. Помимо чудесной ванны, изготовленной в виде морской ракушки, здесь также находилась кабинка для душа; раковина-тюльпан с огромным, невероятной красоты, зеркалом и заставленными разной, необходимой для ухода за собой, ерундой полочками; два пуфика, обитых розовой же кожей. Пол был выложен, скорее всего, итальянской плиткой и словно излучал нежное сияние. Видимо, где-то внутри были скрыты лампы.

В дальнем от входа углу располагался еще один совершенно необходимый предмет интерьера, заставивший меня возликовать, поскольку переполненный с вечера мочевой пузырь вот-вот грозил лопнуть.

Ванная комната была настолько хороша, что оттуда не хотелось уходить. Когда еще я окажусь посреди такого великолепия? Грех было им не воспользоваться. Недолго думая, я сбросила с себя одежду и забралась в душевую. Контрастный душ окончательно вернул меня к жизни. Я влезла в чей-то легкий купальный халат, присела на пуфик и с помощью найденного тут же фена скоренько просушила волосы. Пара взмахов расческой и цветущая Маша Юрик вновь смотрела на меня из зеркала. Вот теперь не стыдно было показаться на глаза хозяевам.

Натянув костюм, я схватила сумочку и выбралась наружу. В холле по-прежнему не было света. После яркого освещения ванной комнаты, мне понадобилось время, чтобы глаза привыкли к полумраку. Не знаю отчего, но полумрак вновь навеял мысли о том, что я вляпалась в глупую историю. Тревожные предчувствия незамедлительно зашевелились внутри меня. Внезапно мне стало не по себе.

– Есть хотите?

Вздрогнув всем телом, я обернулась на звук голоса и завопила что было сил. Передо мной стоял насмерть перепуганный муженек. Он растерянно озирался вокруг, точно каждое мгновение ожидая удара и не понимая, что могло меня так напугать.

– Простите, – смущенно извинилась я, перестав орать. – Вы появились так неожиданно…

– О, это моя вина, прошу у вас прощения. Я не хотел напугать вас.

Я вновь насторожилась. Муженек выглядел вежливым и учтивым мужчиной, что никак не вязалось с его вчерашним образом. Ко мне он явился рядовым таким как бы инженером, робким и застенчивым переростком, понятия не имеющим о правилах поведения с дамами. Сейчас же передо мной стоял совершенно другой человек. Гладко выбритый, с гордым, я бы даже сказала, холеным лицом. Его редкие волосы были аккуратно зачесаны назад, что придавало лицу выгодный интерес. Даже кислая физиономия не выглядела таковой. Наоборот, в ней словно прибавилось жизненных красок. Одет он был в отличный легкий светлый костюм, не имевший ничего общего со вчерашним ужасным пиджаком. К тому же на безымянном пальце его правой руки появился массивный золотой перстень. Рядовому инженеру такой не по карману.

Видимо, я увлеклась и разглядывала его достаточно беспардонно, поскольку муженек первым заговорил на волнующую тему.

– Это все брат, – пояснил он, одарив меня очередной застенчивой улыбкой тихого неврастеника. – Он заставил меня все это надеть, чтобы не расстраивать маму. Мы сказали ей, что теперь занимаемся совместным бизнесом. Согласитесь, в своем привычном облике я бы смотрелся весьма жалко рядом с братом.

Возразить было нечего, я и не стала возражать. Во-первых, я брата и в глаза не видела, а потому мне не с кем было сравнивать. Во-вторых, какое мне вообще дело до внутрисемейных отношений? Пускай хоть на ушах стоят и на головах ходят, мне ни тепло, ни холодно. Гораздо больше меня интересовало имя моего супруга. А он то ли не догадывался, то ли нарочно не говорил. Ну и глупые же будут у нас лица, когда я запнусь при Игоре, не зная, как назвать мужа. Впрочем, могу называть его лапулей или зайчиком, хотя, ему больше пошло бы кащеюшка или дистрофик ненаглядный. В семьях молодоженов такое в порядке вещей. Брату ведь невдомек, как мы там друг друга называем. Хоть олигархом или олигофреном, ему-то какая разница.

