Эксперименты: часть прошлого и настоящее. Микс-сторис 2.0. Дополненный сборник рассказов

Муза

Он был один, когда ОНА пришла к нему. Странным было то, что ЕЁ появления он ждал так долго, но сейчас даже не понимал, рад ли он? Он был в плохом состоянии и, как заметил, за последние полтора месяца сильно устал от душевных мук. Противоречия, обида, невысказанное мнение и чувство несправедливости душили его изнутри. И это, конечно же, сказывалось на всём, что он делал. Нормальный сон превратился для него в несбыточную мечту.

Он поднял глаза к небу, чтобы лучше почувствовать себя, в надежде, что ЕЁ приход даст понять, что он всё ещё жив. Что он всё ещё может выполнить свою работу. Он чувствовал, будто иссяк, как колодец воды во время засухи. Увял, как цветок, забытый в пустой вазе…

Почему ОНА не пришла раньше?

ОНА продолжала стоять рядом с его соломенным креслом, в котором он сидел на террасе своего летнего домика. ОНА ждала его одобрения и участия, ЕЙ требовалось понять, что всё это не зря: не зря, что ОНА здесь, не зря, что ОНА всё же нужна, чтобы помочь… Он молчал, продолжая смотреть в глубокую небесную даль. Но ведь там он тоже не сможет найти ответ, что ему делать. Так почему бы просто не сказать ЕЙ «Привет»?!

Он опустил голову и вздохнул. Видимо, что-то вспомнилось, потому что он усмехнулся. ОНА слегка улыбнулась тоже.

– Да уж, – прошептал он вслух. – Интересно получилось. Но ничего, обо мне ещё вспомнят.

Откинувшись на спинку кресла, он закрыл глаза. Подумал, что всё же нужно собраться с мыслями и написать эту статью. В ту же секунду ОНА поняла, что наконец-то неловкое и продолжительное молчание в ЕЁ адрес прервалось. Хорошо, теперь оставалось лишь заняться делом. ОНА нужна ему, это важно для него. Расправив свои платья, ОНА подошла ближе к его креслу и наклонилась к его уху. Нежно, мягко прошептала ему:

– У нас всё получится, обязательно, можешь не сомневаться.

И он понял, что у него родилась идея, как сделать на бумаге так, чтобы о нём сразу и надолго заговорили те, кому будет адресована его статья.

Ему говорили, что он всё делает не так, и он видел, как атмосфера в офисе относительно его персоны сильно менялась. Тому причиной была его работа. Он прекрасно понимал, что все только и делают, что игнорируют её, считая её неправильной и ссылаясь на другие источники, что, мол, эта информация не та, и тебе следует обратиться за консультацией в отдел новостей… Бред! Кому виднее, что информация имеет значение и несёт в себе верный смысл – тем, кто лишь тычет пальцем в другие отделы?! За последние два года он обратил внимание на его незначимость для окружающих внутри компании. Опять же, каким-то образом, он стал для всех просто человеком с пустой головой. Одним из большинства, у кого в голове лишь мусор. Отношение к нему стало посредственным и даже в какой-то мере оно совсем пропало. С самого начала его слушали, но с течением времени, видимо, он перестал иметь значение. Хуже всего было то, что его статьи перестали появляться в журналах и газетах. Он выполнял свою работу каждый день в полном объёме, однако результата не видел. Он как будто писал в пустоту, откуда ничего не возвращалось…

Иметь значение – это важно. И теперь, когда оно пропало, он мог потерять работу. Как выяснилось, это не заняло много времени. В конце месяца ему выдали расчёт и даже не сказали спасибо…

Ох уж эта «Эйч-Пи»! Какая интересная компания, раз уж её умные продукты пользовались большим спросом!!! Если ОНА не ошибалась, эта некая квадратненькая коробочка с откидной крышкой, на внутренней стороне которой был цветной экран с красно-бело-синими окошками разной величины, а на другой половине – кнопки с буквами и цифрами, называлась «ноутбук».

