Мститель Донбасса: Воин империи

Так там и остались. А потом уж дали нам пушки, «Нонки». Я стал командир расчета «Ноны-К», есть такая пушка. Танки дали нам. Хорошо снарядили. Так я лейтенантом стал, да. А был рядовым.

Ого! Но, между прочим, сейчас на плечах казачка были погончики с тремя латунными птичками – сержант. Или урядник, если по-казачьи.

– Ну-ка, ну-ка… Это как так у тебя получилось: из рядовых – в офицеры, из офицеров – в урядники? – поинтересовался Мишка.

– Ну, это, здесь нет таких названий. Здесь я это, сержант. Ну, это, здесь военные звания.

– Так здесь получил или в войске своем?

– Ну, здесь присвоили, да, но тут не казачьи звания, а армейские. Дело-то было как? Когда формировали этот…. Это, батальон. И там начали, это, штаты сбивать. Меня – командиром взвода. Я ж с опытом. А командир взвода – значит старший лейтенант.

– А почему не просто лейтенант? Как командир взвода-то?

– Че написали, то я вам рассказываю. Написали бы генералом, я бы сказал, что генерал. Я хоть и казак, но самозванцем быть неохота.

Ну а люди-то тоже немножко завистливые, и все такое прочее. Ну и немножко меня съели, разжаловали через пять званий. И стал я сержант. Да шут с ним, не в этом дело. Я сказал: «Ну и хрен с вами, сержант так сержант».

И мы сначала начали. Хрящеватое, помнишь, бомбили? Это в конце августа было. А последний бой у нас был Луганский аэропорт. Это было третьего сентября.

– А там разве бой тогда был? Раньше было, а тогда, помню, вроде их просто покрошили… – заметил Алексей.

– Кого? Там били мы их етими, пушками, по им.

– И эрэсами там все накрыли… – подтвердил Злой.

– Ну, так и я про то! Вот наша батарея, наша батарея, лично по аэропорту выпустила, как нам командир сказал, тридцать тонн снарядов в тот день. Ну а потом все. Вся моя боевая деятельность закончилась, потом я домой съездил, опять потом сюда приехал, это уже в октябре. Вот. В сентябре уехал, в октябре приехал, а тут уже никаких боевых действий нет. Идет формирование армии, вот.

– То есть был ты на БТРе, на «Ноне», а сейчас кто?

– «Нонкой» я, это, управлял, когда мы били Луганский аэропорт. Щас я уже в третий раз зашел. В третий раз зашел… И щас я в РХБЗ. Ну, в общем, пока нас формируют, тренируют.

– А как так получается: то артиллерист, то пулеметчик, то вот «химик»?

– Понимаете, я же все в добровольном порядке. Куда меня пошлют, туда я и иду. Вот как у нас было в лагере? Ты кем на гражданке был? Тракторист. На танк! Ты кем был? Водитель. На БТР. Кем был? Никем не был. Иди в пехоту. Вот и все распределение было раньше. И второй раз было так же. Но во второй раз меня тут уже знали. Что я не сильно плохой человек. Меня хоп – командиром расчета поставили.

Ну, че еще рассказать? Вроде больше нечего рассказать. Вот на Новый год хочу домой съездить, к детишкам.

А третий раз, опять же че хочу рассказать. Когда я сюда приехал, это, в первый раз, там это, жена говорит, че надо сделать, когда вернешься. А мне комбат дал телефон поговорить. «Ладно, – говорит, – до успокой ты свою жену. Вам еще деньги будут платить». Я: «Каки деньги?» – «Какие-какие… Жалованье положенное. Мы ж теперь армия!» Да ниче себе! Х-хе!

Ну, я этой сферы, конечно, не знаю… Это другие люди, там, из Чечни или афганцы… Они всю эту кухню-то знают. Это я ничего не знаю! Вот и удивился: так тут еще и деньги плотят? О-о, да шо ты! Х-ха! Мы там уже… Ну а теперь контракт подписал. Щас вот нам, щас же армия, да?

