Адамант Хенны
- -
- 100%
- +
Продолжая петь, хазг выбрался на открытое место. Кривоногий, седой, старый, весь в сабельных шрамах… Лицо его показалось хоббиту знакомым – уж не в отряде Отона ли вместе ходили? Хазг закружился, широко раскинув руки и запрокинув голову.
Фолко внезапно замер, прислушиваясь.
– Ты чего? – удивился Малыш.
– Тихо! – бросил хоббит.
«Свет, свет, свет! Льётся, льётся, льётся! Встаёт враг, встаёт, встаёт! Надо вам тоже вставать, братья! Мы встанем! Встанем! Встанем! – разобрал хоббит. – Огонь! Огонь! Огонь! По старой земле да по нашей земле! Прежде чем разольётся свет – сами навстречу пойдём! Пойдём за светом, за светом пойдём! Земля – наша! Наша! Наша! С огнём и за неё!»
Кружившийся быстро терял связность речи, приводя себя в какое-то странное исступление. Остальные хазги тоже вскочили на ноги, начиная один за другим кружиться столь же неистово. Кое-кто выхватил сабли.
– Эй, Фолко, идём отсюда! – нахмурился Малыш. – Они, по-моему, тут все белены объелись.
Старый хазг внезапно дёрнулся, словно от удара, услыхав имя хоббита. Сабля в тот же миг оказалась у него в руках.
– Предатель! – услышал Фолко низкий яростный рык. Глаза хазга полнило безумие; широко размахнувшись, он бросился на хоббита.
– Ты что?! – выкрикнул по-хазгски Фолко, уклоняясь от удара, и в тот же миг узнал нападавшего.
Как он мог забыть? Тот самый старый предводитель хазгов из отряда Отона!
– Остановись! – Меч хоббита проскрежетал о саблю хазга.
– Когда твоя голова пойдёт на корм свиньям! – последовал ответ.
С двух сторон на помощь хоббиту ринулись гномы. Остальные хазги, ни о чём не спрашивая, тоже схватились за оружие. Словно из-под земли появились страшные луки. Прогудела отпущенная тетива; по прилобью предусмотрительно надетого хоббитом шлема скользнула стрела. Фолко пошатнулся, и старый хазг мгновенно атаковал. Лезвие полоснуло по наплечнику хоббита – и бессильно отскочило от мифрильной пластины.
– Тебе со мной не справиться! – Хоббит отбил в сторону саблю, поднявшуюся было для нового удара.
Хазг не ответил. Фолко крутнул меч над головой, открываясь, и, поймав противника на замахе, чётко направил остриё клинка в правое плечо старого воина. На хазге не было доспехов; хоббит хотел обезоружить противника, однако того словно бы подхватила какая-то злая сила: хазг внезапно споткнулся, неловко качнулся вперёд, разворачиваясь, и меч Фолко насквозь пробил ему сердце.
Гномы отбросили нападавших; однако вид мёртвого тела, похоже, лишь ещё больше взъярил степняков.
– Да остановитесь же, болваны! – заорал Малыш, но хазги, похоже, не понимали всеобщего языка. – Мы ж вас всех перебьём! – с присущей ему скромностью продолжал Маленький Гном. Меч и даго его так и сверкали. Правда, пока он больше развлекался. Невелика честь справиться с бездоспешными, когда на тебе мифриловый бахтерец.
– А потом наши – ваших! – неожиданно проревел ещё один хазг, выныривая из-за спин атакующих. Меч Малыша соскользнул по подставленной сабле, и хазг ловкой подсечкой сбил гнома на землю. Четверо хазгов тотчас же навалились сверху.
Дело принимало серьёзный оборот.
– Хватит церемониться! – рявкнул Торин, и его топор тотчас же нанёс смертельный удар.
Фолко молча и не теряя времени проткнул насквозь ещё одного степного воина. Тяжёлые стрелы били его в грудь и живот, пара лязгнула по забралу. Если бы не мифрил, Фолко давно уже был бы мёртв.
