Держи меня за руку

7

Выяснить имя социальной работницы оказалось сложнее, чем я ожидала. В медкарте никакой информации не нашлось. Похоже, помимо обращения в агентство, способ оставался один – узнать у Пат Уильямс, бабушки. Но у нее могли возникнуть вопросы, а я не хотела раскрывать семейству свой план, пока не было уверенности, что все получится. Нужно найти другой путь.

В ту же неделю, во время уборки, я спросила у Вэл, не знает ли она, где искать контакты социальных работников. Она предложила обратиться в больницу Святого Иуды Фаддея, которая курировала несколько программ соцподдержки в Монтгомери.

– И еще вопрос. – Я перестала подметать. Мы наводили порядок во втором смотровом кабинете. Пока я говорила, Вэл опрыскала койку отбеливающим раствором и протерла пол шваброй. – Почему, по-твоему, миссис Сигер наняла только черных медсестер? Неужто в Алабаме не нашлось белых?

– Тише ты. Работа не дорога?

Вэл выучилась на медсестру, когда дети выросли и стали жить отдельно. После смерти мужа ей выплатили страховку, и она решила потратить эти деньги на курсы, искренне веря, что на такой путь ее наставил дух покойного. Как я успела понять, Вэл терпеть не могла, когда кто-нибудь выражал недовольство. Еще бы – сама она была бесконечно благодарна судьбе.

– Просто интересно, – ответила я.

– Извини, Сивил, не хотела грубить. Может, им кажется, что нам легче общаться с такими семьями. Но куда уж там… Вчера пациентка на меня шипела, как дикая кошка, прямо ерзала на диване. Двадцать два года девчонке, а уже трое детей.

– Шипела? Из-за чего?

– Не хотела делать укол. Это ее мать настояла.

На мгновение задержав взгляд на Вэл, я принялась открывать шкафчики, проверяя, везде ли порядок. Слева: шприцы, склянки, бинты, спиртовые салфетки, латексные перчатки. Справа: презервативы, гинекологическое зеркало, ретрактор, кюретка, пластиковые таблетницы.

– Пациентки, к которым я должна ездить, совсем еще дети, – сказала я. – Девочки одиннадцати и тринадцати лет. Я знала, что нам придется бывать за пределами города, но у этой семьи не дом, а кошмар. Нельзя, чтобы люди жили в таких условиях.

– Ага, многие вот так ютятся на земле белых. Ты же знала об этом, детка?

– Да, – соврала я. Папа оказал дурную услугу, заверяя меня, что мы ничем не лучше других черных, и при этом отгораживая от всего происходящего вне Сентенниал-Хилла.

– Вот и славно. А то вдруг ты ни слухом ни духом. Белый этот небось им платит гроши. По-моему, это все та же издольщина.

– Думать больно о людях, которые так живут. Ты бы знала, чем они пахнут. Это чудовищно. Нужно их оттуда вытащить.

Я замолчала, ожидая ответа. Вэл явно меня услышала, хотя на лице ее не дрогнул ни один мускул. Наконец, наклонившись и выжав швабру, она спросила:

– Скажи-ка мне вот что. Где их папаша будет работать, если съедет от своего белого?

Так далеко я план не продумала.

– Пойми, детка, лучшая помощь – это гарантировать, что его дочки не залетят. Помни, как им приходится жить, и представь, что ждет несчастного младенца, если одна из них все же родит.

– По-твоему, я об этом не думаю? Но мы можем сделать больше. Мне что, приезжать и притворяться, будто не вижу, как им тяжело?

– Сивил, – сказала Вэл, – каждый должен мириться с тем, что дает ему Бог.

Мы закончили уборку. Кроме нас, в клинике уже никого не осталось, так что мы выключили везде свет и заперли помещения. С сумкой на плече, у двери, я ждала Вэл. Она вышла и протянула мне папку:

– Вот, почитай.

Я раскрыла медкарту. Герти Симс. Возраст: 14. Ребенку три месяца. Отец: неизвестен. Мать: Дэйзи Симс, 37. Тотальная гистерэктомия одиннадцать лет назад. Подозрение на алкоголизм. Сестра: Кэролин Симс, 17, трое детей: восемнадцать месяцев, три и четыре года.

– Наша работа важна, видишь? Да, мы не можем перетасовать этим людям карты. Только Богу такое под силу. Но можем проследить, чтобы дети не рождались у тех, кто еще сам дитя. Ты поняла меня?

Она права. Нужно беспокоиться о другом. Я попыталась представить грудного ребенка в их жуткой лачуге, и от одной этой мысли затрещала голова. Эрика не управится с младенцем, а на бабушку девочек и так взвалено больше, чем она способна вынести. Моя задача – приехать и сделать укол, вот и все.