И, соответственно, ОНА также заметила, что эта коробочка абсолютно не смущала его. Он просто сидел и, слегка напевая что-то себе под нос, быстро нажимал кнопки и смотрел в экран. ОНА видела такую коробочку у одной женщины, которая с её помощью доставала разноцветные фотографии. Люди – они такие непонятные!

Когда он решил немного отдохнуть и сварить себе крепкий кофе, ОНА заглянула в экран и пробежала по тексту, который он печатал. Хорошо получилось, отличная работа. По большей части, ОНА была горда собой. Как всегда. Но, тем не менее, он тоже хорош, справился, хотя могло получиться и лучше. Он молодец!

ОНА отошла от стола, за которым он работал, и прошлась по комнате. Сделала несколько па, покружилась, пританцовывая. ЕЙ нравилось быть собой. Кто-то, наоборот, мечтал стать кем-то другим или жить чужой жизнью, но ОНА была именно той, кем ЕЙ хотелось быть всегда: чтобы вдохновлять, помогать, сопутствовать и направлять; чтобы идти в бой и брать крепость штурмом; чтобы выступить против великана и сразить его; чтобы написать статью и заткнуть всех за пояс. Это ЕЁ работа – самое интересное, что только может существовать в этом и других мирах.

ОНА продолжала кружиться по залу, когда он вернулся с кофе и сел за стол, чтобы ещё раз всё прочитать. Пока он читал, ОНА проплывала мимо него, слегка касаясь его волос и макушки. Платья шелестели по полу, их лёгкое шуршание рождало мягкую, еле слышную музыку. И он, как будто тоже её услышав, начал что-то напевать и раскачивать головой в такт. ОНА вновь слегка улыбнулась, видя, как человек распрямил плечи. Всё хорошо.

– Ну вот, – прошептал он в монитор, – сейчас мы выйдем в Интернет и отправим тебя куда следует.

ОНА заинтересовалась – что такое «Интернет»? Остановилась, подошла к нему. Где-то внутри «ноутбука» что-то тихонько запищало, и ОНА увидела, как на экране появилось новое окно с другими картинками. Он сосредоточенно работал ещё минут пять и затем удовлетворённо закрыл крышку «ноутбука» и выдохнул.

– Вот так. Читайте!

И все прочитали. ОНА сразу узнала об этом.

В больших городах новости расходятся быстро, иногда даже слишком быстро. И ОНА ещё была с ним, когда на второй день после отправки статьи, прервав его очередной шедевр на половине, к нему приехали люди в синей форме с бляхами на груди и зачитали его права.

В тот же момент ОНА услышала новый голос. Сейчас ОНА была нужна кому-то ещё. ЕЁ ждали в другом месте, и ОНА, не раздумывая, поспешила туда, зная, что ЕЁ работа – вдохновение.

Проз-з-заик

(Почти народный фольклор)

Вот так и получается: когда хочешь что-то сказать быстро, у тебя ничего не получается. Ты понимаешь, что это у тебя не получается, и в то же время видишь, как на тебя с испугом и удивлением смотрят «собеседники». Это заставляет тебя сильно нервничать, отчего тем более сказать что-то, что ты уже и так собирался сказать последние десять минут, вовсе не получается. Нечленораздельные звуки, доносящиеся из твоего рта, окончательно лишают людей веры услышать хоть одно нормальное слово, и поэтому ты начинаешь краснеть, подкашливать, издавать свистящие звуки и что-то подобное для того, чтобы частично разрядить атмосферу, частично оправдать самого себя – не расходитесь, мол, я же стараюсь!

Если бы Вашим кругом общения были два старых приятеля, с которыми Вы учились в школе и которым не тяжело Вас терпеть, если бы имели тонкую творческую натуру и не любили телевизор, то чем бы Вы занимались? Вероятно, Вы могли бы писать. Стихи или что-нибудь ещё. Не так ли?! Хотя, кто знает…

* * *

Когда спрашивают, как меня зовут, я просто предлагаю прочитать мою карточку. Сначала на меня смотрят с лёгким удивлением, потом смотрят на карточку, начиная читать.

– Никодим Афросин, писатель-прозаик, – читают они. Потом чуть ниже читают те самые две строчки, которые обычно и приводят в замешательство не только по поводу того, как же такое возможно, но и что мне это удаётся.