Торин дважды взмахнул топором, помогая Маленькому Гному. Тот стряхнул с себя оставшихся в живых и уже начал было подниматься; однако, помогая другу, гном на миг упустил из виду того самого хазга, что так удачно опрокинул Строри на землю. Могучий, широкоплечий, он едва ли уступал силой сыну Дарта. Эфес сабли ударил в забрало Торина. И тут – то ли гном по небрежности плохо затянул крепёж, то ли порвался ремешок – шлем слетел с головы гнома. В тот же миг сверкающая сталь рассекла лицо. Малыш с диким воплем вскочил на ноги, размахнулся, но хазг ловко отпрянул в сторону и поднял руку, останавливая своих.
– Хватит! Я хочу, чтобы вы ушли. А этому, – он презрительно кивнул на Торина, упавшего на вытоптанную траву, – я оставил свою метку. Второй раз ему не уйти. Забирайте его и проваливайте, только сперва бросьте оружие!
– Это ещё почему?! – зарычал Малыш.
– Потому что без своего знаменитого шлема он будет мёртв через секунду. – Вожак хазгов кивнул на лучников, что уже целились в незащищённую голову гнома. – Если вам дорога его жизнь, делайте, что я говорю!
– Мы снимем доспех, а ты всадишь нам по стреле в спину?! – Малыш хрипел от ярости.
– В отличие от вас мы не нарушаем слова, – презрительно бросил степняк.
– Погоди, Малыш. – Фолко говорил и двигался нарочито замедленно, словно боясь, что его резкое движение заставит кого-то из стрелков отпустить натянутую тетиву. – Погоди. Наши доблестные противники забыли об одной очень важной вещи… Очень, очень важной вещи…
Говоря так, хоббит повернулся боком к обступившим их воинам.
– Вы забыли о празднике рода Харуз, – произнёс он, резко выпрямляясь.
Что-то коротко блеснуло в воздухе. Трое лучников повалились замертво – из груди у каждого торчала рукоять метательного ножа.
Хазги замешкались, и Малыш тотчас же нахлобучил Торину на голову шлем.
– Уходим!
Отступали они странным порядком – Малыш поддерживал Торина (у того по нагруднику обильно струилась кровь), а хоббит пятился, держа на виду метательную снасть. Хазги подобрали луки убитых, появились и новые стрелки; они медленно двигались следом, не решаясь, однако, приблизиться. Несколько выпущенных наудачу стрел отскочили от доспехов Фолко и гномов.
Дунландцы угрюмо взирали на происходящее, но не вмешивались.
Выручили эльдринги: десяток воинов Ории зачем-то направлялся в лагерь наймитов.
– Это что ещё за непотребство? – заорал коренастый десятник, едва завидев вооружённых хазгов. – Забыли Тарнский уговор?
Кто-то из степных стрелков уже вскинул луки, и, наверное, смелый воин Ории тут же и нашёл бы свой конец, если бы не вожак хазгов.
– Пусть они уходят, – обратился он к своим. – Мы ещё посчитаемся, и притом очень скоро! А Тарнский уговор… Он пока ещё нам нужен. Но потом…
Он осёкся, словно вспомнив, что один из врагов хорошо понимает хазгскую речь. Повинуясь его молчаливой команде, хазги проворно убрались прочь. Вожак задержался. Понимая, что тот хочет что-то сказать, Фолко шагнул ему навстречу, всем видом показывая, что готов выслушать, но захватить себя врасплох он больше не даст.
– Зачем он напал на меня? – первым начал хоббит, имея в виду убитого им старого хазга.
– И ты ещё спрашиваешь? – Вожак презрительно сплюнул в траву. – Разве не ты приносил клятву Вождю Эарнилу? Разве не ты ходил в отряде Отона? И разве не ты потом командовал у соломенноголовых, когда те ворвались на наши земли? Кожу бы с тебя живьём содрать следовало! Небу угодно будет, я это ещё увижу!
– И это всё, что ты хотел сказать? – невозмутимо осведомился Фолко.