Алексей переглянулся с Юркой. Похоже, у них были одинаковые мысли. Хороший, трудящий дядька, исполнительный и умелый. Вот бы его как-то к себе перекинуть, в роту. Да и понравился, что уж там. Непосредственностью этой своей, что ли… Или этим простым, ровным отношением к войне, в глубине которого ровно ясно тлеет уголек справедливости, сочувствия, желания биться со злом. Воплощенным в данном случае в зверином украинском нацизме, сжигающем людей заживо…

«Вот он, воин империи, – подумал тогда Алексей. – Без рисовки, без глянца. Просто душой, просто за справедливость, просто против неволи под маской интересов якобы нации…»

– Деньги плотят. И то хорошо. Я уже отослал домой-то, так Оксанка за свет заплатила и пацану ботинки купила, – рассказывал, между тем, казак, словно бы подтверждая, что высокое и бытовое вполне уживаются в нынешней борьбе за империю, о которой, правда, казачок этот уральский наверняка и не думал. – Во-от… Значит, отослал деньги Оксанке. Так она, жена, там уже окошки пластиковые вставлять рада, вот… Ну, это нормально же.

Как дальше будет, я не знаю. Щас же каждый раз новый контракт. Но, опять же, гляди еще. Если бы, там, был контракт, как в Российской армии… Я, там, с одним разговаривал, он говорит: «Я вот, допустим, если отслужу, уже знаю, где мне дадут квартиру. Или, допустим, меня убьют, я знаю, что мою семью не бросят. Льготы будут. А здесь что?»

– Но деньги ведь платят?

– Ну, знаешь, че тебе скажу: пускай там пятнадцать, двадцать тыщ, но если сравнивать с человеческой жизнью, это копейки. Человеческую жизнь во скоко, там, оценишь? Она неоцениваемая! В общем, деньги против жизни – ничо вообще! Ради них, что ли? Да тьфу!

Но российское государство, оно же заинтересовано. Оно заинтересовано, чтобы не было фашистов. И тоже я когда сюда ехал, то с той целью, чтобы здесь людей не жгли. Это была первая цель. А то, что тут финансовая, там, – это уже на втором плане. А то что ж получатся: наши деды с ними, с фашистами, воевали-воевали, а прошло семьдесят лет – и опять с ними воевать!

Опять началась эта заваруха с этой гнилой Европы! И если сейчас глубоко уткнуться в историю, наши деды смеялись над Гитлером – дескать, какой-то там алкоголик. А он показал вон всем, до Москвы дошел. Если мы сейчас вот опять будем, как говорится, на это рукой махать, то они и до России доберутся, эти фашисты! Так что тут надо наводить порядок, чтобы не было здесь фашизма. Или я не прав?..

Да, вот это наш человек, решил тогда Кравченко. Прав ты, дядька, на все сто прав! Не за деньги мы тут – они просто подспорье, чтобы было на что жить! Мы тут вот за этим, чтобы не пришли фашисты в наш дом и не стали нас жечь заживо только потому, что мы не разделяем их гнилых убеждений! Не нужна нам Украина, даже Донбасс нам не нужен. Россия и без них большая. Но нацизм, фашизм, этот вонючий западный либерализм, порождающий вечно и нацизм, и фашизм, они тянут лапы свои к людям поверх всякой географии!

Вот сегодня загадили мозги многим украинцам, которые нашли себе убежище от всех проблем в лозунге «Украина понад усе!». И пошли они убивать других людей, которые отказались жить под этим лозунгом. Не на Украине отказались жить те люди, нет! Под фашистскими порядками, даже под лозунгами не захотели существовать. А завтра где эта гадость всплывет?