Эти две строчки звучат так:

– Если Вы думаете, что заики не способны писать бестселлеры, Вы глубоко заблуждаетесь.

Претензионное заявление, самоуверенное. Но правдивое.

На обратной стороне карточки отображены мои координаты места нахождения и номера телефонов. Я сделал их сам, просто обратился с письмом в одну небольшую компанию, и они изготовили мне несколько сотен визитных карточек. Зачастую мне приходится сталкиваться с тем, что меня не могут понять, но, конечно, я понимаю, что это в первую очередь связано с моей речью. Что делать, в глубине души меня это тоже сильно раздражает и, в каком-то смысле, уничтожает морально. Однако с течением времени, я как-то смог научить себя не обращать на это много внимания, всё равно ничего изменить нельзя. Мои голосовые связки уже не восстановить, а, если и возможно такое, то всё равно я не уверен в надёжности операций, также как и в долгосрочности.

Пока мне не удалось наладить свою жизнь путём прозы, я не находил себе места. Меня угнетало то, что люди с годами становились всё хуже и злее. Не то чтобы я ими питался, как мясом, нет, просто я имею в виду, что современные люди уже не помогут бабушке перейти улицу на светофоре, а пионеры не только побьют тебя и заберут все деньги, но ещё и смогут развести пионерский костёр из твоего дома.

Да, всё изменилось. Сначала мне не представлялось возможным вообще что-то произносить. Когда я понял, что мне это уже не удастся должным образом, я, соответственно, был повержен. Люди в первое время шарахались от меня в сторону, потом я заметил, что моё окружение, которое было для меня больше, чем семья, стало потихоньку таять. Как снег в солнечный день. И в итоге, таяние не заняло много времени. Спустя три месяца после того, как меня выписали из больницы, кроме моих двух школьных друзей вокруг никого не осталось. В основном, они-то и помогли мне начать всё сначала. Они открыли для меня вторую жизнь, как банку со шпротами, в хорошем смысле слова. А первое время, так сказать общения, мне, конечно же, не хватало уверенности, что удастся чётко и понятно излагать свои мысли или просто вести пустой разговор. Это же так приятно – без устали болтать языком!

* * *

Когда у меня был полёт, я смог написать и продать четыре книги, благодаря которым приобрёл широкую аудиторию и достаточную степень известности. Меньше, чем за год мне удалось проложить новый курс своей жизни в очень хорошем направлении. Не знаю, как так получилось, может просто повезло, но я перестал задавать себе вопросы. В итоге, неожиданно для самого себя я понял, что изменился не только мой внутренний мир. Постепенно я научился справляться со своей речевой проблемой, и вскоре совсем забыл про неё. Я начал жить между строк – среди тех, кто мне был интересен и в таких условиях, которые мне были интересны. Приятели с нетерпением ожидали мои свежие работы, хоть я и не был уверен, что они им могли понравиться. Но вышло именно так, и это хорошо.

Но, конечно, была ещё одна деталь, которая и портила всю малину. Спустя какое-то время, может два или три месяца назад, после того, как две мои новые книги поимели успех, я обнаружил, что меня начали посещать странные сновидения наяву. Хотя, я бы с этим поспорил, так как сновидений наяву не бывает. Тогда остаётся, что мне это снилось. Я превращался в героев каждого из моих произведений, что написал, и видел себя во сне на просторах выдуманных мной историй, творящим беспорядки и разрушения вместо обычного образа жизни, героических подвигов или преодоления трудностей в погоне за сокровищами. В них я просто ходил и крушил всё подряд, направо и налево безжалостно убивал людей, также всех подряд, и так далее и так далее. Просыпаясь в своей кровати от крика, покрытый холодным потом и дрожащий, как кролик перед смертью, я озирался по сторонам своей спальни и один и тот же вопрос слетал с моих губ: что за чертовщина?!

* * *

Мои друзья посоветовали немного отдохнуть. Что я и сделал. Но когда я вернулся к письму, ночные кошмары вновь стали преследовать меня. На какое-то время я потерял сон, не мог более выносить сие, но продержался лишь четыре дня. И на четвертый силы совсем покинули меня. Если кофе как-то ещё удерживал меня в состоянии обычного рационального мышления, то в последний день моего бессонного квеста реальность переплелась со сновидениями, и я чуть не потерял рассудок.