– Нет! Не всё! – Хазг выплевывал слова, словно чёрные проклятия. – Скажи своему королю, что мы ничего не забыли и не простили. Мы знаем, что Великая Сила расправляет крылья где-то на юго-востоке, – об этом сказали нам наши провидцы, одного из которых ты, нечестивец, убил сегодня! Мы знаем, что эта Сила враждебна нам. И мы знаем, что, быть может, кто-то вновь захочет стереть с лица земли наш народ. Так вот знай: мы не станем покорно ждать вашего удара, словно быки на бойне! – Хазг плюнул под ноги Фолко, повернулся спиной к хоббиту и быстро зашагал прочь, вслед за сородичами. Хоббит скрипнул зубами и тоже заторопился.
Рана Торина, по счастью, оказалась хоть и обильно кровоточащей, но всё же неопасной, однако лоб его, похоже, оказался навеки изуродован. Хитрое сабельное лезвие отчего-то не рассекло, а разорвало кожу, обнажив кое-где кости черепа. Могучий гном с трудом доковылял до корабля Фарнака и только там позволил себе свалиться в забытьи.
Эовин только тихонько ойкнула и сама же зажала рот ладошкой, тотчас кинувшись помогать.
Поднялся большой переполох. Эльдринги очень ревностно относились к порядку в своих владениях: Ория предлагал двинуть несколько сотен воинов и сжечь дотла все хазгские жилища. Его насилу успокоили. Воевать с лихими стрелками и наездниками, не имея рядом могучей роханской конницы, означало даром положить всё войско.
Тем не менее добрая сотня эльдрингов в полном вооружении окружила лагерь со всех сторон и потребовала выдачи хазгов. Однако те, словно предчувствуя, уже успели скрыться. Гнаться за ними никто не стал.
В положенный срок, как и предсказывал Ория, появился Сваран. Молодой тан без долгих колебаний согласился участвовать в походе; вместе с Орией он, подписав рядную грамоту, остался в Тарне ждать подхода главных сил флота эльдрингов.
– В море-то выходим или нет? – сердито спрашивал Фарнак у Маленького Гнома.
– Выходим, выходим, – успокаивал его тот. – Вот только травы Фолко соберёт, чтобы отвары готовить, – и в путь.
Это задержало их ещё на полтора дня. Торин лежал в беспамятстве, рана гноилась, и кто знает, чем бы всё кончилось, если бы хоббиту не посчастливилось набрести на целему, невесть каким ветром занесённую сюда с севера. После этого дело пошло лучше, и утром они отвалили. Торин уснул спокойно, дыхание его стало ровным, жар спал.
«Драконы» Фарнака и Хьярриди вышли в открытое море.
Глава III
ИЮНЬ, 20, ТРАВЕРЗ МЫСА БАЛАР, ОТКРЫТОЕ МОРЕТорин был в бешенстве. С тех самых пор, как гном пришёл в себя, он не переставая ругался самыми чёрными словами, правда, лишь когда рядом не маячила Эовин, а поскольку она всё время вертелась поблизости, помогая Фолко ухаживать за раненым, то понятно, какой запас сильных выражений накапливался у Торина к тому моменту, когда девчонка выскакивала наконец на палубу.
– Ты отвык проигрывать, друг мой, – заметил Фолко, меняя гному смоченную отваром целемы повязку. – Мифрил, он ведь тоже коварен – начинаешь думать, что неуязвим. Ан не тут-то было!
– Я найду этого степного пса, – задыхался гном, едва не слетая с койки. – Найду и…
– С меня он грозился содрать живьём кожу, – как бы невзначай заметил Фолко.
– Я ему устрою похлеще! – грозился Торин.
– Брось! Лучше послушай, что я там запомнил…
Фолко и Малыш сидели у постели Торина, устроенной в крохотной – двое едва могли повернуться – каютке под недлинной носовой палубой «дракона».
– Хазги тоже что-то почувствовали. Их шаманы – уж точно. И, похоже, они поняли, что эта Сила – враждебная им – подвигает побеждённых на месть. Их вожак открыто сказал мне, что не собирается ждать, пока их прирежут, точно скот. Я так понимаю…
– Что они тоже могут наплевать на договор и напасть первыми, – мрачно подхватил Малыш.