– Идемте, я провожу вас в столовую, – любезно предложил супруг.

Он потопал по коридору в сторону лестницы, а я послушно двинулась за ним. Принятые утром таблетки оказали благотворное действие, и я была не прочь впихнуть в себя чашечку горячего живительного кофе с крохотной булочкой.

– А где у вас телефон? – спросила я, когда мы спускались по лестнице, совершающей между этажами крутой разворот на сто восемьдесят градусов.

– Внизу, в гостиной, – охотно отозвался он. – Еще несколько аппаратов стоят в комнатах. Хотите позвонить?

– Да, Дашке, то есть дочери, – призналась я. – Она наверняка волнуется и переживает за меня. Ведь я должна была явиться еще вчера вечером.

– Я же вам говорил, что уже звонил Даше утром, – с глухим раздражением в голосе, как мне показалось, ответил муженек, но тут же исправился, – мне кажется, что звонок будет лишним.

– Уж лишним он точно не будет, – заверила я его и решительно схватила трубку, когда мы спустились в гостиную и наткнулись на телефонный аппарат.

Дашка ответила только после седьмого гудка. Сонный голос указывал на то, что я вырвала ее из постели.

– Спишь? В час дня? – вместо приветствия, выпалила я.

– А ты думаешь, что только тебе можно неизвестно где шляться по ночам? – немедленно отреагировала дочурка. – между прочим, я после ночной смены. Скажи спасибо, что вообще ответила, а то закрылась бы с головой подушкой и фигушки ты бы до меня дозвонилась.

– Ладно, не кипятись, – миролюбиво предложила я. – Как там дома дела?

– А как им быть? – удивилась Дашка. – Тут, кроме меня, никого нет, значит, волноваться нечего. Ты где, на работе? А то я тебе ночью домой звонила, но ты не брала трубку. Я думала, ты сбежала от своего чудовища и завалилась спать.

Я испуганно покосилась на стоявшего неподалеку муженька и на всякий случай прикрыла трубку рукой.

– Нет, я дома у своего чудо… кавалера.

– Круто! – восхитилась Дашка. – Ну и как там мой новый папочка поживает?

– Замечательно, – ответила я, переходя еще на полтона ниже. – Кстати, он тебе звонил сегодня утром?

– Кто, новый папочка? Ничего себе, у вас уже так далеко зашло? Смотри там, осторожнее.

– Я серьезно спрашиваю, звонил?

– Не-а, не звонил, – протяжно и заразительно зевнула на том конце провода Дашка. – А что, должен был?

– Вероятно, – задумчиво протянула я, снова покосившись на муженька.

Тот стоял, как языческий божок, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал за мной. Во мне снова шевельнулось чувство беспокойства.

– Ты когда вернешься? – спросила Дашка. – А то Еремеева уже два раза звонила, о тебе спрашивала. Говорит, вся администрация тебя ищет. Она им соврала, что ты на задании. Что это у тебя за задание такое?

– Как, она звонила? – это известие неприятно поразило меня, ведь фиктивный супруг уверял, будто звонил и ко мне домой, и на работу; значит, не звонил, а зачем-то наврал. – Скажи Людке, что я появлюсь завтра. Все, больше не могу говорить, увидимся.

– Пока, – послушно отозвалась дочь, и нас разъединили.

– Как она справляется без вас? – любезно поинтересовался муженек, дождавшись, пока я положу трубку.

Я обернулась, ответив ему натянутой улыбкой.

– Ничего без меня сделать не может. Я даже жалею, что согласилась на ваше предложение. Не представляю, как оставлю дочурку без без пригляда.

Муженек недовольно нахмурился, но ничего не сказал. Жестом руки он предложил мне перейти из гостиной в столовую.