И вот они, такие вот казачки, от сохи да от детей своих пришли сюда защитить этих людей, защитить их от фашизма. Который, как и прежде, как и всегда, вновь показывает, что он – прежде всего смерть. Смерть несогласным, тотальная промывка мозгов оставляемым в живых. И закабаление в результате целого народа в угоду и пользу олигархам. Чтобы те под лозунгами нацизма для народа могли счастливо грабить этот народ, а тот пел бы еще и осанну своему фашистскому поработителю…

В общем, Кравченко сделал все возможное, чтобы забрать к себе казачка Еланца. Вымолил содействия у Сан Саныча, пил коньяк с командованием, поднимался до самого штаба корпуса – выцарапал. И ни разу не пожалел о том.

И вот теперь Еланец сидел вместе со Злым за столиком через проход и усиленно делал вид, что он совершенно гражданский мужик. По мнению Алексея, никто в том и не сомневался. Вот Юрка Семенов – тот да, тот даже в гражданке внушал впечатление. Женщинам прежде всего. Но сейчас он несколько сжался, расплылся на стуле, изображая если и ополченца, то напившегося в увольнении уже с утра. Ну, то есть гуляющего, следовательно, со вчерашнего дня как минимум.

Еще через столик от них расположилась компания из двух пар – на вкус Кравченко, несколько хлыщеватого вида. То ли в конфискате комендатуры были специфические предметы одежды из новых коллекций, то ли среди бойцов присутствовали бывшие мажоры. Впрочем, Алексей мог и ошибаться: для юношеского мажорства он был староват уже и за модами не следил. Но по службе своей в «Антее» он подобных ребят занес бы именно в эту категорию.

Гэбэшников определить было невозможно. Или они опаздывали.

За минуту до назначенного срока Кравченко набрал номер Ирки. Он был уверен, что Лысый оставил ее телефон себе. Для связи, естественно, ибо вряд ли его могла заинтересовать достаточно простенькая модель.

– Пришел? – хмуро осведомились на том конце связи. – Где стоишь?

– Не стою, а сижу, – неприязненно буркнул Алексей. – В ресторане, в комплексе твоем.

Пауза. Сюрпри-из! Осмысливает.

– Парни где?

– Где девушка?

– На подвале, где ей еще быть. В тепле, как и обещал. А где парни?

– В машине, где им еще быть, – передразнил собеседника Алексей. Наглость сейчас – точно второе счастье. – Как только увижу рядом с собой девушку, даю команду, и они у тебя перед входом в офис.

Пауза. Лысый что-то прикидывал. Ясно, что: ему нужен был сам Алексей, а не бандиты. Те – так. В придаток. Сейчас скажет основное.

– Не пойдет, – веско сказал Лысый. – Девушку мои парни сейчас приведут. Но только не в главный зал, а в виповский. Через коридор. Ты проходишь туда, тогда отпускаю девчонку в наружный зал. Пусть идет куда хочет. А с тобой мне побазарить надо. Заодно и ребят моих дождемся, убедимся, что ты их честно отдал.

Алексей подумал. Пожалуй, это даже хорошо. С одной поправкой, впрочем.

– Годится, – сказал он. – Но не совсем. Девушку – сразу в общий зал. И твои провожают ее до дверей наружу. Потом парень мой, водитель, забирает ее, отвозит за территорию, там выпускает твоих и уезжает. Только они будут в наручниках. Ключи у меня. Я остаюсь с твоими парнями. Потом мы с тобой разговариваем.

Тем же дрыном, да по другому месту. Ирку он должен от себя подальше отправить, чтобы гарантировать ей безопасность при любом развитии событий с ним. Так что никаких VIP-залов!

– Ниче се ты накрутил! – вскипел Лысый. – Что мне мешает доставить девку к тебе частями?

Нервничает, тварь! Не деловой разговор.