– Истинно так, – кивнул Фолко. – И, скажу я вам, это пугает меня больше всего.
– Да чего ж тут пугаться? – кривясь от боли, заметил Торин. – Пусть нападают! По крайней мере, тогда Эодрейд не нарушит слова…
– Он его уже нарушил, – сурово возразил Фолко. – Нарушил, как только решил про себя: договор и клятва – лишь пустые слова! Олмер, насколько я помню, тоже с этого начинал. И тобой замеченный – хотя, конечно, я так мыслю, что никакой это не свет, а ещё какой-то сюрприз из наследства Гортаура или даже самого Мелкора, – так вот, свет сей сводит людей с ума, заставляя забыть обо всём, подталкивая их отринуть клятвы и обещания – лишь бы достичь цели. Эодрейд придумал вести войну на истребление. Я когда такое услышал, чуть второй раз со скамьи не сверзился, до подобного не додумался сам Саурон! Хазги тоже решили, что церемониться с соломенноголовыми нечего, ждать, пока те подготовят месть, незачем и нужно ударить первыми. Я не удивлюсь, если они тоже станут вырезать роханцев всех до единого… как там в предании?..
– «Кто дорос до чеки тележной», – закончил Малыш. Лицо его стало темнее ночи.
– Именно, – кивнул хоббит. – Вот почему нам надо как можно скорее в Умбар. Это ближе к нашему загадочному Свету – надеюсь, там мы сможем разузнать что-то ещё.
– Если только в Умбаре уже не идёт резня, – вдруг спохватился Малыш. – Что, если тому же Скиллудру стукнуло в голову, будто остальные эльдринги спят и видят с ним покончить, и после этого он взял, да и пошёл косить правого и виноватого?
– Корни и сучья! Об этом я и не подумал, – признался хоббит. – Но тогда тем более надо торопиться. А то как бы и впрямь не успеть к самому штурму!
– Свет, Свет, Свет… – пробормотал Торин. – Вразуми меня, Дьюрин, что же это может быть?
– Не ломай себе голову, она у тебя и так не в порядке, – буркнул Малыш. – Ох, до чего ж мне это всё не нравится! С Олмером гадали – не нагадали, и теперь, вот попомните мои слова, то же самое случится! Опять будем бродить по всему Средиземью в поисках врага, а он у нас под носом окажется. Поймём, да поздно уж будет.
– Будет тебе! – остановил друга Фолко. – Про Умбар это ты правильно сказал. Думаю, заглянуть туда было бы невредно. Где там у нас Древобородово питьё?
– Во имя Махала, что ты хочешь делать? – разом воскликнули Торин и Малыш.
– Ты ж в Умбаре никогда не был! – добавил Строри.
– Ну и что?
– Как «ну и что»? – возмутился Малыш. – Нужно ж знать, что хочешь увидеть, – если в учёных трактатах правда написана! То есть надо тебе представить либо умбарскую гавань, либо саму крепость… О таком я, по крайней мере, читал.
– Не знаю, может, ничего и не получится, – признался хоббит. – Но попытаться стоит. Что мы теряем?
– Ну, если ты увидишь одно, решишь, что так и есть на самом деле, а потом окажется, что всё совсем не так, – проворчал Торин.
– Вот и сравним, как до Умбара доплывём.
Гномы только пожали плечами.
Фолко достал из заплечного мешка тщательно обвёрнутый одеялом каменный кувшин. Всю дорогу он лишь немилосердно оттягивал хоббиту плечи. Пришла пора доказать, что его таскают с собой не зря.
От первого же глотка по телу разлилось приятное обволакивающее тепло, будто от крепкого вина, только не было в питье Древоборода ни капли винного дурмана. Хоббит зажмурил глаза и сосредоточился. Ему предстояло, подобно птице, промчаться над морскими просторами к огромной умбарской бухте, к жёлтым и серым скалам, что будто челюсти сдавили узкое горло пролива, к высоким бастионам, испокон веку защищавшим крепость от ударов с моря; ему предстояло пройти воздушными путями и увидеть правду!