По совету Вэл я попыталась отказаться от идеи переселить Уильямсов. С прошлого приема я успела узнать, что длительные кровотечения – известный побочный эффект от «Депо». Удивительно, почему никто не предупредил Эрику. Или меня. Спустя некоторое время я по собственному желанию отправилась к Уильямсам. Девочки играли на улице.

– Привет, чем занимаетесь?

– Ничем.

Я присела на корточки перед Эрикой и приоткрыла бумажный мешок.

– Привезла тебе еще «котексов». Прошлые ты использовала?

Она кивнула.

– Бабушка дома?

Эрика ткнула палкой в сторону лачуги. Я закинула сумку на плечо и поднялась на крыльцо. Мне не хотелось вламываться без приглашения, но через окошко я увидела хозяина: он сидел, поглаживая пса, на полу в центре комнаты и, заметив меня, дал знак – мол, входите. На мгновение я потеряла дар речи – никогда не встречала таких красивых мужчин. Сетка на двери мешала рассмотреть черты его лица, но нельзя было не уловить сходства с матерью – тот же цвет кожи, похожая форма скул. Над тяжелыми веками нависали густые черные брови. В глазах, несмотря на тусклое освещение, сверкали зеленые искорки.

– Вы откуда? – спросил мужчина, стоило мне войти.

– Я из клиники, медсестра.

– Медсестра, – повторил он, продолжая почесывать пса.

– Простите, что я вот так заявилась. Я привезла девочкам средства для гигиены и хотела спросить разрешения кое-куда свозить их на пару часов. – Я выглянула в окно, проверяя, нет ли там миссис Уильямс, бабушки. Нужно узнать у нее, как зовут соцработницу.

Мужчина медленно встал, по-видимому чувствуя боль, и направился ко мне. Я заметила, что он немного хромает, отступила и уперлась спиной в дверь.

– Сивил Таунсенд.

Я протянула ладонь, и он торопливо пожал ее.

– Вы новенькая.

– В каком смысле?

– Новенькая чиновница.

Я не знала, что на это ответить. Хотя клинику и финансировало правительство, чиновницей я себя не считала. Как много, должно быть, людей ступало на этот порог, расспрашивая об их привычках, диете, болезнях – обо всем, что давало правительству повод вмешаться в их жизнь и послать подачки. Да, я понимала, что он вкладывает в слово «чиновница», но оно все равно меня немного коробило.

– Вы мистер Уильямс, верно?

Он рассмеялся. Голос был совсем как у матери – низкий, гортанный. Он был очень красив, просто глаз не оторвать, вот только от него, как и от девочек, дурно пахло. Непостижимо. Неужели дом настолько пропитан вонью, что она въедается в кожу и даже мытье не в силах ее одолеть?

– Так вы отпустите девочек или нет?

– Еще уколы?

– Нет, сэр. Я… хотела бы свозить их в магазин.

– А вы разве не медсестра?

– Медсестра.

– И что будете покупать?

– Самое нужное.

– Не хотите сперва посидеть?

С прошлого моего приезда в доме не стало чище. Стульев было всего два, и оба завалены каким-то тряпьем. Мистер Уильямс, похоже, прочел выражение на моем лице и принялся расчищать один из них. Стул скрипнул под моим весом. В ягодицу впилась пружина.

– Простите, что тут все… так, – сказал он, пытаясь найти что-то в комнате. Отыскав стеклянную банку, он протер ее краем футболки. – Мистер Адэр не лучший начальник. А маме трудновато биться с погодой. – Он показал на солому, затыкавшую дыры в стенах, затем вышел на улицу и вернулся с полной банкой воды. Значит, водопровод рядом все-таки есть.

– Спасибо.

Пить из этой банки не хотелось, но он внимательно за мной наблюдал. Я закрыла глаза и сделала долгий глоток. Вода хоть и отдавала железом, все-таки освежала. Я неуклюже скрестила лодыжки. На мне была медицинская форма и длинный синий кардиган сверху. На кармашке вышита буква «Т» – Таунсенд. Похоже, она привлекла его взгляд.

– Вы сегодня работаете?

Мистер Уильямс качнул головой:

– Не совсем.

– Это как?

Он вскинул босую ногу, приподнял штанину и показал мне шишку на икре.

– Давно вы так ходите? – Я хотела было ощупать ее, но он отпрянул.

– Да ерунда.

– А у врача были?

Я уже предполагала худшее – опухоль.

– Не нужен мне врач. – Мистер Уильямс насупился. – Просто больная нога, вот и все. В общем, мистер Адэр собрался нанять людей из фирмы, так что сегодня мне работать не надо.

– Так он что, вас уволил?

Его лицо вдруг смягчилось, словно одна роль сменилась другой.

– Ну вы и хитрюга, вам это говорили?

Я поставила банку на пол, расплескав воду.

– Так можно мне взять девочек или нет?