– Во-первых, помешает то, что я тебе уже говорил, – сдержанно, но с явственно показываемой силой ответил Алексей. – Я очень обидчивый. И обиду свою держать на сердце не привык. Такой вот я несдержанный парень. Во-вторых, я тебе тут устрою такой тарарам, если не увижу девушку живой и здоровой, что через пять минут тут будет вся милиция и комендатура. Как думаешь, что они сделают, когда увидят у тебя на руках покоцанную заложницу, фактическую жену действующего офицера армии? Терроризм в условиях военных действий чем пахнет, догадываешься? «В-третьих» надо или достаточно?

Пауза. Задумался Лысый. Алексей знал, что играет точно. Бандиту «тарарам», разумеется, не нужен, если ему нужен сам Кравченко. Речь идет, в общем, о рокировке: вместо сторонней женщины у него в руках окажется сама желанная жертва. А то, что жертва колюча сверх всякого его представления, про то Лысый еще не ведает.

– Ладно, хрен с тобой, – проговорил бандитский лидер. – Только так сделаем. Ни мое, ни твое. Женщину твою отдаю тебе в зале. Водила или кто там у тебя ее забирает и увозит. Одну, без моих ребят. Выпустят твоих за территорию, обещаю. Отзвонятся тебе. Ты в это время сидишь в зале. И без фокусов. На этот случай моих будет трое и все с пушками. Учти.

– Учел, – ответил Алексей. – Согласен. Все, время пошло!

Две вещи не увидел бандюган. То, что Алексей может быть не один. Это раз. И то, что происходить передача будет в общем зале. То есть на глазах у потенциальных свидетелей. А значит, Лысый сам будет заинтересован в тишине и спокойствии во время акта передачи заложницы. Это два.

Насчет первого пункта – тут Кравченко, впрочем, поторопился. Сам это понял, когда из двери, уводящей в коридор к VIP-залу, появились два довольно развитых «шкафчика», цепко оглядели зал, буквально до каждого лица (Алексей сделал свое кирпичом), затем прошествовали к двери выхода и встали там по ее бокам на манер лейб-гвардейской стражи. Тем самым выход они закрыли. А главное, обеспечили резервом тех, кто будет действовать в центре игры. Кстати, интересно, что на Алексее они взгляд не задержали. Не узнали?

Ну да, сообразил он, его же в лицо из бандитов знают только те двое, что сидят сейчас в «бобике» под охраной двух комендачей! Ха, у Лысого одной карты в колоде нет! Вернее, в нужный момент ему надо будет еще отыскать ее! Вот смеху было бы, если б под видом Бурана в дело ввязался обманчиво недотепистый Еланец, нос картошкой! Хотя нет, не поверят бандосы…

Да, параллельно сообразил он, не может быть, чтобы в ресторане не было системы видеонаблюдения. Все же личный, можно сказать, пункт общественного питания криминальной группировки. Может, даже и столики оборудованы системой звукозаписи…

Ему принесли пиво с орешками. Играть так играть – теперь его не вычислят даже по странности пустого стола у ресторанного посетителя. Пить его Алексей, конечно, не будет, это – обеспечение простого, но действенного приема, которому его обучили в «Антее»: когда обступают с двух сторон, то левому оппоненту в лицо выплескивается жидкость, а правому на противоходе достается массивной кружкой в висок. Как раз все на реакциях человеческих построено: левый неизбежно, инстинктивно будет закрывать глаза и отшатываться, а правый – отвлекаться на коллегу. Секунду-две свободы действий это дает. А их обычно хватает…

Еще двое бандюганов вышли из первой двери и тоже прошлись по залу, внимательно вглядываясь в посетителей. Алексей, в принципе, понимал причину их появления: Лысый сейчас позвонит, и они вычислят его контрагента. И когда телефон действительно завибрировал, Буран из мелкого хулиганства не стал отвечать сразу, но поднес кружку ко рту, с удовольствием наблюдая, как безрезультатно сканируют зал «тетрисы».