Увлекшись разговором с дочерью, я не обратила должного внимания на интерьер гостиной. Выхваченные мельком детали указывали на то, что обставлена она была со вкусом. Я успела заметить великолепные, выполненные из мягкой черной кожи кресла и диван, камин, занимающий пространство чуть ли не в полстены, и длинную, во всю стену, и высокую, до потолка, наверняка, созданную по индивидуальному заказу, стенку. Она состояла из нескольких отделений, включая всевозможные шкафчики и серванты с застекленными дверцами. В центре стенки стоял широкоэкранный телевизор с вмонтированными по бокам мощными колонками, а над ним располагался обширный бар. Еще мой взгляд ухватил на стене некую картину. Я не разглядела толком, что на ней было изображено, но кажется что-то, связанное с охотой.

Столовая располагалась по соседству с гостиной. Она оказалась довольно просторной, но впечатление могло быть и обманчивым, поскольку мебели здесь стояло немного. В центре на резных деревянных ножках стоял длинный овальный, накрытый белоснежной скатертью, стол, вокруг которого теснились замаскированные под антиквариат стулья. Посреди стола высился внушительный бронзовый и уж точно антикварный подсвечник.

Вдоль стен тянулись серванты и трельяжи, хранившие семейные реликвии: сервизы и столовое серебро. Кое-где на стенах вместо картин висели расписанные художественной росписью тарелки. По углам столовой, словно немые часовые, застыли три высоченных вазы. Не удивилась бы, узнай, что они китайские, времен династии самых дорогих ваз на свете. В четвертом углу, в большой деревянной кадке росла раскидистая пальма.

Завтрак поджидал нас на столе. Муженек услужливо усадил меня на стул во главе стола, сам перешел на противоположный его конец и устроился там. Это приподняло мне настроение. Воображение тут же нарисовало картину: я – прекрасная принцесса; он – сказочный принц; мы сидим в древнем родовом замке за огромным столом, лопаем сочных цыплят и запиваем их великолепным красным вином.

– Что-то не так? – встревожился супруг, заметив, что я глупо улыбаюсь, тупо уставившись на пакет с соком, и не притрагиваюсь к еде.

– Все в порядке, спасибо, – спохватившись, ответила я и накинулась на еду.

Завтрак оказался чудесным. Передо мной на серебряном подносе стояла дымящаяся чашка кофе, три круассана на большой тарелке и прямоугольный кусок нежного сливочного масла в фарфоровой масленке. Я схватила в руки нож и облизалась в предвкушении пиршества. Свежие круассаны таяли во рту, кофе приятно обжигал небо и ароматно скатывался вниз, не вызывая обычного недовольства отравленного химией желудка. К соку и бутербродам, красиво разложенным на большом блюде, я даже не притронулась.

– Для меня самого все это непривычно, – первым заговорил он. – Стакан чая, яйцо, сваренное вкрутую – вот и весь мой обычный завтрак. Плюс несколько бутербродов на работе. Я забыл, что значит хорошо питаться.

Еще вчера я бы ему с легкостью поверила, но в свете последних событий у меня не осталось веры к нему. Муженек радикально изменился, очутившись в стенах этого дома, и мало смахивал на инженера. Даже его руки вели себя так, словно принадлежали аристократу. Не верилось, что еще вчера они нервно выплясывали на моих глазах, завязываясь в морские узлы.

– Вы сказали, что утром звонили Даше, – осторожно затронула я интересующую меня тему. – Но она это отрицает.

– Наверное, просто забыла, – невозмутимо ответил он. – Я звонил очень рано. Вероятно, она не до конца проснулась. Как вам нравится дом?