– Тише, тише. Я шучу.

Я попыталась снова взять спокойный тон.

– Если вам нужен дом, у меня есть идея. Возможно, я сумею устроить для вас жилье по социальной программе. Отсюда, видимо, вашу семью скоро выселят.

– Это еще что за новости?

– Вам могут выдать новенькую квартиру. Вы же получаете социальную помощь? За все заплатит правительство.

Он закинул ногу на ногу, задев меня носком.

– Какой только помощи у нас нет. Каждую неделю кто-нибудь приходит да предлагает помочь.

– Значит, шансы неплохие.

Я пошарила в сумке. Документы, которые дала миссис Ливингстон из агентства, были еще у меня.

– Просто распишитесь вот здесь. И мне понадобится имя вашей социальной работницы, она проследит за процессом.

Мистер Уильямс посмотрел на документы и перевел взгляд на меня.

– Она больше к нам не приходит. Видать, испугалась.

– Вы помните, как ее звали? Главное, подпишите, а с остальным я разберусь. – Я снова порылась в сумке. – Простите… у вас есть ручка?

– Не-а, такого не водится.

Я натянула улыбку.

– Ладно, захвачу ее вечером, когда буду отвозить домой девочек. Если хотите, я оставлю бумаги, сможете прочитать, пока нас не будет.

Он не шелохнулся.

– Мистер Уильямс? Возьмите.

Губы его сжались; моя рука на пару мгновений зависла в воздухе. Когда до меня дошло, я чуть сама себе не дала пощечину. Отец девочек не умел читать, а я поставила его в дурацкое положение.

В полной растерянности я подняла с пола банку и допила воду. Борясь с дрожью, убрала документы в сумку.

– Я возьму их с собой, а вы подпишете в другой раз.

Он молчал.

– Пока не знаю, какую сумму нужно будет платить, но точно немного. И я спрошу, не смогут ли вам подыскать работу. Сколько времени мистер Адэр дал на сборы? – Я слушала себя и недоумевала от абсурдности ситуации. Я – медсестра. Человек, который делает уколы. Не фея-крестная.

– Спасибо, что заехали, мисс Сивилла. – На слове «мисс» он повысил голос и после короткой паузы с усмешкой произнес имя.

– Меня зовут Сивил.

– Да, мэм.

– Я верну девочек около семи. Хорошо?

– Да, можете ехать. Я своим девочкам в жизни ни в чем не отказывал. Но вашу… квартиру, – он сказал это с таким нажимом, что с языка слетела капля слюны, – оставьте себе.

Спускаясь с крыльца, я споткнулась на прогнившей ступеньке. Говорил же папа: не ходи в дом. Нужно было послушаться. Посигналить, подозвать их к машине, сделать уколы прямо на улице – и сразу же уносить ноги.

Пусть чертов фермер не беспокоится, что я буду лезть к нему с помощью. Пусть наслаждается сломанными стульями и грязной водой. Я окликнула Индию с Эрикой и, как только мы сели в машину, захлопнула дверь. Затем опустила стекла, чтобы в салоне не пахло. Я сделаю все возможное и помогу этим девочкам. А их папаша с бабушкой пусть поступают как хотят.

8

После встречи с отцом сестер меня трясло, но я старалась не подавать виду. Ему просто было стыдно, что он не умеет читать. С этим я разберусь – объясню при следующей встрече, что написано в документах, буду терпелива, как мой папа, когда пациенты не понимают медицинские термины. Мы часто обсуждали подобные вещи в сестринской школе. Нам полагалось обращаться с пациентами уважительно: уловив снисхождение, те немедленно замыкались в себе. Я надеялась, что не допустила с отцом девочек эту оплошность, но чутье говорило об обратном.

– Куда вы нас везете, мисс Сивил? – воодушевленно спросила Эрика, вздернув подбородок.

Я посмотрела в зеркало заднего вида и прочла на лице Индии то же доверчивое выражение.

– Мы едем в «Кеймарт», купим вам одежду.

– Куда?

– В «Кеймарт». Не слышали? Это новый универмаг в Монтгомери.

– А эти вещи вам чем не нравятся? – Эрика оглядела свою футболку и шорты.

– Разве вам не нужно белье и все остальное? – Я свернула на Юго-Восточный бульвар. – Вы давно ходили по магазинам?

Эрика еле заметно качнула головой. Я наступила на те же грабли. Сглупила сама и, вероятно, унизила девочек. Дома у них повсюду валялась одежда, но на вид одни обноски. Порванное, изъеденное молью, линялое тряпье. А поскольку Уильямсы не стирали вещи как следует, я понимала, что все купленное мной рано или поздно тоже окажется на полу.

– Заедем в «Кеймарт», потом я повезу вас к себе. Помоетесь в ванне, я займусь вашими волосами. Перекусим. Что скажете?