Хотя, в общем, переигрывать тоже ни к чему: пока Лысый не определит оппонента, Ирку он отдавать не будет. И Алексей, поставив кружку на стол, поднес трубку к уху и спросил:

– Проблемы?

Нет, проблем у Лысого не было. Кроме одной, но такой, о которой он еще не подозревал: сам того не замечая, он стал подчиняться инициативе Алексея. Хотя полагал, что вся она – всецело в его руках.

– Здесь твоя девка. Где мои ребята?

– Сначала покажи ее. Твои-то в машине сидят, на виду и целые. А девушку я сперва должен увидеть.

Лысый выматерился.

– Не дальше дверей, понял? – закончил он. – И сам покажись, а то мои люди тебя не знают.

Ага, подтвердил тем самым, что наблюдение ведется. И что «люди его» – ребятки не острые, раз требуется им еще и подтверждение, что разговаривающий в данный момент по телефону мужик – тот, кто им нужен.

Ладно, не козырная это была карта. Так, семерочка. Для морального удовлетворения. И понимания, кто ведет игру на самом деле.

Алексей, не чинясь, поднял руку с кружкой вверх. Тоже жест с нагрузкой: дает оппоненту ощущение, что противник легкомыслен, уверен в себе и, как ни парадоксально, лоялен. То есть разуму понятно, что он – противник, но вот эмоциональное впечатление этому противоречит. А это – лишний блочок из-под фундамента психологического состояния Лысого. Мелочь, но пренебрегать в данной ситуации нельзя ничем.

Ага, срисовал Кравченко краем глаза, нашли бандюганы цель. Двинулись к нему, шифруясь. Вот только столиков свободных рядом нет. И что будете делать?

Не нашли ничего лучшего, как свершить маленькое забавное чудесо, – подойти к лошаристому Еланчику с пьяненьким его приятелем и спросить: «У вас свободно, мужики?» Да нет вопросов, конечно! Теперь при любом обострении ситуации этих двоих можно смело списывать со счетов! Ну, так и деваться им было некуда – не силой же кого-то выбрасывать из-за столика, провоцируя незапланированный скандал!

Вообще-то были б поумнее, у него, у Алексея, местечко попросили бы. А так – ну прямо расписались, за кем они тут следят!

Но он не успел насладиться торжеством над этими недотепами. Раскрылась дверь, на которую все время краем глаза косил Кравченко, и в проеме показалась фигурка Иришки. Настолько жалкенькая на первый взгляд, что у Алексея чуть слезы не выступили на глазах. В больничном халатике, худенькая, болезненная до изможденности… Господи, да всего-то три часа прошло, как ее взяли бандиты! Ну, твари, если выяснится, что вы с ней что-то делали, лично вырежу каждого, кто к ней прикоснулся! А Лысый, если и хотел показать тем свою силу, добился лишь одного: если до сих пор Буран относился к нему брезгливо, с опаской, но без личной ненависти, то сейчас в нем вскипела именно она. Личная ненависть.

Алексей бросился к подруге, обнял ее. Дрожит. Он так глянул на ближнего бандита из тех троих, которые привели Ирку, что тот даже отшатнулся.

– Ирка, милая, родная! – Он сейчас действительно испытывал чувство бешеного родства с нею. – Ты в порядке? Эти суки с тобой ничего не сделали?

– Э, ты полегче, фраер, – брякнул было один из сопровождавших девушку бандитов.

Алексей обернул к нему яростное лицо:

– Засохни, тварь, а то убью нахрен на месте!

В нем действительно заклокотало так, что вот-вот могло снести голову.

Бандюган ощутил, видно, ту бездну гнева, которая вот-вот готова была разверзнуться перед ним. Поплыл немного лицом, молча отступил на шаг назад.