Я обнаружил, что во время работы над книгой, словно, целиком исчезал из нашего мира, всецело ощущая себя за его пределами. Каждая клетка моего тела чувствовала, как я делал то или это, мышцы сводило спазмом, и моё сознание ощущало сильное влияние чужеродной среды. Тогда мне подумалось, что это уже перебор, и я решил окончательно прекратить писать. Да только в одном из моих «путешествий» какой-то старик пригрозил мне пальцем. Так ехидно покашливая, скрипучим голосом он сказал:

– Н-н-ник-к-уда т-ты н-не ден-н-н-нешьс-ся!

Невероятно! Мне угрожал персонаж моего собственного кошмара. Хорошее дело. Только этого и не хватало. Но откуда я мог знать наверняка, что старик не шутил? Или, что он был реален? Или я слишком много себе понапридумывал? Позже я заметил, что при общении с друзьями – мы стали чаще встречаться, чтобы они хоть как-то помогли мне не сойти с ума – я вновь начал заикаться. Я стал малость раздражителен, что сказывалось на моём поведении и отношении к вещам. На что мне также указали друзья. Что-то происходило со мной, но что – никто не знал. Хотя, может, только врачи могли сказать что-либо внятное, но для меня это был последний шаг, на который я бы отважился лишь в самом конце.

– М-мы т-те-б-бя выл-ле-ч-ч-им, – как-то практически в ухо мне прошептал чей-то голос. – Н-н-не п-п-пе-р-еж-и-в-а-а-й!

Откинув покрывало, я опять сидел на кровати в холодном поту. Был ли это голос того старика или чей-то другой, я так и не понял, но тон и ехидство мурашками пробирали до костей. И что означало «вылечим»? Относилось ли это к моему заиканию или имелось в виду другое? Например, помощь в чём-то грядущем? Сомнительно, сильно походило на предупреждение. С другой стороны, может тот, кому принадлежал голос, не умел говорить иначе, или, к примеру, это могло быть моё уставшее подсознание, которому было известно больше, чем мне… Я не знал и потому начал бояться.

* * *

Когда состоялась презентация моей очередной книги-сборника, народу пришло больше, чем в последний раз. И, если я правильно подсчитал, после того прошло уже прилично времени. Всё было великолепно устроено. Мой агент, как всегда, отлично постаралась, и той же ночью после окончания презентации я послал ей бутылочку эксклюзивного шампанского, огромную коробку нежного шоколада и шикарный букет цветов. Мои друзья также были приглашены, специально для них я сделал особые VIP-пропуска. Мы стояли и беседовали, когда в холл вошла она. Я узнал эту женщину сразу, потому что слышал о ней много лестного и следит за её творчеством. Афия. Афия Белова, так её звали. Даже, если это был её псевдоним, мне было всё равно. Она считалась одной из успешных писательниц прозы на протяжении последних пяти лет, и вот она здесь. Для меня это было, как снег на голову, но чертовски показательно. И тут я испугался. Мне бы хотелось обсудить с ней тонкости нашей профессии, определённые приёмы, обороты и характеры персонажей, да и просто поговорить по душам. Но не знал, как это сделать с моей речевой проблемой. Друзья подталкивали в бок, так как знали мои мысли. Наконец, я собрался с духом и пошёл. Как мальчишка. Как школьник, испытывающий трепет при мысли о понравившейся ему девочке, которую он хотел бы пригласить в кино.

– М-м-м, – начал я издалека, когда подошёл к ней и неуверенно кивнул головой в знак приветствия. – М-меня з-зов-у-т… – но она меня оборвала. Лоб покрылся испариной, и я уже готов был провалиться сквозь землю от стеснения.

– Я-я з-з-знаю, к-как В-вас з-з-зовут, – улыбнулась мне она. – И В-вы, в-вер-роят-тно, т-также з-знает-те, к-как з-зовут м-меня.