Эрика ответила мне полуулыбкой, чего не делала прежде ни разу; один из зубов оказался темным от кариеса. Первым делом я куплю ей щетку и, как только найду соцработницу, узнаю, ходили ли девочки хоть раз к стоматологу. Такими темпами их зубы не сегодня-завтра сгниют.

Когда мы заехали на парковку, девочки выпрыгнули из машины, а я заглянула в сумку. С утра я положила во внутренний карман кое-какие деньги, но не удосужилась их посчитать.

– Вы богатая, мисс Сивил? – Эрика посмотрела на меня сквозь стекло. Индия чуть поодаль прыгала на одной ноге.

– Конечно, нет. – Я закрыла сумку и вышла. – Будь я богатой, милая, сейчас бы гуляла с Билли Ди Уильямсом[12].

– С кем?

– Ты не знаешь Билли Ди Уильямса?

Эрика покачала головой, и мы вошли в огромное белое здание. Я выбрала «Кеймарт», потому что он новее, чем «Ловманс» в торговом центре «Нормандейл». А еще «Кеймарт» – крупнейший магазин в городе, площадью почти сто тысяч квадратных футов. Белоснежный интерьер, безукоризненная чистота, в просторных проходах никогда не образовывалось толчеи. На потолке горели флуоресцентные лампы. Мебель, косметика, техника, игрушки, одежда, обувь и даже аптечные товары – все под одной крышей. Если бы мимо нас пролетела фея, девочки, пожалуй, даже не удивились бы.

– Так, – я указала на красно-белую вывеску с надписью «Детский отдел», – давайте начнем с белья. У вас есть лифчики? – Как я заметила, бюстгальтеры они не носили, хотя грудь Эрики уже оформилась.

Вместо того чтобы пойти за мной, Эрика направилась к прилавку с едой – хот-догами и начос с сыром. Я однажды покупала там перекусить. Индию привлекла маленькая карусель в противоположной стороне. Начав не то мычать, не то вопить – громко, пугающе, – девочка шлепнула одну из лошадок по боку.

– Хочешь прокатиться?

Я знала, что со слухом у Индии все в порядке, но не могла определить, насколько хорошо она меня понимает.

– Ты же не поместишься, – заметила Эрика, бредя обратно к нам.

– Залезай. – Я бросила в отверстие четвертак, и Индия перекинула ногу через спину лошадки. Включились лампочки, а в колонках с помехами заиграла музыка, похожая на мелодии в фургоне мороженщика. Лошадь взмыла вверх. Индия издала какой-то щелкающий звук, настолько звонкий, что некоторые посетители остановились и уставились на нее. Многие, вероятно почуяв вонь, начали нас сторониться. Было страшно встретиться с ними взглядом. Когда карусель остановилась, я закинула еще четвертак, и Индия продолжила кататься. Я платила снова и снова, пока монеты не закончились. Чем дольше она визжала, тем больше привлекала зевак. Я подошла к стойке информации и попросила разменять доллар. Эрика смеялась, глядя, как радуется сестра, а я молилась, чтобы проходящие мимо люди не начали ругаться.

– У-уууу! У-уу-ууу!

После того как мы купили все нужное, я повезла Эрику и Индию к себе. Правила подобное не запрещали, но я понимала, что миссис Сигер будет недовольна, если узнает, и пообещала себе, что поступаю так первый и последний раз. Припарковав мамину машину на подъездной дорожке прямо за «кольтом», я завела девочек через боковую дверь.

Пока они, выпучив глаза, обходили кухню, шум техники мучительно резал мне уши. Жужжание оконного кондиционера. Гул холодильника. Сестры не говорили ни слова, но я видела, с какой жадностью они впитывают все, что видят. Мама никогда не задергивала шторы, она ненавидела темноту, поэтому наш одноэтажный дом всегда заливал солнечный свет. Девочки притихли, словно вторглись в чужое жилище, и смотрели по сторонам.

– Прямо как у белых, – констатировала Эрика, когда мы вошли в мою комнату. – Вы тут с мужем живете?

– Я не замужем. Разве я вам не говорила?

Она покачала головой. Я осознала, что почти ничего не сообщала им о себе, хотя сама знала так много об их семье и жизненных обстоятельствах. В нашей работе откровенность всегда была односторонней. Раскрытие интимных подробностей – одно из условий, которые нужно выполнить для получения социальной поддержки: ты докладываешь нам все про себя, а мы взамен одаряем тебя парой крошек американского пирога. Сами же не рассказываем ничего, не объясняем даже, как именно собираемся помогать. Внезапно я перестала жалеть, что привезла девочек к себе домой.

– Я живу с родителями. Братьев и сестер у меня нет. – Я достала из-под кровати фотоальбом. – Вот, полистайте, пока набирается ванна.