Третий, порывавшийся было что-то сказать, тоже скис и промолчал. А что, эту волну сладкого бешенства, что поднимала сейчас Бурана, они не могли не чувствовать, эти бандюганы. По роду деятельности им наверняка и самим приходилось оказываться в крайних ситуациях. Когда вскипала в жилах и нервах такая вот боевая ярость, и удесятеряла силы, и обостряла сознание. И если ты сам не находишься в том же состоянии, – как, например, сейчас, когда просто подводил бессильную девку к фраератому лоху, – то при всем своем боевом опыте отшатнешься от этой яростной, ищущей жертву злобной силы.

Потом-то, конечно, придешь в себя. Тем быстрее, чем больше у тебя опыта таких вот противостояний. Но если бы Алексей сейчас на них прыгнул, то все трое легли на месте. И они это почувствовали…

Но тут Ирина прошелестела:

– Нет, Леша… Словами только грозились. Просто очень страшно было… Без тебя…

Он захотел взять ее на руки, прижать к себе, приголубить. Но нельзя: как раз руки сейчас должны быть свободны.

Видимо, заметив этот порыв, один из бандитов предостерег:

– Босс сказал тут стоять, пока ты наших не приведешь.

Контролируя себя, Алексей ответил спокойно – только голос был глухим, словно он одновременно поднимал тяжесть:

– Сам – нет. Позвоню – приведут…

Достал трубку (бандиты напряглись), набрал номер, бросил три слова:

– Можно… Двери – двое…

– Принял, – прошелестело в ответ.

По этой команде к главному входу в офисную часть здания должны были проследовать двое комендачей, ведя закованных в наручники пленных. Которых, естественно, отпускать никто не собирался. По плану, однако, охрана должна была открыть вторую дверь входного тамбура, после чего она блокировалась на несколько секунд, пока из неприметного микроавтобуса до входа не долетит боевая группа. После этого должна была следовать зачистка офисного крыла.

К главному же входу в ресторан выдвигались из универсама внизу четверо бойцов ГБ, которые должны были, выключив двоих качков на охране, взять под контроль двери и до поры из зала никого не выпускать. Томич не исключал, что Лысый мог хитрить и сидеть в ресторане, чтобы управлять процессом, видя все своими глазами. И позволить ему уйти под шумок было никак нельзя.

По этой же команде Бурана к основной группе фигурантов направлялись трое гэбэшников для фальшивого задержания капитана Кравченко. Для них условия складывались даже лучше, нежели ожидалось: Ирка была уже под защитой Алексея. И основная цель – проникнуть в сердце «куреня» криминального атамана Чупрыны – значительно облегчалась, лишаясь не главной, побочной, но такой необходимой задачи, как освобождение заложницы.

И все завертелось очень быстро. Гэбэшники, вынырнув словно из ниоткуда, тускло поинтересовались, профессионально быстро тыкая удостоверениями в глаза так, что прочитать ничего не успеваешь:

– Капитан Кравченко? МГБ. Предлагаем проследовать с нами.

– Э-э… – только и успел произнести капитан Кравченко, делая – отчего-то! – шаг назад. Словно под защиту бандитов.

Те были в растерянности и роль защиты сыграли замечательно. Но вот с точки зрения оперативников они немедленно стали нарушителями закона. Тем более что один из них рефлекторно попытался ухватить Ирку за руку, возвращая себе контроль над заложницей.

– В чем дело, граждане? – удивился один из гэбэшников, перехватывая, в свою очередь, руку бандита. – Вы почему мешаете органам?

Алексей сделал большие глаза Ирке, подмигнул ей и подтолкнул в общий зал. Оттуда, как он отметил, уже направилась в их сторону одна из пар прикидывавшихся веселой компанией комендачей. Еще одна девушка оставалась на месте, а четвертый боец направился как бы в туалет, смещаясь к тем ребятишкам Лысого, что держали выход.

– Мы… это… – трудно проговорил старший из бандитов. – У нас разговор.

– Знакомые, что ль? – хищно спросил второй оперативник.

– Ну… не…

– Вот и хорошо, – покладисто сказал гэбэшник. – Понятыми будете при досмотре задержанного.