Он перевел разговор на другие рельсы, и мне это не понравилось. Мне вообще разонравилась идея выдавать себя за его супругу, и больше всего на свете хотелось немедленно покинуть чужой дом. Но заявить об этом прямо я не могла. К тому же, половина дела уже сделана. Я здесь, а значит, придется сцепить покрепче зубы и потерпеть. Подумаешь, зайду на минутку-другую к умирающей старушке. Не умру ведь. Пожалуй, даже от денег откажусь. Если муженек не врет, и он на самом деле инженер, то пятьсот долларов, должно быть, весьма значительная для него сумма. Обкрадывать несчастных инженеров было не в моих правилах.

Хотя нет, я же сбила цену до сотни. Вот дура! Может, вернуться к переговорам и сойтись хотя бы на трех сотнях?

После завтрака супруг предложил осмотреть дом.

– А как же мама? – искренне удивилась я. – Она ведь может умереть с минуты на минуту!

– Мама спит, не стоит ее сейчас беспокоить, – нашелся он, что ответить. – Да и брата пока нет дома. Игорь очень просил не заходить к маме без него. Хочет познакомиться с вами первым.

– Он что, вчера меня не видел?

– Представьте себе, нет, – засмеялся муженек, понимая, к чему я клоню. – Мы приехали, когда он уже спал. Так что можете не беспокоиться, наша тайна останется нашей тайной. Не волнуйтесь, никому ничего не расскажу. Я очень благодарен вам за то, что вы делаете. Другая вряд ли согласилась бы мне помочь.

Вот тут он был миллион раз прав. Только полная идиотка могла решиться на такое. Нормальная женщина послала бы его куда подальше. Выходит, правы были и глава района, который не воспринимал меня как женщину, и мой бывший муженек, заявивший при расставании, что женского во мне только внешняя оболочка.

Муженек оказался на редкость учтивым хозяином. Он выступил в роли гида и пригласил меня на экскурсию по дому. Мы неторопливо переходили из комнаты в комнату, супруг рассказывал о предметах, составляющих их интерьер, но его рассказ был настолько сбивчивым, что меня вновь охватили сомнения. Потом я успокоилась. Человек, который поселился здесь совсем недавно, не мог успеть досконально изучить дом.

Тем не менее, экскурсия вышла познавательной. Выяснилось, что особняк состоит из двух этажей, на которых располагалось по шесть комнат, одному санузлу и одной комнате для хозяйственных нужд, иными словами, кладовке. Еще четыре комнатушки ютились под самой крышей, в чердачном помещении.

На первом этаже у входной двери гостя встречала отделанная деревом прихожая. От нее двумя рукавами расходились в разные стороны коридоры. Налево короткий коридорчик вел к кухне и входу в гараж; направо уходил другой коридор, ведущий непосредственно в недра дома. Из шести комнат одна была отведена под гостиную, одна – под столовую, одна – под кабинет владельца дома, в который мы не попали, поскольку он оказался закрыт на ключ. Остальные комнаты в разное время в зависимости от обстоятельств выполняли различные функции. В четвертой в данный момент размещалась библиотека. Туда мы заглянули мельком, но мой гид обещал оставить меня наедине с великолепным, по его словам, собранием книг в любое время. Книги были моей слабостью, и потому я особо не возражала.

Пятая комната поразила обилием всевозможных охотничьих трофеев. Над ней наверняка потрудился опытный дизайнер. Комната являла собой крохотный уголок охотничьего мира. В углу у двери высился человеческий манекен, облаченный в костюм для сафари. В руках он держал настоящее ружье, нацеленное прямо на огромного… тигра, вот-вот готового броситься на своего противника. Меня аж дрожь охватила, когда я увидела, какие страшные клыки обнажились в зверином оскале.

– Не бойтесь, он уже никому не причинит вреда, – рассмеялся муженек и для наглядности бесстрашно почесал тигра за ушами, сунул свою голову ему в пасть; голова туда не пролезла, но муженек нисколько не смутился и добавил, гордо выпрямившись рядом с хищником. – Игорь застрелил его в прошлом году. Попал в самое сердце…