Я не нашёлся с ответом, поэтому просто пожал плечами. Так мы и познакомились. Для меня было удивлением обнаружить, что она заикалась тоже. Но с другой стороны, ей это как-то шло, по сравнению со мной. Я даже подумал, что без этой речевой проблемы она не была бы сама собой. Как знать?

После мы много беседовали о нашем общем ремесле, и она не переставала удивлять меня своими трюками, простыми и очевидными приёмами в использовании сложных оборотов, да и самими работами. Для себя я в очередной раз решил пока остановить процесс письма, мне нужно было избавиться от кошмаров. И целых четыре месяца я спал спокойно, даже днём со мной ничего необъяснимого не происходило. Окружающая реальность была настоящей, никаких странных вещей не наблюдалось, голоса в моей голове молчали, и никто не шептал в ухо своим раздражающим голосом.

Я спрашивал себя, что же нас объединило, хотя ответ был очевидным – проза. А, если бы я не писал, смогла бы она так же легко разговаривать со мной и смеяться? Тоже вопрос. Но в то же время, я прекрасно понимал, что никакого вопроса и не было. Ей так хотелось, и всё. Если бы не хотелось, мы бы и не встречались.

* * *

Её интерес к моим работам радовал меня. Нашёл родственную душу. Я был счастлив. Она много расспрашивала о том, где я черпаю вдохновение, как я праздную победы, насколько тесно общаюсь с моими друзьями и так далее. Я ей всё рассказывал.

Но в какой-то день, точнее ночь – или у меня опять всё перепуталось, – реальность вновь провалилась у меня под ногами, и я увидел того самого старика со скрипучим голосом. Только на этот раз он не заикался.

– Она тебя обманет, дружище. Но ты можешь не беспокоиться, у нас уже есть план, как тебя выручить, – сказал он.

И опять тот же липкий холодный пот по всему телу. Сердце бьётся, как загнанная птица. Кроме этого, до того, как старик появился и произнёс эти странные слова, я опять бродил злым по незнакомому городу и убивал всех подряд.

Что за дела? Мне это порядком надоело, я был напуган возвращением прежних кошмаров, понимая, что ничего так и не помогло – ни снотворное, ни успокоительные, ни знакомство с возлюбленной. Я задумался о разрешении этой вернувшейся проблемы всерьёз и начал строить определённые планы по полному её искоренению. Я приготовил необходимые вещи и настроился морально, чтобы лечь на какое-то время в больницу. Однако, всё это мне не пригодилось, потому что однажды ко мне пришёл один из моих друзей и с тревожным видом сообщил ужасную новость, которая повергла меня в глубокий шок.

Дело в том, что он нашёл странную информацию о моей Афи. За ней тянулась очень подозрительная ниточка, одна из тех, что указывает на невменяемость человека. Такая, которая говорила, что Афия «психически не уравновешена». И ещё кровавый след – убийство трёх писателей, которых я знал когда-то. Они также были отменными мастерами своего дела, но о них я давно ничего не слышал. И они, конечно же, писали прозу.

Я спросил его, откуда он это узнал. Он просто ответил, что у него зародились сомнения в отношении успеха Афии и её заинтересованности моей персоной. Его также беспокоило и моё глубокое увлечение ею. Поэтому он решил кое-что для себя проверить, обратившись к своим авторитетным друзьям. И всё это не было бы так подозрительно, если бы… Ответ практически сразу возник у меня в голове словами, сказанными всё тем же скрипучим голосом:

– Потому что ты для неё конкурент!

Боже! Такая мысль никогда не посещала меня по одной простой причине – я просто ослеп от любви собственной или был намеренно влюблён вопреки здравому смыслу, с определённой целью. Мир перевернулся для меня с ног на голову. Про себя же я подумал, что окончательно сошёл с ума.