Какие понятые, когда ему предложили «пройти»? Но в сложившихся условиях бандитам было не до того, чтобы искать нестыковки. Да и времени на то им не дали, потому что последовало безапелляционное предложение:

– Пройдемте вон в помещение за двери, чтобы не мешать тут гражданам отдыхать.

Краем глаза Алексей отметил, что за столиком Злого и Еланца возникло шевеление. Это двое резервных бандитов попытались переместиться к центру событий, где возникла, с их ракурса, какая-то непонятка.

Попытка оказалась, мягко говоря, смазанной.

– Ты что сказал, падла? – донесся страдающий вопль Злого, после чего его оппонент впечатался носом в дерево стола.

В эту же самую секунду его приятель, уже поднявшийся со стула, отчего-то шумно упал.

В зале взвизгнули. Вот отчего это так происходит всегда? Когда что-то случается в общественном месте, находится баба, которая начинает визжать?

Что было дальше, Алексей уже не фиксировал, занятый происходящим вокруг него. Да, собственно, его уже оттеснили за дверь. Причем каким-то совершенно спонтанным движением всей их маленькой группы, хотя никто вроде как никого никуда конкретно не выдавливал. Он еще успел лишь снова подмигнуть Ирке, отметить, как к ней приникла девушка из комендатуры, принимая словно с рук на руки, и успокоился за эту тему. «Дальше действовать будем мы», – опять всплыла в мозгу строчка из Виктора Цоя.

Не совсем. Точнее говоря, совсем не. Дальше действовать стал не он. Ну, почти.

– Проходим, проходим, граждане, – едва ощутив в бандитах точку сборки, совсем по-милицейски приговаривали гэбэшники. И еще что-то такое вещали, едва ли не завораживающее. Потому собраться качки смогли лишь тогда, когда у главного из них заверещал мобильник.

Все остановились, будто эмгэбэшники тоже ждали этого звонка.

– Да… Тут это… Да. Это, Лысый, тут МГБ нарисовалось. Да нет, этого пришли… Кравченко. Да. Арестовывают. Да, передаю…

Он неловко протянул трубку главному из оперативников:

– Тут это, хозяин хочет перетереть…

Тот взял трубку с некоторой показной брезгливостью – мол, путаются тут всякие под ногами.

– Слушаю… Да, задерживаем… По подозрению… Ну, это не ваше дело… Переговорить? Подходите. Но в нашем присутствии.

Левой рукой опер протянул трубку обратно, процедил медленно:

– Идет ваш босс. – И резким, но с выкрутом ударом поддел бандита под дых. Или, вернее, как выхватил глазом Алексей, обозначил такой удар. Основной был понизу – где ребро рифленой подошвы зимнего ботинка врезалось в голень качка. Ибо качок, как и следовало ожидать, мышцы живота напрячь на рефлексе успел. А вот голень убрать от удара, которому учат в основном в спецназе («Не бейте по яйцам, все равно не попадете, – внушал, бывало, инструктор по рукопашке. – Бейте в голень: боль та же, но попадание стопроцентно!»), бандит уже не смог. И закономерно оказался выключен из дальнейших событий.

А те, как всегда в таких случаях, не замедлили.

– На месте стоять! – заорал один из гэбэшников, отпрыгивая назад и выхватывая пистолет. – Работает МГБ! Кто дернется, стреляю без предупреждения!

«Ну, о тех двоих можно не волноваться», – подумал Алексей, подскакивая к двери, через которую их сюда вжали гэбэшники. Приоткрыл – так и есть: его бойцы уже споро пеленают каждый своего противника. Все его разведчики были снабжены пластиковыми ремешками, которыми компьютерщики фиксируют провода, – Алексей специально просил друзей в Москве, чтобы приобрели и передали сюда с оказией. Сильно удобнее, чем наручники. Компактнее, по крайней мере.