Прорыв к далековидению удался хоббиту на удивление легко и быстро. Взор его послушно устремился вдаль, в один миг покрыв громадное расстояние. Открылись очертания умбарского берега.
Море дошло здесь до двух старых сходящихся горных кряжей. Глубокая долина стала бухтой, а склоны гор – берегами. Трудно было придумать лучшую защиту от бурь и штормов.
Сейчас в Умбаре стояло множество кораблей – и гребных и парусных. Больше всего, конечно же, «драконов» Морского народа, захватившего Умбар после краха Гондорского королевства. Умбарские корсары, некогда попортившие королям Минас-Тирита немало крови и давшие начало морскому племени, могли спать спокойно – они были отомщены. Правда, на Умбар издавна зарился богатый и многолюдный Харад, но на сей раз верным сподвижникам Саурона изрядно натянули нос. С суши крепость казалась неприступной, и харадские правители, похоже, смирились с потерей.
С высоты птичьего полёта хоббит видел суетливую жизнь на улицах города. Он разительно не походил ни на Аннуминас, ни тем более на Минас-Тирит. Глинобитные жёлтые дома в два и три этажа смотрели на улицы глухими стенами – окна выходили во внутренние дворики. О мостовых и речи не было, пыль едва не закрывала солнце. По улицам медленно двигались караваны, цепочки странных животных – кто с двумя горбами, кто с одним, – отдалённо похожих на лошадей, только побольше. Полнились народом рынки. Словом, всё было спокойно.
Видение прервалось, как всегда, неожиданно.
После рассказа хоббита гномы лишь пожали плечами.
– В Умбар приплывём – поглядим, что тут тебе напривиделось, – ворчал Строри.
ИЮНЬ, 20, БЕРЕГ МОРЯ В ДВУХ ЛИГАХ СЕВЕРНЕЕ УСТЬЯ ГВАТХЛО, ПРИ ВПАДЕНИИ СЕРОГО РУЧЬЯВ тот день улов оказался совсем никудышным. Немолодой рыбак, в одних холщовых, закатанных до колен штанах, брёл по тропе к хижине. На спине он нёс плетёную корзину с рыбой – той было почти вдвое меньше обычного.
Тропа поднималась на зелёный откос и ныряла в укромную, заросшую ивняком ложбину. На её склоне стояла избушка, кривовато, но прочно срубленная из нетолстых брёвен – таких, чтобы мог поднять один человек. Залаял кудлатый пёс, бросаясь в ноги хозяину.
– Привет, Сан, привет. – Рыбак потрепал собаку по загривку. – Сейчас поедим. Сегодня еда будет, а завтра придётся поголодать. Как, потерпим?
Пёс умильно вилял хвостом – завтрашний день для него не существовал.
Человек принялся за разделку улова, однако не управился и с третью, когда дверь заскрипела.
– Трудишься, Серый? – властно произнёс гость. Был он низок, с заметным животом и красноватым лицом, облачённый, однако, несмотря на важный вид, в весьма затрапезную одежду. За спиной висела большая плетёная корзина на ремнях. – Это правильно, молодец, жупан будет доволен. Вот только, – он быстро окинул опытным взглядом горку разделанной рыбы, – маловат улов-то!
– Что делать… – рыбак вяло пожал плечами, – сколь выловилось… Ты что же, всё сейчас и заберёшь, Миллог?
Они говорили на языке ховраров. Для низенького сборщика это наречие явно было родным, рыбак же по имени Серый изъяснялся с некоторым трудом.
– Ну что же я, злодей, что ли? – возмутился тот, кого назвали Миллогом. – Работник тогда работает, когда есть что жрать. – Он быстро отодвинул в сторону пяток рыбёшек поплоше. – Это тебе и псу твоему.
– Спасибо досточтимому, – равнодушно поклонился рыбак.
Миллог сноровисто смахнул оставшуюся добычу себе в корзину, однако уходить не спешил.