* * *

Хотел бы я сказать, что всё-таки отправился на лечение, но не могу. В больницу я не лёг, так как меня посадили в тюрьму по обвинению в убийстве Афии Беловой. Мои руки оказались в крови. Так сказал судья, когда зачитывал приговор. Он сделал сильный акцент на том, что только варвар или чудовище, а не человек, мог совершить подобное. Но самым паршивым в этой ситуации было то, что на момент совершения убийства у меня не было алиби. Я абсолютно ничего не помню: где я находился, был ли один, что делал – хотя я со страхом догадывался, – что пил и так далее. Пока я сидел на скамье подсудимых, моя голова жестоко болела, а реальность перед глазами то разрывалась, окружая меня странными образами и какими-то томными звуками, то возвращалась к прежнему виду, с человеческими лицами и обычными запахами. Мне было ужасно плохо. Даже в своё оправдание я не смог ничего сказать – речь у меня пропала вовсе.

Лязг металлической, тяжёлой двери камеры и щелчок замка на ней сопровождал тихий, улетающий вдаль скрипучий голос:

– Молодец, ты сделал это, теперь можешь спать спокойно…

Мимо

Никто никогда не знал, о чём он мог думать. Лицо часто выражало множество эмоций одновременно и всячески менялось, иногда даже пугая. Взрослые его опасались, а детям он дарил незабываемую радость встречи. Его рейтинг среди детей в возрасте от четырёх с половиной до десяти лет был очень высоким. Он это знал наверняка, хотя конкретных цифр и не ведал, но вокруг него всегда собиралось большое количество маленьких людей.

– Интересно, а он по-настоящему?! – часто до его слуха доносился вопрос, который дети восторженно задавали своим мамам и папам, когда семьи приходили в парк, где он обычно стоял по восемь часов ежедневно.

– Конечно я по-настоящему! – думал он про себя. Но, всё равно, родители старались быстрее увести своих чад подальше от его места. Ведь, неизвестно, что у этого мима на уме в данный момент, правда? Вдруг он сейчас возьмёт да и подскочит к ребёнку, чем сильно его напугает…

***

– Единственное, ради чего мне имеет смысл делать всё это – так только маленькие человечки, – каждое утро говорил он своему отражению в зеркале. – Не забывай, мой друг, дети – новое поколение этой планеты. Всё только ради них.

Да, всё так. Именно им предстоит дальше заботиться о Земле, именно им открывается дорога в будущее. Они должны знать, что в жизни всегда есть место для радости, что бы ни случилось. А искренний смех и хорошее настроение помогут сделать планету ещё чище.

– Во благо нового поколения! – говорил он себе. – Жизнь! Но мимо меня самого…

На короткое мгновение накатывала грусть, но вскоре он собирал остатки воли в кулак и, одеваясь, допивал большую чашку остывшего чая, чтобы после этого сразу выйти из дома.

Конечно, на счёт проходящей мимо жизни можно поспорить. Хотел он этого или нет, отрицал или игнорировал, но он всё равно являлся её частью. Какой бы ущербной она ни казалась. Он смиренно принял все тяготы и принёс себя в жертву во благо нового поколения. Ну и что, что ему часто приходилось голодать из-за отсутствия денег? Он смог найти для себя занятие, точнее, благородную миссию, и ему чаще стало перепадать на хлеб. Всегда приходится чем-то жертвовать. Главное, чтобы дети улыбались.

К сожалению, не все родители одобряли его стремления и понимали своими умишками, что он делал. Несколько раз к нему возвращались напыщенные отцы некоторых детей и предлагали перестать морочить их чадам головы.

– Ты, на самом деле, пугаешь детей! – довольно громко, почти крича, как-то сказал ему в лицо один папаша. – Иди на завод, работать, не ломай моему сыну и другим психику. Если увижу тебя тут в следующий раз, пеняй на себя!

Но он никуда не уходил, и к нему после этого никто больше не возвращался. А он не пенял на себя…

***

Он улыбался, когда это было в его планах или, как будто, плакал. Корчил смешные гримасы, коротко пританцовывал и хлопал в ладоши, то внезапно застывая, как статуя, то внезапно хватаясь за обе коленки в полуприседе. Дети это обожали. Зачастую они громко и наперебой выкрикивали названия, гадая, что он им хочет «сказать». Но большую часть времени он всё же стоял, не шевелясь, имитируя что-то или кого-то. Это было довольно сложно. Даже сложнее, чем заниматься жертвоприношением. Они же не знают, каково ему, да им этого и не нужно знать.