– Эх, Серый ты, Серый… Как дураком был, так, прости меня, и остался. Уж десять лет, как нашли тебя в дюнах голого – только и мог бормотать что-то не по-нашему! – а ты всё не поумнел. Едва-едва урок исполняешь! Кабы не я, отведал бы ты плетей нашего жупана…
– Спасибо тебе, Миллог, – вяло шевельнулись губы Серого. – Я знаю, ты меня защищаешь…
На лице толстяка появилось нечто похожее на сочувствие.
– Давно я тебе толкую – смени ты ремесло! Хоть в дроворубы подайся или углежоги. Лес стоит – вали не хочу. А тут будет ли добыча, нет – урок плати. И сколько можно бобылём сидеть? Бабу тебе нужно, а то живёшь – чисто зверь лесной. Хочешь, подыщу? Баб сейчас безмужних – что мурашей в куче. Сколько мужиков полегло… Скажи спасибо, тебя в ополчение не поставили!
Серый стоял и покорно слушал, упершись натруженными руками в стол, блестевший от рыбьей чешуи. Голова его склонилась на грудь.
– Куда ж мне в ополчение… – глухо проговорил он. – Я и меча-то держать не умею…
– Да уж! – Толстяк презрительно фыркнул. – Помню я, как тебе его дали…
– Что уж вспоминать…
– Ну ладно. Мне пора уже, чтобы рыба не стухла. Как насчёт бабы, а, Серый?
– Стар я для этого, Миллог.
– Стар, стар… Я вот за десять лет постарел, а ты, по-моему, ничуть не изменился. Да! И ещё! Ты слышал: хазги тут в Тарне схлестнулись с какими-то роханскими шишками? Шхакара убили…
– Шхакара? – Серый поднял руку к наморщенному лбу.
– Ну да! Проткнули насквозь, представляешь? И ещё то ли троих убили, то ли пятерых… А сами заговорённые, стрелы от них отскакивают…
Тусклые глаза Серого внезапно блеснули, но лишь на краткий миг.
– Стрелы отскакивают… Хазгские? Байки ты изволишь рассказывать, досточтимый…
– Да нет же, говорю тебе! Трое этих было. Два гнома и ещё один какой-то недомерок…
– Недомерок в роханском войске? Ты же говорил, они все очень высокие…
– Дурак! Он не роханец, понял? С Севера он. Таких половинчиками кличут. В третий год нашей земли они хеггов Гистадиса да орков Грахура порубили почитай что до единого. Помнишь, я тебе рассказывал?
Серый молча кивнул.
– А теперь один такой здесь объявился, – разглагольствовал сборщик. – И зачем только притащился? Все ж знают, они роханскому правителю, Эодрейду, чтоб ему на ровном месте шлёпнуться, служат! Ну, Шхакар, понятно, и полыхнул. Надо ж так, с Вождём Великим, Эарнилом, столько войн прошёл, Аннуминас брал, город другой – эльфийский, что под землю провалился, – целым остался, а тут погиб!
– Шхакар погиб… – пробормотал Серый. – Шхакар… Шхакар…
– Болтал он тут в последнее время много ерунды какой-то. Будто видит огонь за горами, свет нездешний, что вот-вот прольётся, и враги наши тогда на нас снова войной пойдут неправедной и всех до единого перережут… Чушь, да и только. Верно, к старости из ума совсем выжил.
Рыбак молчал.
– Ладно, заболтался я тут с тобой. – Кряхтя, Миллог подхватил корзину. – Эй, ну чего стоишь? Помогай! Я сам, что ли, на коня это вьючить должен?..
Сборщик уехал. Рыбак по имени Серый некоторое время смотрел ему вслед, а затем, ссутулившись, поплёлся на берег. Сети там сушатся, посмотреть бы надо – не прорвались ли где…
– Шхакар… – точно заведённый, шептал он, шагая к морю по проторённой за десятилетие тропинке. – Ну да, помню его! Точно, помню! Хазг… Старый такой, седой, на шее шрам… Проклятье! Но я же его здесь ни разу не видел! Так откуда ж мне знать?
Пёс трусил рядом, озабоченно поглядывал на хозяина и рад был бы помочь, да вот только не знал чем…
Серый жил в этих краях уже почти десять лет. Память так и не вернулась к нему, однако обузой приютившим его он не стал – научился ловить рыбу, кое-как справляться с неводами да немудрёным бобыльим хозяйством. Когда его нашли, он не помнил ничего, совсем ничего – ни имени, ни возраста. На вид ему можно было дать лет сорок; волосы стали совершенно седыми, приобретя грязно-пепельный цвет. Правда, за прошедшие годы он и впрямь изменился мало, и, поскольку в деревне ховраров Серый появлялся редко, это как-то сразу бросалось в глаза. Телом он казался воином из воинов; ховрарский жупан-князь обрадовался было, решив, что попавший к нему в руки человек явно из Морского народа, а значит – добрый ратник, да и парней научить сможет. Однако выяснилось, что меча держать Серый вообще не умеет. Если и был когда-то воином – всего умения лишился. Жупан плюнул, велел всыпать найденному дюжину плетей для острастки и гнать на все четыре стороны или, если тот хочет, оставить, но нарядить на работу…
Серый вышел на песок. Лениво катил прибой; море было спокойным и ровным; казалось, никогда не случается на нём ни бурь, ни ураганов. Заученными, вялыми движениями Серый принялся за работу, не переставая бормотать про себя имя убитого хазга.
Внезапно рыбак остановился. Прижал левую руку к сердцу и замер. Пёс тревожно встрепенулся, вскочил, навострил уши, вопросительно глядя на хозяина.
– Болит что-то… вот здесь, – негромко пожаловался собаке человек, схватившись за грудь. – Болит сильно… И жжёт, будто там огонь развели…
Пёс тревожно заскулил. Прыгнул к Серому, лизнул в лицо – и во весь опор ринулся прочь, точно преследуя ускользающую добычу. Рыбак оторопело глядел ему вслед.
Но боль, как видно, не отступала, напротив, становилась сильнее. Серый сполз на песок, по-прежнему прижимая ладонь к сердцу. Он застонал – тихо, сдавленно, сквозь зубы.
– Жжёт… – вырвалось сквозь сжатые губы.
Небо темнело, с разных сторон наплывали тучи – громадные небесные поля, на которых, как верили хегги, боги сеют хлеб, а дождь идёт, когда боги поливают всходы…
Серый напрягся, застонал уже в голос, встал. Шатаясь, подошёл к самой воде.
– Я проклинаю тебя! – выкрикнул он, грозя кулаком необозримому и необорному простору. – Это ты мучаешь меня, я знаю! Но больше я не доставлю тебе этой радости! Зови своих рыб и раков, я больше не могу, я весь горю изнутри!
С этими словами он ринулся прямо в волны. Миг – и вода накрыла его с головой.
Послышался звонкий, заливистый лай. Миг спустя на берег вылетел пёс, а за ним, отдуваясь и бранясь на чём свет стоит, подлетая в седле, скакал толстяк Миллог. Пёс и всадник замерли, глядя на чёткую цепочку свежих следов, что вела прямо в океан…
Враз поникнув, собака села у воды, задрала морду и завыла.
– Утопился никак… – прошептал толстый сборщик податей. Лицо его побелело. – Боги превеликие, я же последний, кто с самоубийцей говорил! – Его затрясло. – Спасибо, спасибо тебе, пёсик… – Дрожащими руками Миллог бросил псу кусок вяленого мяса, но тот даже не повернул головы. – Так бы не узнал и сгинул бы… лихоманка бы одолела, трясучая да костоломка… А теперь, ежели вдруг тело на берег выбросит… а я его закопаю… беда стороной и обойдёт. Ну же, пёсик, давай, давай, нам теперь хозяина твоего искать… Ты уж прости меня, дурака, спасти ведь ты меня хотел, умница, до конца дней твоих тебя кормить буду и никакой работой донимать не стану…